Сожжение на костре на руси
Смертная казнь сожжением заживо не была изобретением средневековой европейской инквизиции. В Ветхом завете она упоминается неоднократно как законный способ наказания за некоторые тяжкие преступления против семейной морали. Карфагенский полководец Ганнибал, воюя в Италии, отметился сожжениями взятых в плен жителей непокорных городов. Кельтские друиды приносили человеческие жертвы, сжигаю заживо людей в прутяных клетках. Жгли в древней Индии, в Китае, в Византии…
Начало
Первый достоверно известный случай казни через сожжение на Руси произошёл в 1227 году в Новгороде. Тогда были сожжены четыре «волхва». Обычно считают, что под волхвами здесь подразумевались язычники какого-нибудь финского племени. В 1411 году в Пскове, во время эпидемии, сожгли двенадцать «ведьм», которых заподозрили в наведении порчи и отравлении колодцев. Предполагают, что смертная казнь через сожжение была заимствована русскими из Западной Европы и потому раньше всего была употреблена в Новгороде и Пскове.
Русское законодательство долго не устанавливало чётких видов смертной казни за те или иные преступления. Это находилось в компетенции судей, обычно – суда самого суверена. В Новгороде и Пскове времён независимости таким сувереном была вся гражданская община, чьим именем вершился суд. На Москве же им был государь. Именем великого князя московского за умысел на его жизнь в 1493 году были приговорены к сожжению в железной клетке два литовских подданных.
Зимой 1504/05 г. произошло первое в истории России сожжение людей за ересь. По обвинению в «жидовской ереси» были сожжены в срубах несколько высокопоставленных деятелей государственного аппарата. Инициатором крутых мер по отношению к «жидовствующим» выступил бывший новгородский архиепископ Геннадий. Поддержавший жестокую кару Иосиф Волоцкий прямо ссылался на пример испанской инквизиции.
Костры распаляются
С середины XVI века казнь сожжением в России назначается всё чаще и чаще. Круг деяний, наказываемых костром, расширяется: хула на Иисуса Христа, отступление от православия, хранение и чтение «отреченных» (запрещённых) еретических книг, преднамеренное отравление, ведовство, чародейство и даже поедание телятины… Инициаторами сожжений обычно выступали церковные круги, тогда как цари сомневались в богоугодности таких казней и иногда отказывались их утверждать. Так, например, в 1623 году царь Михаил Романов отказал в этом своему отцу, патриарху Филарету.
Впервые сожжение живьём на костре было законодательно утверждено в России как вид казни в Соборном уложении царя Алексея Михайловича 1649 года. «Будет кто иноверцы, какия ни буди веры, или и русской человек, возложит хулу на Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа, или на рождьшую Его Пречистую владычицу нашу Богородицу и Приснодеву Марию, или на честный крест, или на святых его угодников, … и того богохульника, обличив, казнити, зжечь», – гласила самая первая статья Уложения.
Кроме того, сожжение полагалось умышленным поджигателям строений, а также иноверцам, обратившим православных в свою веру и совершившим над ними обряд обрезания. Сам «совращённый» подлежал духовному суду: «Того русскаго человека отослать к патриарху или к иной власти и велеть ему учинити указ по правилом святых апостол и святых отец». Впрочем, среди упомянутых правил можно было найти и сожжение. Далее, как мы увидим, эта статья Уложения трактовалась судьями весьма широко.
Как бы то ни было, произвольность в назначении такой кары была устранена. Однако тенденцией уголовного права в России стало с тех пор расширение списка преступлений, за которые сожжение не просто могло быть назначено, а неотвратимо предписывалось законом.
Пик и спад сожжений
По указу Петра I в 1716 году сожжение полагалось также за занятия волшебством, за подделку денег и военным за поджог строений без приказа и вне поля боя.
Разбор единичных дел в России XVIII века, в которых обвиняемые были приговорены к сожжению, показывает, что как богохульство расценивались: магические действия с целью склонения к блуду, уничтожение иконы топором, знахарство, плевание хлебом для причастия, устройство мнимого «чуда» с целью получить пожертвования на храм.
Особого разбора заслуживают два дела о «совращении» в другую веру.
Последние огненные казни
В 1738 году капитан-поручик Александр Возницын, двумя годами ранее отставленный от службы из-за душевной болезни, был заживо сожжён на Адмиралтейском острове в Петербурге вместе с евреем Борохом Лейбовым, склонившим его к иудаизму. Деяние, предусмотренное Уложением, тут было налицо, так как над Возницыным был совершён обряд обрезания. Любопытно, что дело против него было возбуждено по доносу его жены.
В 1739 году в Екатеринбурге была заживо сожжена на костре 60-летняя башкирка Кисякбика (в крещении Екатерина) Байрасова за отпадение от православия в ислам. Годом ранее за такое же преступление был сожжён её соотечественник Тольгийды Жуляков. В данном случае имел место явный произвол властей, так как приговорённые не являлись русскими людьми. Причём статья Уложения требовала сначала духовного суда над изменниками православию.
Суть дела состояла в том, что в тот период Демидовы и другие уральские горнозаводчики занимались в полном смысле слова охотой на рабов для своих заводов. Воинские команды захватывали в плен целые башкирские деревни и переселяли их жителей на заводы, попутно производя насильственное крещение. Настоящая «вина» несчастной старухи состояла в том, что ранее она трижды бежала из заводского гетто в родные места, но её каждый раз ловили. Её казнь была средством устрашения коренного населения.
Достойно упоминания, что губернатором Уральского заводского округа в ту пору был первый русский историк Василий Татищев. Вскоре он был отставлен и оказался под следствием за злоупотребления властью, но дело до суда не дошло, и Татищев был отпущен. Казнь башкирки оказалась последним сожжением заживо в России.
Последняя огненная казнь в Англии состоялась почти полвека спустя, в 1783 году, когда была сожжена 30-летняя фальшивомонетчица Феб Харрис, которую перед сожжением, из гуманных соображений, сначала повесили.
Что на Руси делали с ведьмами?
Ужасы инквизиции, которая несколько столетий орудовала в Европе и Америке, отлично известны всем нам еще со школьной скамьи. Но об охоте на отечественных ведьм нам почти ничего не известно. Были ли ведьмы на Руси и если да, то насколько вольготно они себя чувствовали там, где не было католического церковного суда с его пытками и кострами.
На Западе с ведьмами и колдунами разговор был короткий — достаточно было небольшого подозрения, чтобы человека схватили, зверски пытали и, вырвав признание, отправили на костер, виселицу или в омут. Людей убивали и иногда причиной для расправы становилась необычная внешность, странное поведение и даже неприязнь соседей.
На Руси все было иначе — у нас никогда не было организованной охоты на ведьм и, тем более, массовых казней. К ведьмам, колдунам, знахарям и провидцам отношение у нас было более сложное. Далеко не всегда человек, занимающийся магией, бывал не то что казнен, но даже и осужден людской молвой. Но, как показывает история, чувствовать себя абсолютно безопасно ведьмы у нас также не могли.
Колдовство у нас осуждалось церковью во все времена — его считали делом греховным и недостойным. Но, в отличие от Европы, на ворожей и знахарей на Руси смотрели сквозь пальцы, если они, конечно, не создавали никому проблем. В народе людей, обладающих тайными знаниями и сверхъестественными способностями, уважали и побаивались.
При этом в народе было принято обращаться к колдунам за помощью. В деревнях ведьма или знахарь были единственным человеком, который мог оказать помощь больному человеку, вылечить домашний скот, дать дельный совет по личным вопросам. Не всегда ведьма действовала, используя потусторонние силы — часто помощь была прикладной и основывалась на знаниях о травах, природных явлениях и свойствах минералов.
Но относительно лояльно относились лишь к ворожкам, целителям и провидцам, которые не посягали своей деятельностью на церковные каноны. Использование в ведьмовских обрядах церковной утвари, символов или книг могло стать весомой причиной обвинить мага в ереси или вероотступничестве.
Еретики имели на Руси гораздо больше шансов подвергнуться пыткам и казни, чем ведьмы. Хорошо известны процессы над старообрядцами, которые в 17 веке не признали церковной реформы и поэтому были обвинены в ереси.
Этих людей сгорело на церковных кострах гораздо больше, чем ведьм и колдунов. Казнили вероотступников не так, как в Европе. Вместо столба и хвороста использовали деревянный сруб, в который могли поместить сразу несколько приговоренных и сжечь их вместе.
Особыми случаями можно считать ситуации, когда ведьму обвиняли в причинении вреда людям, домашним животным или урожаю. В этих случаях к обвиняемым были беспощадны как церковный, так светский суд.
Более того, у подозреваемого во вредительстве или, не дай бог смертоубийстве, был неплохой шанс вообще не дожить до какого-либо официального суда. Людской суд был простым и скорым — ведьму или колдуна топили в мешке, сжигали прямо в доме или просто забивали насмерть.
Если человек, обвиняемый в опасном для жизни или здоровья колдовстве попадал в руки правосудия, то сначала с ним имели дело светские власти, а уж затем церковные. Показателен случай крестьянки Марфы Королевой, которую в 1752 году обвинили в наведении порчи.
Эта девушка была крепостной одного военного бригадира — человека сурового и скорого на расправу. Дочь офицера закрутила роман с крепостным парнем, а ее отец, узнав об этом, приказал выпороть кавалера плетьми. Королева была в приятельских отношениях с наказанным и поэтому решила отомстить.
На допросе в полицейской канцелярии девица рассказала, что хотели сжить со свету барина. Для этого она вынула из земли след бригадира, приговаривая, чтобы тот болел и помер. Также удалось выяснить, что Королева еще и заговаривала воду, чтобы другая дворовая девка по имени Домна, находилась в дурном настроении.
Но самым страшным преступлением крестьянки был заговор на неурожай, в котором она призналась, когда ее стали допрашивать с пристрастием. Марфа надломила в поле несколько колосков, читая заклинание. В канцелярии вполне здраво рассудили, что не им судить о таких высоких материях, как порчи и заклятия и передали ведьму церковному суду.
После крепостную судил белгородский епископ, который был крайне категоричен и быстро приговорил девушку к сожжению в срубе. Но так как в 18 веке церковь не была уполномочена казнить, то Марфу Королеву отправили для исполнения приговора назад к светским властям. После этого ее следы теряются, но нам кажется, что «ведьма» отделалась хорошей поркой, так как в те времена, довольно просвещенные, за колдовство по приговору суда уже не сжигали.
Царица постоянно находилась в поиске очевидных или косвенных примет колдовства и если их находила, то тут же принимала меры. Стоило государыне обнаружить подозрительный пучок волос или хитро скрученную нитку, как она принималась за молитвы и наговоры, а найденные «колдовские» вещи закатывала в церковные свечи и сжигала под аккомпанемент псалмов.
Под подозрением царицы была вся без исключения прислуга и однажды ее звездный час пробил. Золотошвейка Дарья Ломанова как-то раз пригласила к себе неизвестную женщину, которую никто из царских дворовых не знал.
Они некоторое время шептались, а после ухода незнакомки Дарья просила царскую прислугу об этой встрече молчать. Чтобы быть убедительней, Ломанова раздала людям обрезки, оставшиеся при изготовлении царской скатерти.
В тот же день вечером золотошвейка выкрала из мастерской отрез полотна, предназначенного для шитья рубах царским детям. Ломанова повела себя странно — покрывшись этим полотном с головой, она села на телегу и одна поехала куда-то за Москву-реку. Разумеется, никакие взятки не помешали дворовым донести на Дарью и вскоре ее и ближайшую подругу золотошвейки Авдотью Ярышкину арестовали государевы люди.
Во время первого допроса выяснилось, что ткань Дарья украла в целях наживы, а в телеге ездила к своему тайному любовнику. Но так просто ей было уже не отвертеться и после некоторых физических воздействий ведьма призналась во всем. Ломанова рассказала, что хотела погубить царицу, для чего ходила тайком за ней следом и посыпала следы пеплом.
Дело принимало серьезный оборот и пахло уже покушением на жизнь царствующей особы. Ломанову и ни в чем не повинную Ярышкину подвесили на дыбах и начали допрашивать еще с большим пристрастием. Немудрено, что когда суставы рук женщин были вывернуты, из них посыпались и другие признания. Золотошвейка вспомнила некую ворожку Настасьицу, которая и научила ее колдовским премудростям.
Вскоре в пытошном подвале оказалась и привезенная из Замоскворечья колдунья. Настасьица практиковала заговоры на любовь и согласие, помогая примирить супругов и получить взаимность у кавалеров.
Ломанова ездила на телеге к ней затем, чтобы встретиться с любовником — ворожка сдавала для любовных утех угол в своем доме. Но этих признаний было недостаточно и за сводню взялись не менее серьезно, чем за челядь.
Настасьицу стали мучить и та рассказала, что научила Ломанову жечь полотно от детских рубашек цесаревичей и посыпать пеплом следы царицы, чтобы та положительно отвечала на челобитные и гневалась почем зря. Казалось, все стало на свои места — за реку Дарья каталась, чтобы предаваться тайно блуду, а колдовала, чтобы получить привилегии.
Но попав в подвал к дознавателям и заплечных дел мастерам выйти так просто уже не получалось. Девиц снова вернули на дыбы и очередные признания посыпались из них как горох. В результате всего за несколько часов был раскрыт целый колдовской заговор против царицы и ее отпрысков, с участием нескольких ведьм и колдуний.
Так в подвале оказались жительницы Москвы Манька Козлиха, Улька, Дунька и Феклица. Этих женщин также пытали, чтобы узнать, что и зачем они делали во вред царской семьи. К разочарованию следствия выяснилось, что женщины вообще не в курсе событий и дело зашло в тупик. Всю шайку колдунов, изрядно потрепанных, пришлось отпустить, сделав строгое внушение помалкивать.
Но на этом история кремлевских колдуний не закончилась. Всего через год после описанных событий, в 1639 году, в царской семье произошли одна за другой две трагедии. Сначала умер малолетний царевич Иван, а всего через два месяца его брат — царевич Василий.
Всю колдовскую компанию, во главе с золотошвейкой Дарьей, снова кинули в подвал и начали допрашивать с пристрастием и колдовстве и прочих злых умыслах. Закончилось все тем, что Улька и Настасьица отдали богу душу, не выдержав пыток, а остальные ведьмы отправились пешком осваивать новые сибирские владения российской короны.
Как мы видим, несмотря на суровые времена и тяжесть бремени подозрений, в России все было не так запущено как в Германии, Франции или Испании и у ведьм был небольшой шанс оправдаться. Что и говорить — русский народ всегда отличался добротой, отходчивостью и тягой к истине.
Казнь сожжением на Руси
Принято считать, что «пламя святой инквизиции», то есть казни людей путём сожжения по приговорам церковных (в Европе — католических) судов, — достижение сугубо европейское. А в православной Руси якобы этого не было. Ничуть. И на святой Руси пылали костры с обречёнными на сожжение заживо. Причём вплоть до 40-х годов XVIII века, когда приговоры церковников усилились безапелляционностью императорских указов.
Как на Руси преследовали вероотступников
В Киевской Руси злодеев, или кого посчитали таковыми, жгли живьём, но без активного участия православной церкви. Население жило ещё во многом с языческими представлениями о вере и мире. Всё изменилось с образованием Московского царства. Вот тут-то церковники православные не уступали своим коллегам католической церкви. В московском архиве царского министерства юстиции скопилось немало «дел» сожжённых преступников эпохи XV-ХVІІІ веков.
За колдовство и чародейство
Итак, за что сжигали? За обвинение в колдовстве и в чародействе. За нанесение «порчи». За религиозную «ересь», каковой себе её представляли священники, и за переход в иную веру. Причём не делалось социально-классовых различий в определении жертв. Так, весной 1446 года князь Иван Можайский с благословения священника всенародно сжёг боярина Андрея Дмитриева с женой «за волшебство». По той же статье сгорела в буквальном смысле мать боярина Ивана Ощери.
В 1493 году в Москве отправили на костёр князя Ивана Лукомского и поляка Матиасса только за подозрение в том, что они сварили «дьявольское снадобье» для царя Ивана III. Поляк по профессии был аптекарем, жил при дворе князя. Вот «эксперты» православной церкви и подумали, что не лекарство это, а отрава. Впрочем, в данном деле был объективный факт — некий изготовленный фармацевтический препарат. Вот кто бы объяснил, что такое «жидовская ересь»? Именно за это преступление в 1504 году в Москве спалили живьём не только людей простых (хотя фамилии имели лишь лица дворянского звания) Ивана Курицина, Дмитрия Коноплева, Ивана Максимова и Некраса Руканова, но и архимандрита Юрьевского монастыря — Кассиана. За то, что впал в эту самую «жидовскую ересь».
Хотя нет указаний, чтобы хоть один из казнённых принял иудаизм. Иван Грозный повелел сжечь двух князей — Воротынского и Одоевского. Эти аристократы, ни в какой «ереси» замечены не были, царь-батюшка осерчал на них, этого хватило.
Впрочем, многочисленные жертвы были всё же выделены индивидуально. Надо было чем-то выделиться особым, чтобы вызвать подозрения священников и власти. Вот Указом государя Ивана Алексеевича (старшего брата Петра I) от 1684 года велено было хватать всех и вести на суд православный, кто не ходит в церковь на исповедь, пропускает воскресные службы более одного раза. Таковых было велено пытать — не состоит ли он в связи с нечистою силою, а если так, то сжигать дотла одержимых бесом. Ясно, что оправдаться было почти невозможно. Если кто забыл, исповедь была услугой платной, а подаяние на храм по воскресным службам было почти обязательным. Патриарший двор испытывал сильный дефицит бюджета. Вот и пришлось бороться за доходы с самим нечистым.
Впрочем, в допетровской Руси были исключения, когда ворожея не только не рисковала стать «дровами», но и сама жила под покровительством главы престола. Некая баба Дарьица из села Володятина Дмитровского уезда состояла личной прорицательницей царя Бориса Годунова. Этакая «древнерусская Ванга».
Люди царя-антихриста
Против царя-антихриста не только плели заговоры бояре, но и боролись маги и волшебники. Их жгли огнём, как паруса шведской эскадры у Гангута. Так некий волхв-коновал (апологет древнего язычества и ветеринар по совместительству) Дорофей Прокопьев был сожжён в подмосковном селе Хорошеве в 1696 году по доносу свидетелей того, что «заговорёнными словами недоброе по ветру напущал на Государя Петра Алексеевича».
Не исключено, что так избавились от конкурента коллеги ветеринара. Розыскное «дело» в Преображенском приказе вели в отношении Авдотьи Волынской. Состав преступления: «…выкапывала следы (отпечатки обуви на земле, — прим. авт.) Государя Петра Алексеевича и присылала в монастырь, где была царевна Софья Алексеевна». Впрочем, саму странную даму на сей раз не обратили в золу, а живьём сослали навечно в тот же монастырь.
В 1638 году при царском дворе долго расследовалось «дело» мастерицы-кружевницы Дарьи Ломановой. Что такого хитрого и зловещего она натворила? Как вписано в протоколе «жгла свои рубашки и ссыпала пепел по следам государыни, из-за чего та здорово хворала». Оказывается, ведьма, научившая Дарью обряду, сказала ей, что «от того бывает государская милость». Процесс продолжался целый год. По делу были привлечены пять колдуний, две из них умерли под пытками, а трёх выживших и Дарью Ломанову сослали на каторгу. Хотя заболеть супруга царя могла и по другим причинам. А вот кружевнице её занятия, если они были, обернулись тяжким приговором.
И выйти сухим из воды в подобных делах было практически невозможно. Специалисты по определению колдовских заговоров в Тайном приказе могли привлечь аж за 25 видов заговоров, включая такие, например, «как пчёл водить».
Милостивая смерть
До образования Российской империи церковь вела следствие, выносила приговор, а светская власть в лице царской — оформляла это указом и организовывала приведение приговора в силу, то есть казнила. После царствования Петра I функции поменялись. Следствие вели фискалы Тайных канцелярий, казнили гвардейцы, а священники выступали лишь в качестве консультантов, морально поддерживающих судей и их жертв. Сам Пётр I попов не жаловал, и потому сугубо церковные проблемы с колдунами его не волновали. Если те, конечно, не становились у него на пути. И смена веры в его глазах не было преступлением — если казнить за переход православного в протестантство, в ислам или иудаизм, то почему должны прощать переход протестантки в православие его царственной супруге?
Но с воцарением на троне его племянницы — Анны Иоанновны — по царскому указу на костёр можно было попасть уже не только за связь с нечистой силой, но и за атеизм и за смену религии. Первым сожгли некоего Мишку Свашевского — за «отречение от Бога и поклонение бесам». Насчёт последних — тема недоказуемая, но вот священников он открыто отрицал. За что и поплатился. 8 июня 1736 года отправили на костёр крепостную девку князя Долгорукого Марфу Герасимову. Марфуша собирала травы и коренья, вот её и сочли «Бабой-ягой». 20 июня 1738 года её участь разделил некий выходец с братского Востока — Тайгульды, за совсем уж парадоксальную «вину» — он вернулся обратно в мусульманскую веру. Православные святые отцы сего не простили.
А в июле 1738 года на площади у Адмиралтейства, при большом скоплении люда православного по именному указу императрицы предали огню грешные тела отставного капитан-лейтенанта флота Александра Возницына — «за отступление от христианской веры и превращение в жидовский закон». Рядом корчился в пламени тот, кто его в сей закон сагитировал, — Борух Лейба. Последнему ещё вменялось, что тот ещё и «убил Смоленского уезда села Зверовичи священника Авраамия и с другими жидами построил там жидовскую школу». Приговор Сената, утверждённый указом царицы, добавлял: «…дабы сие богопротивное дело не продолжалось и Лейба Борух и Возницын других не прельщали обоих казнить смертью — сжечь». И сожгли. В лучших традициях просвещённой Европы.
Русская инквизиция: как наши предки боролись с ведьмами
После крещения Руси начались гонения на ведьм и волхвов. Бывшие недавно в почёте чародеи оказались в опале.
Русские инквизиторы не стеснялись перенимать опыт у иностранных «коллег». Многие методы Святой инквизиции для выявления и пыток ведьм применялись и на Руси.
Фактрум рассказывает, как на Руси вычисляли ведьм и что с ними делали.
Кого на Руси считали ведьмами
У разных племён в разных регионах было своё определение ведьмы. На севере люди называли ведьмами старух, сгорбленных и лохматых, живущих одних. На юге Руси в колдовстве чаще всего обвиняли молодых и красивых девушек, особенно вдов. В других регионах ведьма представлялась славянам толстой и некрасивой женщиной с обязательным бельмом на глазу. До прихода христианства на Русь ведьм и ведуний просто опасались и старались пореже иметь с ними дела. Охота на ведьм не была целенаправленной и повсеместной, но всё-таки встречалась.
Как началась борьба с ведьмами на Руси
Инквизиция на Руси возникла практически сразу после прихода христианства. Православные священники начали активно бороться с языческой ересью и с теми, кто её распространял. Первыми в поле зрения радикально настроенных священников попали, конечно же, ведьмы, ворожеи и мужчины-волхвы.
Все дела по обвинению в ведьмовстве разбирала церковь. Действовала она согласно «Уставу князя Владимира о церковном суде». Первым судом над ведьмами стало происшествие в Суздале, когда нескольких «лихих баб» обвинили в неурожае и сожгли на костре. Знатных людей, подозреваемых в колдовстве, инквизиция также судила. Например, в 1444 году можайский боярин Андрей Дмитрович вместе с женой были обвинены в колдовстве и ереси и преданы огню. Нередко обвинённых в ворожбе сжигали прямо в их домах.
Деятельность инквизиции при разных царях
Позднее активные преследования ведьм были учинены при Иване Грозном. Организованный Стоглавый собор запретил держать в домах книги, связанные с волшебством, а простой люд обязал сообщать о всех случаях чародейства. Если в какой-то деревне были ворожеи или ведуны, то их предлагалось изгнать за пределы поселения, предварительно избив и ограбив.
С течением времени власть инквизиции на Руси ослабевала, люди стали меньше верить в то, что кто-то умеет колдовать и наводить порчи. Последняя казнь ведьмы состоялась на Камчатке в конце XVIII века.