Каким был «цыганский средний класс», как Гитлер его уничтожил и почему об этом забыли
Получайте на почту один раз в сутки одну самую читаемую статью. Присоединяйтесь к нам в Facebook и ВКонтакте.
Память о геноциде цыган чуть не исчезла
В результате в таких странах как Хорватия, Эстония, Литва, Голландия и на территории современной Чехии было убито более 90% довоенного цыганского населения. Многие массовые убийства цыган на востоке странствующими эскадронами смерти нацистов, айнзатцгруппами, остались незадокументированными, а это означает, что полная картина гибели цыган, вероятно, никогда не будет полностью раскрыта.
Коллективная память Европы о геноциде цыган коротка по сравнению с Холокостом евреев. Германия выплатила выжившим евреям военные репарации, но в отношении цыган этого сделано не было, и расистский характер геноцида цыган отрицался на протяжении десятилетий в пользу аргумента о том, что он был спровоцирован якобы асоциальностью и криминальностью цыган.
Сочетание широко распространенной неграмотности, отсутствия документации и жестокой нищеты и преследований цыган, которые все еще продолжаются спустя столько времени после освобождения из лагерей, означает, что культура антицыганизма сохранилась относительно неизменной от геноцида до наших дней. Даже среди самих цыган общинная память об уничтожении нацистами не всегда является частью национального или этнического самосознания. Культура цыган преимущественно устная, и цыганские общины с меньшей вероятностью сохранят детали ужасных воспоминаний об этих исторических событиях в своих песнях и рассказах. Или, как говорит цыганский академик Ян Хэнкок, «Ностальгия – это роскошь для других».
По сравнению с европейскими евреями, которые после окончания войны сохранили многих из своих основных представителей среднего класса и элиты, растущий цыганский средний класс, существовавший в основном в Германии и Центральной Европе, был практически полностью уничтожен.
Почти полное отсутствие цыганского среднего класса в послевоенные годы способствовало социальной амнезии их геноцида. Под «цыганским средним классом» подразумеваются цыгане, вполне интегрированные в нецыганское общество – у кого были документы, более высокий уровень дохода, высокий уровень образования, а также устойчивое социальное положение в глазах широкой общественности. По сравнению с европейскими евреями, которые после окончания войны сохранили многих из своих основных представителей среднего класса и элиты, растущий цыганский средний класс, существовавший в основном в Германии и Центральной Европе, был практически полностью уничтожен.
Сама идея цыганского среднего класса, вероятно, не входит в то, как большинство людей готовы видеть цыган. Цыгане в большинстве обществ – по определению «низший класс».
Это особенно верно в Великобритании, где негибка классовая структура, а сомнительное определение «джипси» для многих является синонимом странствий, низкоквалифицированной работы и преступности. В настоящее время существует определенное представление о цыганской элите: те, кто получает статус выше местнообщинного, получает относительно высокий доход или работает в политических или общественных организациях. Но это средний класс только с точки зрения цыган, далеко не обязательно он является таковым с точки зрения более широкого, нецыганского общества. Лишь относительно недавно по всей Европе вновь наблюдается рост числа цыган, выполняющих «традиционные» роли рабочего класса: цыгане-учителя, цыгане-полицейские, цыгане-солдаты и цыгане-государственные служащие.
В начале 20-го века цыгане немецкой части Центральной Европы, синти, были хорошо интегрированной частью общества. До сих пор синти сохраняют определенную степень обособленности от других цыганских групп, вызванную языковой, исторической и культурной интеграцией в немецкое общество.
«Ностальгия – это роскошь для других»
В течение многих столетий цыгане были лишены доступа к торговым ассоциациям и гильдиям в Западной Европе, а к двадцатому веку многие из них стали успешными солидными бизнесменами. Одни цыгане владели и управляли кинотеатрами; другие устраивали аттракционы и развлечения на ярмарочных площадках. К концу двадцатых годов число кочевых цыган сократилось, и в немецких землях они были лавочниками, почтовыми и государственными служащими, офицерами. Их дети получали полное образование, а некоторые из тех, кто оказывал особые услуги своей стране, даже получали дворянские титулы.
Еще в конце восемнадцатого века имена солдат в записях Пирмасенских гренадерских полков ландграфа Людвига IX включают некоторые из самых старых фамилий синти. Во время Первой мировой войны многие синти также служили в немецкой армии и были награждены за свою храбрость и патриотизм.
Несмотря на то, что синти и рома на протяжении всей истории, включая Первую мировую войну, служили в армии, 26 ноября 1937 года военный министр Рейха издал указ, запрещающий синти и рома проходить действительную военную службу. Примерно в то же время Генрих Гиммлер приказал Исследовательскому отделу расовой гигиены составить полный реестр всех цыган на немецких территориях.
В последующие месяцы и годы синти и рома, наряду с евреями, были лишены своих гражданских прав. Им было запрещено пользоваться общественным транспортом, больницами, школами и даже детскими площадками. Во многих местах им запрещали входить в бары, кинотеатры и магазины. Запретили заключение любых новых договоров аренды с синти и рома, а существующие соглашения были расторгнуты. В результате согласованной кампании в прессе, аналогичной той, что проводилась против евреев, синти и рома были вытеснены из профессиональных организаций и лишены доступа к работе. К марту 1939 года их национальные удостоверения личности были объявлены недействительными, а на всех оккупированных Германией территориях цыганам выдали расовые удостоверения личности. Как и евреи, синти и рома были вынуждены носить опознавательные повязки, на которых было написано слово Zigeuner – «цыган».
В конце концов, в феврале 1941 года Верховное командование Вермахта приказало уволить синти и рома из армии, а также запретить любую дальнейшую вербовку «цыган или их полукровок».
Освальд Винтер был солдатом из числа синти, который прошел обязательную полугодовую доармейскую повинность в Имперской службе труда в 1939 году, а затем вступил в ряды Вермахта в 1940 году. Он служил в 190 пехотном полку 6 армии и к 1942 году был награжден серебряным штурмовым значком «За храбрость», Железным крестом, орденом Почета и знаком «За ранение».
Он был ранен в легкое и получил отпуск с фронта, чтобы восстановиться во Вроцлаве в 1942 году. По возвращении он узнал, что вся его семья была арестована гестапо. После того, как он сообщил об этом своему начальству, командование гарнизона направило петицию рейхсмаршалу Герингу. Командир роты Освальда также написал письмо Генриху Гиммлеру, где выражал недоверие к тому, что Освальд – цыган.
Это привело к назначению встречи с Главным управлением безопасности Рейха в Берлине, где Освальд сообщил им, что у него есть один брат, который уже был убит в бою на русском фронте, и еще два брата, которые все еще сражаются в Вермахте:
«В своей юношеской наивности я верил в честь и в то, что моя храбрость на войне будет признана в Берлине. Я начинаю плакать, когда думаю об этом сейчас, потому что на самом деле, я все еще упрекаю себя сегодня, я предал своих двух братьев в Вермахте и не смог ничего сделать для своей матери, братьев и сестер. Моя старшая сестра была убита в Освенциме. Моя мать, которую отправили в Освенцим через Равенсбрюк вместе с моей второй по старшинству сестрой, тоже не пережила концлагерь. Мой младший брат и дочь моей второй по старшинству сестры были насильственно стерилизованы в возрасте 13 и 12 лет врачами в Пассау в 1943 году. Один брат был отправлен в Освенцим прямо из зенитной артиллерийской батареи на главном вокзале Мюнхена в начале 1943 года и был направлен в отряд смертников, сражавшихся против русских войск в Биркенау под Берлином в августе 1944 года после ликвидации «цыганского лагеря», это сражение он не пережил. Второй брат был уволен из Вермахта, где служил танкистом, сразу после моей встречи с Кальтенбруннером».
Освальду сказали, что произошла ошибка и все будет улажено. Но когда он вернулся в военный госпиталь во Вроцлаве, главврач сообщил ему, что он только что прогнал двух офицеров гестапо, которые пришли арестовать его. Освальд бежал и скрывался в Польше и Чехословакии, где он дожил до освобождения Красной Армией в 1945 году. Его оставшийся брат также выжил, скрываясь, чтобы пережить нацистский режим.
Большинство других синти, служивших в Вермахте, не имели возможности бежать. Они были депортированы прямо с фронта в Освенцим и убиты. Некоторые прибыли в лагерь, будучи все еще в своей униформе.
Тех цыган, которые были наиболее интегрированны в общество, было легче всего регистрировать и уничтожать. Как и евреи, эти люди существовали в переписных листах, военных списках и школьных досье. Уничтожение этого цыганского среднего класса означало, что осталось мало громких голосов, которые могли бы говорить о геноциде цыган после 1945 года.
Ни синти, ни рома не были вызваны для дачи показаний на Нюрнбергском процессе. Здесь не было ни цыганских ученых, ни цыганских юристов, ни государственных служащих. Никого не осталось, чтобы задокументировать зверства, совершенные против цыган вместе с евреями – единственными двумя народами, которые были особенной целью нацистского «окончательного решения», призванного обеспечить расовую чистоту немцев.
В то время как данные переписи еврейского населения можно сравнить до и после Холокоста, вряд ли возможно в случае синти и рома, а это означает, что данные об общей численности погибших цыган чрезвычайно трудно собрать воедино. Оценки колеблются где-то между 500 000 и 1,5 миллионами человек. В 1939 году около 30 000 человек, именуемых «цыганами», жило на территории нынешней Германии и Австрии. Общая численность населения, проживающего в Великой Германии и на ее оккупированных территориях, неизвестна, хотя ученые Дональд Кенрик и Граттан Паксон дали приблизительную оценку в 942 000 человек. Считается, что из синти и рома, живших в немецкой Центральной Европе, выжило только 5000 человек.
Германия выплачивала военные репарации выжившим евреям, но не цыганам, к тому же расистский характер геноцида цыган отрицался в течение десятилетий в пользу аргумента, что он был спровоцирован якобы асоциальностью и криминальностью цыган. Западная Германия официально признала геноцид цыган только в 1982 году.
Лишь в последние годы в связи с увеличением числа хорошо образованных цыганских исследователей, с возникновением большей согласованности усилий по изучению доказательств геноцида цыган и неуклонно растущим числом цыган, занимающих влиятельные посты, история этой трагедии наконец начинает освещаться полностью.
Все фотографии и подписи к ним сделаны благодаря работе Центра документации и культуры немецких синти и рома в Гейдельберге, Германия.
Текст: Джонатан Ли, перевод: Элена Ларина.
Понравилась статья? Тогда поддержи нас, жми:
Геноцид цыган в гитлеровской Германии
Цыганская женщина с ребёнком, во время исследований в Центре расовой гигиены.
Цыгане воспринимались с точки зрения нацистской расовой теории как угроза расовой чистоте немцев. Так как официальная пропаганда провозглашала немцев представителями чистой арийской расы, происходящей из Индии, известная сложность для теоретиков нацизма состояла в том, что цыгане являются куда более непосредственными выходцами из Индии; они близки её нынешнему населению с объективной расовой точки зрения и говорят на языке индоарийской группы — следовательно, цыгане, по крайней мере, никак не меньшие арийцы, чем сами немцы.
Выход был найден в решении, согласно которому цыгане, живущие в Европе, представляют собой плод смешения арийского племени с самыми низшими расами всего мира — это якобы объясняет их «бродяжничество» и доказывает их асоциальность. Цыгане, даже оседлые, признавались потенциально асоциальными в силу своей национальности. Специальная комиссия рекомендовала отделение «цыганства» (нем. Zigeunertum) от немецкого народа.
Дети в лагере Берлин-Марцан. 1933 год.
Законодательной базой для начала преследований цыган стал принятый в Баварии 16 июля 1926 года «Закон о борьбе с цыганами, бродягами и тунеядцами». По его образцу были ужесточены законы и в других регионах.
Следующим этапом стал период с 1935 по 1938 гг., когда полиция и ведомства социального обеспечения во многих городах стали помещать цыган в лагеря принудительного содержания, зачастую обнесённые колючей проволокой, и подчинять их там строгому лагерному распорядку. Так, 16 июля 1936 года, в связи с Олимпийскими играми, проводившимися в тот год в Берлине, цыгане были изгнаны за черту города и отправлены на участок, впоследствии получивший название «площадки для привала Марцан».
Изготовление слепка лица в Центре расовой гигиены. 1936 год.
С марта 1936 на цыган были распространены положения так называемых «Нюрнбергских законов» (нем. Nьrnberger Gesetze) о гражданстве и расе, которые прежде распространялись только на евреев: им также было воспрещено вступать в браки с немцами и участвовать в выборах, было снято гражданство Третьего рейха.
Имперский министр внутренних дел Фрик уполномочил начальника берлинской полиции провести «всеобщий день облавы на цыган». На клине земли между марцанским кладбищем, линией городской железной дороги и полями уже в мае 1936 Имперская служба труда подготовила место для устройства «площадки для привала Марцан».
В лагере Халле — подразделении Бухенвальда.
Через лагерь Марцан прошли как минимум 1500 цыган. Это был накопитель, первая станция на пути к уничтожению. Подавляющее большинство находившихся в нём людей было депортировано в мае 1943 года в лагерь уничтожения Освенцим.
16 мая 1938 года по приказу рейхсфюрера СС Гиммлера в берлинское управление уголовного розыска было включено управление по борьбе с «цыганской угрозой», образованное из Службы информации по цыганам. Тем самым завершилась первая фаза уничтожения цыган: создание псевдонаучного инструментария, селекция и концентрация в лагерях, а также создание централизованного и отлаженного аппарата для координации дальнейших преступных проектов в масштабах всего государства на всех административных уровнях. Насколько известно, первым законом, прямо и непосредственно направленным против цыган, был циркуляр Гиммлера от 8 декабря 1938 года «О борьбе с цыганской угрозой». В нём говорилось об «урегулировании цыганского вопроса исходя из расовых принципов».
В Центре расовой гигиены доктора Риттера.
Уничтожение началось со стерилизации цыган (вторая половина 1930-х годов). Нацисты выработали несложный способ стерилизации женщин — укол в матку грязной иглой. Медицинская помощь после этого не оказывалась, несмотря на возможные тяжёлые осложнения. Это приводило обычно к мучительному воспалительному процессу, приводившему к заражению крови и смерти. Такому методу стерилизации подвергались не только взрослые женщины, но и девочки.
Сотрудница Центра расовой гигиены определяет цвет глаз молодой женщины.
27 апреля 1940 по приказу Гиммлера начались первые депортации синти и рома на территорию Польши — в трудовые и концентрационные лагеря, а также в еврейские гетто. Затем последовал приказ о принудительном переводе на оседлое положение польских цыган: их размещали в еврейских гетто, а имущество конфисковывали. В городе Лодзь находилось самое большое на завоеванных Германией территориях цыганское гетто, послужившее образцом для остальных. Оно было полностью изолировано от еврейского гетто.
Первые партии цыган поступили сюда осенью 1941 года, их транспортировкой руководил лично Адольф Эйхман. Всего в Лодзь прибыло 4996 цыган (в том числе 2689 детей), депортированных из лагерей на территории Австрии. Многие были уже крайне истощены, страдали от жестокого обращения и болезней. Цыганское гетто в Лодзи просуществовало почти два месяца. С 1943 года цыган Лодзи начали уничтожать в лагере смерти Хелмно. Из Варшавского гетто цыган вместе с евреями отправляли в лагерь смерти Треблинка.
В «цыганском» лагере Тангермюнде. 1931 год.
Депортация цыган. 1940 год
Ева Хедвиг Юстин( немецкий психолог и известный расовый антрополог нацистской Германии, является одним из главных инициаторов геноцида цыган в Германии) опрашивает цыганскую семью.
Д-р Роберт Риттер (немецкий психолог. Автор работ, обосновывавших необходимость планомерного преследования цыган как «неполноценной нации») проводит интервью с женщиной-цыганкой.
Д-р Риттер берет образец крови у цыганки.
В Центре расовой гигиены.
Цыган в Асперг, Германия, перед депортацией в лагерь, в Польше.
Цыгане идут по улице в Asperg, на пути к тюрьме Hohenasperg.
Цыгане во дворе тюрьмы Hohenasperg.
Цыгане под конвоем полиции в Асперг, Германия.
Цыгане едут в поезде, в концентрационный лагерь, в Польше.
Софи Эрхардт, атрополог и исследователь «расовой теории», беседует с цыганкой.
Геноцид цыган глазами свидетелей
Для решения «цыганского вопроса» Национал-социалистическая партия Германии предлагала различные способы — выделить для цыган особые районы в городах, депортировать, стерилизовать и так далее. Первые лагеря для цыган появились в 1934 году. Жертвами цыганского геноцида, параимоса, стали около 200 тысяч человек
«Цыгане действительно сохранили кое-какие нордические признаки,
но они произошли от самых низших слоев населения этого региона.
В процессе миграции они впитали в себя кровь окружавших их народов
и таким образом стали расой, в которой смешались черты Восточной
и Западной Азии, с примесью индийских, среднеазиатских
и европейских черт. Причиной такого смешения стал их кочевой образ жизни. В целом влияние цыган на Европу чужеродно».
«§ 1. Цыгане и им подобные кочевники — бродяги — имеют право
на передвижение лишь при наличии у них письменного разрешения, выданного соответствующими полицейскими властями. Разрешение действительно в течение одного календарного года и может быть
в любой момент аннулировано…»
«§ 2. Цыгане и бродяги не имеют права странствовать с детьми школьного возраста. Исключение может быть сделано соответствующими полицейскими властями при наличии условий, необходимых для обучения детей…»
«§ 9. Цыгане и бродяги старше шестнадцати лет, которые не способны доказать, что имеют постоянную работу, могут быть направлены соответствующими полицейскими властями в исправительно-трудовые лагеря сроком до двух лет из соображений общественной безопасности».
«Цыганский вопрос можно будет считать решенным, только когда большую часть асоциальных и бесполезных цыган смешанного происхождения соберут в крупные лагеря трудового назначения,
где будут приняты действенные меры против их дальнейшего воспроизводства. Только так можно избавить будущие поколения немецкого народа от этой тяжелой ноши».
«С целью удаления с немецких земель поляков, русских, евреев и цыган считаю необходимым передать все функции уголовно-процессуального порядка в отношении [этих людей] Гиммлеру.
Я пришел к этому заключению, поскольку понимаю, что суды не могут эффективно участвовать в уничтожении этих людей… Годами держать их в тюрьме не имеет смысла…»
«Летом 1943 года моим родителям сказали, что они должны переехать из Мюнхена в Польшу просто потому, что они синти. Всего нас было около ста человек, это вся родня со стороны отца и матери. И мы все ехали в одном вагоне. Никто не знал, куда и зачем нас везут. Оба моих дяди — офицеры немецкой армии — надели в дорогу свои военные мундиры, а дедушка, ветеран Первой мировой войны, прикрепил на мундир ордена и медали, полученные им за доблесть и храбрость. Это никого не спасло и ничего не значило для нацистов, сопровождавших поезд: они били прикладами по голове стариков с медалями на груди, беременных женщин и детей. Для них это были только люди последнего сорта — синти, цыгане, угрожавшие чистоте арийской расы. Через две недели, когда умиравшие от духоты, жажды и голода люди приехали в Аушвиц, из вагонов буквально выпала почти сотня мертвых — их тут же отправили в печи крематория. Остальным присвоили номера и вытатуировали их на руке; грудным детям номер ставили на бедре: на крошечных ручках штамп не помещался. Нас сразу начали бить — просто потому, что мы не умели выполнять команды, не сразу встали прямо. И постоянно оскорбляли: я до того никогда не думал, что моя национальность — это ругательство. Через полгода, уже зимой, заключенным выдали одеяла, кишевшие вшами: такого количества этих насекомых я не видел больше никогда в жизни. Кто-то сказал: это доктор Менгеле специально дал нам такие одеяла, чтобы проверить стойкость цыган к болезням, которые переносят вши. О Менгеле цыгане уже отлично знали: на цыганских и еврейских детях он постоянно ставил опыты, особенно на близнецах. Моих двоюродных братьев Менгеле заставлял прыгать с 10-метровой высоты — наблюдал, как ломаются кости, как деформируется позвоночник. Мне врачи-эсэсовцы часто делали какие-то уколы, от которых потом болело все тело…»
«Это было в Псковской области. Мы жили все вместе — все мои родные: мать, отец, бабушка Авдотья, дедушка Александр, дядя Григорий и его дети Таисия и Иван, дядя Василий и его дочери Валя и Анна. И пришла нам повестка, чтобы на три дня брали продукты, а если есть, например, корова, то с собой не брать. Хоть отец мой был и неграмотный, но мужик был дальновидный. Цыган собралось очень много, все спрашивают: „Куда нас?“ А немцы говорят: „Мы отправим вас в Бессарабию, вы же цыгане“. Ну, цыгане поверили, говорят, поедем в Бессарабию. А отец мой говорит: „Какая Бессарабия? Куда они нас погонят, если везде бомбят, дорог нету, поезда не ходят? Пойдете вы землю есть, всех расстреляют, как собак! У меня есть лошадь, сажайте детей и едем в лес скрываться. Убьют что в затылок, что в лоб“. А цыгане темные, всему верят. Говорят: „Все едут в Бессарабию, а мы что, всех умней?“ Отец бился недели две, убеждал цыган. А они ему отвечают: „Видишь, мы ходим по воле, никто нас не трогает. Не пойдем в лес, и ты вернись, с нами поедешь“. А ходили они свободно потому, что немцы ждали конвой. Ну, мой батя забрал мать, нас — детей, сказал: „Если что, помирать вместе будем“. И осталась в живых только одна семья — наша, всех остальных немцы под конвоем, с собаками, увели. Всех расстреляли. Недалеко от Новоржева есть лесок, там ямы были вырыты. Всех бросили в эти ямы, кровь наружу сквозь землю выходила. Многих зарыли живьем. Целую деревню цыган там оставили. Только моих родственников девять человек там погибло».
«Страшно было наблюдать, как цыгане играют веселые марши, под которые измученные заключенные возвращаются в бараки и несут на себе умерших или умирающих товарищей. Зрелище пыток под музыку было невыносимым. Но я также помню, как под новый 1939 год из дальнего барака вдруг поплыли звуки скрипки, словно напоминание о других, счастливых днях, напевы венгерских степей, вальсы Вены и Будапешта, звуки дома».
«23 апреля 1942 года перед вечером из гор. Смоленска в дер. Александровское прибыли 2 немецких офицера и, явившись к старосте, предложили ему составить посемейный список жителей бывшего Национального цыганского колхоза „Сталинская Конституция“ с подразделением на русских и цыган с включением в него всех мужчин, женщин, стариков и детей. 24 апреля в 5 часов утра прибывшим из гор. Смоленска карательным отрядом в количестве до 400 человек, возглавлявшимся группой офицеров, дер. Александровское была оцеплена, потом гестаповцы обошли все дома и всех жителей деревни, как русских, так и цыган, выгнали полураздетыми из домов и погнали на площадь к озеру. Немецкий офицер, владевший русским языком, достал из кармана список жителей деревни, взятый им у старосты деревни, и стал из толпы вызывать граждан, сортируя их на русских и цыган. После сортировки русские были отправлены домой, а цыгане оставлены под усиленной охраной. Потом офицер из оставшейся толпы выделил физически крепких мужчин, им выдал лопаты и в 400 метрах от деревни предложил вырыть две ямы. Когда мужчины были отправлены рыть ямы, туда же немцы погнали женщин, детей и стариков, избивая их прикладами, палками и плетками. Перед расстрелом осужденные были подвергнуты осмотру, женщин и мужчин раздевали, и все, кто имел смуглую кожу, были расстреляны. Расстрел был осуществлен так: вначале расстреляли детей, грудных детей живыми бросили в ямы, потом расстреляли женщин. Отдельные матери, не выдерживая дикого ужаса, заживо бросались в яму. Трупы расстрелянных закопали мужчины, потом они сами были расстреляны и немцами закопаны во вторую яму. Всю лучшую одежду расстрелянных, а также различные ценности немцы увезли с собой в Смоленск. Всего было расстреляно 176 человек. Из этого количества 143 человека установлены: 62 женщины, 29 мужчин и 52 ребенка; 33 не установлены за отсутствием посемейных книг».
«Вся наша деревня была цыганская. Лидию Крылову спас немец. В этой деревне стояла часть вермахта, и один офицер по уши влюбился в красотку-цыганку. Когда людей собрали вокруг ямы, он подошел к солдатам и сказал, показывая на Лидию: „Она русская“. У немцев не было приказа расстреливать русских, и они спросили: чем докажешь? Он ответил: есть такой русский писатель по фамилии Крылов, он басни писал, она Крылова — значит, русская. Солдаты потребовали документы, офицер сел на коня, поехал в Смоленск за справкой и привез бумагу, что она русская. На ней не оказалось печати, подписи генерала: так офицер четыре раза ездил туда-сюда, а солдаты ждали возле могилы. На обелиске указана дата расстрела, количество погибших — 176 человек, но там нет ни слова о цыганах. Хотя все местные жители об этом знают».
«Я во время войны жила в деревне Кореневщина — рядом
с Александровкой. У нас тоже жило много цыган, но там никого
не тронули. Председатель колхоза был цыган, хороший такой, он сказал: „Никуда не выходите, ни в город, никуда, а то постреляют“.
А в Александровке забрали почти всех».
«Немцы пришли в Остров в 1942 году. Мне было 13 лет, сестре 11.
…После Саласпилса, кто жив остался, кого не расстреляли, отправили в Польшу. Тухенген. Лицманштадт (Лодзь). Там тоже лагерь был большой. Там много всяких было. Но мы, цыгане, просили, чтобы нас в один барак поселили, чтобы мы вместе были. Поляки хорошие попадались: они отпускали нас попросить хлебушка и одежду нам давали. И вот когда нас отпускают, мы идем туда, где люди живут, и просим хоть кусочек хлебушка, хоть кусочек мыльца. И мы разрежем его на несколько частей, чтобы хоть лицо помыть и руки, потому что уже невозможно было… А потом, когда нас освободили, мы были в американском лагере. Там мы сделали свой цыганский ансамбль, а американцы нас поддерживали и материи дали на кофты цыганские. Нас американцы отправили во Францию выступать. Это уже в 1946-м было, наверное. Мне было уже лет семнадцать. Война кончилась. Мы были в Версале. Там нас кормили хорошо. Там такие сады были, бери сколько хочешь».
«Как-то у меня и моей подруги порвалась нить в станке, и нам сказали, что мы навредили намеренно. Нас привели в лагерь, построили девочек и мальчиков, ровесников, поставили скамейку и били нас плетками. Потом дали плетку мальчику, моему двоюродному брату, и сказали ему, чтобы он меня отстегал. Он сказал: „Она мне своя“ — и отказался меня бить, и его за это наказали. Дали плетку другому мальчику, и тот меня отстегал, у меня до сих пор шрам на ноге от тех побоев. Были мы в Саласпилсе до января 1945 года. Наша армия уже наступала, и немцы решили нас уничтожить. Они нас заперли, подкатили к нашему бараку бочки с бензином, но началась бомбежка, и немцы, испугавшись, уехали. Им было уже не до нас. Мальчики наши, которые постарше, вылезли в окно и откатили бочки подальше от барака. Потом они открыли ворота, и наши воспитатели помогли нам уйти. Мы нашли незанятый дом, куда и забрались. Жили мы в этом доме несколько дней, спали, прижавшись друг к другу. Потом пришли наши войска. Нас накормили, одели, мы еще некоторое время жили в нашем лагере. Потом нас увезли в Варшаву, и дальше в Киев, в детский дом. Возили нас в разные госпитали, мы пели и плясали для раненых. Ну а потом наши родные нашли нас, приехали за нами и отвезли домой».