Полудница. Страшные русские сказки
Это был один из тех июльских дней, когда даже легкий ветерок не нарушал вступившую в полную силу полуденную жару. От бескрайнего пшеничного поля, налитого тяжёлым вызревшим зерном, далеко разносился мерный гул комбайна, упорно собиравшего метр за метром богатый урожай. Тут же неподалеку несла свои воды небольшая речушка. Таких полей, раскинувшихся вокруг Старой Ивантеевки, предстояло убрать еще двенадцать. Нагретый воздух колеблющимся маревом поднимался ввысь от почвы, как будто и без того тепла было недостаточно. От неуемной жары притихли полевые птицы, весело щебетавшие какой-нибудь час назад, даже насекомые старались забиться в щели растрескавшейся почвы. Все живое разбегалось, разлеталось и расползалось, ища хотя бы ненадолго спасительную тень.
В кабине комбайна тем временем царила приятная прохлада, сотворенная импортным кондиционером, который, как и все остальное оборудование в этой французской технике, работал как часы. Павел Петрович, полный седой мужчина лет пятидесяти, по-барски развалился в кресле водителя, слегка подруливая одной рукой. Он задумчиво смотрел на сминаемую валами девятиметровой жатки бесконечную пшеничную реку и изредка поглядывал на монитор, закрепленный справа от водительского места. Эта технологичная штуковина меняла изображения, поочерёдно показывая то обороты двигателя, то уровень среза пшеницы или ещё какую-то полезную информацию. Раньше умный компьютер развлекал Павла Петровича голосовыми сообщениями о тонкостях рабочего процесса, но фермеру это быстро наскучило, и он отключил звук в устройстве. Сейчас мысли Павла витали далеко от этого места. Он вспоминал о том, как в далёкой молодости, работая на советском комбайне, ему и не снились такие удобства. Хотя тогда многое воспринималось по-другому, как-то легче морально, живее, по-настоящему. Вот взять, например, уборку в восемьдесят седьмом, когда Нюрка привозила ему обед в поле. Тогда молодой Павел после перекуса заваливал девушку на заботливо расстеленное в тени комбайна истрёпанное жёлтое покрывало и …
Внезапно комбайн дернулся и стал, будто наткнулся на невидимую преграду, оборвав воспоминания Павла Петровича на самом приятном месте. Монитор жалобно пискнул, выдав ошибку и потух. А затем… экран устройства покрылся инеем, как и все поверхности внутри кабины комбайна.
— Какого чёрта? — выругался водитель и недоуменно уставился на неработающую панель приборов. Потом перевел взгляд на охваченные морозными узорами стекла кабины, сквозь которые уже ничего нельзя было разглядеть. Фермер почувствовал, как колючий ледяной холод пробирает всё его тело и, следуя инстинкту самосохранения, рванул из кабины наружу, оставив на ручке дверцы лоскуты мгновенно примёрзшей кожи. В панике, Павел даже не обратил внимания на боль в руках, им двигало нестерпимое желание бежать отсюда, отключая все остальные мысли.
Снаружи было не намного теплее. Замершая техника, как и небольшой участок пшеничного поля вокруг неё, был густо покрыт пушистым снегом. С трудом разлепив смерзающиеся ресницы, Павел разглядел, что шагах в двадцати от него территория холода заканчивается. Там по-прежнему было разгоряченное колосящееся поле. А значит, там было единственное спасение от этого проклятого холода, который буквально обжигал тело фермера. Павлу Петровичу было не до того, чтобы строить разумные объяснения происходящему. Он решительно двинулся вперед, подальше от комбайна. Хрупкие от сильного мороза стебли пшеницы рассыпались в прах под деревенеющими ногами Павла, едва он сделал несколько шагов в сторону спасения.
Ему удалось преодолеть половину пути к спасительному теплу, когда за воротник рубашки его схватила нечеловечески сильная рука, удерживая на месте. В молодости Павел увлекался гиревым спортом и был весьма сильным и рослым мужчиной весом в девяносто килограммов. Конечно, с годами он растерял форму и прибавил добрых два десятка килограммов, начал курить, но был все-таки ещё очень крепок. А сейчас, этот здоровый мужчина, располагая весом больше центнера, трепыхался словно пойманный сторожем худосочный мальчишка, не в силах сделать даже шага. Что же удерживало его? Фермер пытался обернуться и посмотреть. Шестое чувство подсказывало, что оборачиваться не нужно – ему не понравится то неизвестное, что он может увидеть. Нужно продолжать попытки вырваться вперед.
Тщетно. После нескольких бесплодных рывков, отнявших последние силы, Павел повернул голову к тому, что цепко держало его за рубаху и причиняло дикую боль, там, где касалось кожи спины и шеи. И тут же застыл, но уже не от холода, а от леденящего ужаса. В упор на него глядело истлевшее женское лицо, застывшее в посмертной маске. Вместо глаз на фермера взирали тёмные провалившиеся глазницы, а кожа, там, где она ещё оставалась, была бледно-синего оттенка. На одной щеке не хватало не только кожи, но и изрядного куска мышц, из-за чего виднелась часть челюсти с несколькими пожелтевшими зубами. Сама челюсть, точнее её нижняя часть, отвисла под тяжестью выпавшего неестественно длинного и распухшего лилового языка, который покачивался туда-сюда словно маятник. Каким монстр был ниже Павел увидеть не смог, так как вторая цепкая рука схватила его за волосы и начала с неимоверным усилием задирать голову фермера вверх и в сторону, выворачивая её.
Павел Петрович всю жизнь был атеистом, но сейчас, задыхаясь и хрипя от боли и ужаса, он молил о спасении. Однако божественной помощи не последовало. Шея фермера хрустнула как сухая ветка. Как только жизнь покинула мужчину, существо выпустило свою жертву, издав при этом странное шипение. Обмякшее тело жертвы грузно рухнуло на землю, приминая подмерзшую пшеницу. В следующее мгновение монстр словно потерял свои цвета, побледнел и исчез, а воздух вокруг места гибели фермера еще с минуту мерцал синими искорками. Холод пропал вместе с исчезновением существа, тут же уступая место полуденной жаре, которая незамедлительно растопила остатки инея на комбайне и трупе…
Тело фермера нашли через два с половиной часа. Четырнадцатилетний Серёжка, проезжавший мимо поля на дряхлом мопеде, увидел комбайн «дяди Паши», беспомощно замерший посреди пшеничной нивы. Мальчик оставил мопед на краю грунтовой дороги и неспешно побрёл к комбайну. Фермер частенько тайком от родителей подростка делился с ним парой сигарет. Дойдя до комбайна и обнаружив застывшее потемневшее тело с неестественно вывернутой головой, мальчишка сдавленно вскрикнул и опрометью побежал назад, к мопеду. Поднимая шлейф пыли, подросток рванул домой, выжимая всю возможную скорость из своего видавшего виды мопеда.
Еще через час на месте происшествия, изнемогая от жары, уже работали взмокшие люди в полицейской форме. А на краю поля образовалась целая вереница машин сельчан, приехавших из Ивантеевки быстрее полиции. Серёжкина мать, сразу после того, как примчался перепуганный сын, позвонила в полицию и тут же оповестила о новости соседку, та другую и молва разнеслась со скоростью ураганного ветра.
Сотрудники следственно-оперативной группы, состоящей из дежурного уполномоченного, следователя и эксперта-криминалиста, старались как можно быстрее завершить необходимые процедуры. Местный участковый Репин занимался же тем, что опрашивал сельчан, бестолково мнущихся возле полицейских машин и «труповозки». Хмуря лоб и записывая что-то в потрёпанный синий блокнот, участковый прикидывал, кто из ивантеевцев может оказаться полезным следователю и записывал фамилии.
— Ну, всё, нечего глазеть тут, расходитесь, сейчас увозить будут, потом всё узнаете, — пробасил участковый местным, когда двое полицейских направились от места преступления к своим машинам.
Репин махнул рукой водителю «труповозки» и двум автоинспекторам, мол, езжайте забирать. Машина заревела мотором и, сминая пшеницу и переваливаясь на неровностях, медленно поползла в сторону комбайна.
— Граждане, к технике не подходить, — огласил толпе и не думавшей расходиться, подошедший низенький следователь. — Завтра на месте преступления прокурорские будут, так что топтаться там запрещено. Да где там Пётр Васильевич?
Последняя фраза была явно обращена к высокому худому криминалисту, неспешно бредущему по полю и прислонившему сотовый телефон к уху.
— Да опять Полине из бухгалтерии названивает наверно, кобель старый, — осклабился в хитрой ухмылке участковый, с ехидцей глядя на постоянно и везде опаздывающего криминалиста.
Тем временем разговор по телефону у прихрамывающего на левую ногу, почти лысого криминалиста шёл на тему, о которой его коллеги даже и подозревать не могли.
— Сто процентов по нашей части труп, Тёма. Такой же, как те два в девяносто третьем, — низким баритоном проговорил криминалист. — Тридцать пять градусов в тени, а на теле жертвы есть обморожения, шея сломана, в радиусе метров пятнадцати возле техники пшеница в пыль рассыпалась. Я, конечно, напишу, что положено, но ты давай руки в ноги и мчись сюда. Когда оглядишься, ко мне езжай. Буду ждать.
Криминалист прошел ещё с десяток шагов, внимательно прислушиваясь к ответу своего собеседника, а затем обернулся и помахал рукой коллегам. Пора было возвращаться и подготовить всё необходимое для человека, которого он называл Тёмой.
Молодой человек добрался в райцентр уже затемно. Его «Нива» долго петляла по улицам посёлка, пока не уткнулась в высоченный металлический забор с витиеватыми рисунками, за которым виднелась зелёная крыша довольно большого двухэтажного дома. Над воротами с домофоном, закреплённая на приличной высоте, грозно поблескивала красным огоньком камера наблюдения. Артём подошел к домофону и нажал кнопку вызова. Заиграла спокойная классическая музыка, а камера двинулась и нацелилась на вечернего гостя, державшего в руках пакеты с продуктами. С минуту никто не отзывался на звонок.
— Тёма, ты? — наконец раздался искаженный микрофоном, недоверчивый голос эксперта-криминалиста.
— Я, кто же ещё, дядь Петь, — устало ответил молодой человек, переминаясь с ноги на ногу.
— Сейчас погоди, открою, — последовал ответ. Ворота загудели и медленно поползли в сторону. Как только Артём вошел во двор, створки тут же сдвинулись в исходное положение, закрывая двор от нежелательных взглядов. На крыльце появился криминалист Пётр Васильевич и, прихрамывая, двинулся к племяннику.
— Ну и окопался ты тут, дядя Петя, — улыбнулся Артём, поставив пакеты с продуктами на дорожку, ведущую к дому и быстро обняв родственника.
— Время такое, творится что ни попадя. Пойдем в дом, есть что обсудить, — криминалист подхватил пакеты, отдав перед тем крохотный пульт от ворот племяннику. — Загони машину во двор, на всякий случай.
Вскоре Артём и его дядя сидели в удобных креслах просторной гостиной, богато уставленной антикварной мебелью. Оба полированных журнальных столика рядом с их креслами были завалены потрёпанными старыми книгами и документами в прозрачных папках. Артём водрузил на столик свой походный ноутбук и быстро перелистывал страницы браузера, время от времени сверяясь с синей книгой внушительного размера, украшенной великолепным золотым тиснением. Пётр Васильевич, не особо доверяющий современной цифровой технике, также был погружен в поиски информации, обложившись десятком книг и пухлых папок, пожелтевших от времени. Добрый час родственники сидели молча, зарывшись в бумаги, и изредка делали по глотку холодного пива из больших прозрачных кружек. Наконец, Пётр Васильевич захлопнул очередную папку и откинулся на спинку кресла, уставившись на племянника.
Целый час Артём бродил по полю, изнывая от жары. Солнечные лучи нещадно жгли открытые участки кожи рук и шеи. Молодой человек брёл, опустив голову, и думал о том, как хорошо было бы сейчас нырнуть в прохладную речную воду, до которой было пять минут ходьбы. Безрезультатное хождение Артёму порядком надоело, он решил вернуться к машине, чтобы выпить банку холодного лимонада из сумки-холодильника, и вернуться к дяде. Возможно, они где-то ошиблись в расчётах, и полудница, выполнив свое чёрное дело, не появится здесь теперь многие годы. Или это вовсе было что-то другое. Такие случаи, когда сверхъестественное существо больше не появлялось, или оказывалось достаточно сообразительным, чтобы не попасться Артёму, редко, но всё же бывали.
— Эй, парень! Не знаешь, здесь можно искупаться? — окликнул молодого человека приятный женский голос, когда он почти вернулся к машине, стоявшей в лесополосе.
Давненько Артёму не попадались столь привлекательные особы. Босая белокурая девушка в коротком белом платье с интересом смотрела на Артёма. В одной руке она держала плетёные сандалии, а другой прикрывала глаза от слепящего солнца. У её ног валялся небольшой синий рюкзачок с вышитым розовым зайцем. Молодой человек непроизвольно уставился на длинные стройные ноги незнакомки. Приятный вид симпатичной туристки поднял ему настроение. В женской красоте Артём разбирался не хуже, чем в чудовищах, поэтому сейчас не собирался упускать столь удачное знакомство.
— Купаться можно, но одной запрещено! Течение быстрое, опасно…— улыбался во все тридцать два зуба молодой человек, явно предлагая девушке свою компанию.
— Только, если вы потом довезете меня до вокзала, набродилась я уже здесь, — в ответ улыбнулась незнакомка. — Меня Настя зовут, а вас?
— Тёма, и давай на «ты»!
— Ладно, давай, — в этот раз улыбка девушки была ещё более очаровательной. Она подняла из дорожной пыли и протянула Артёму свой рюкзачок. — Положи пока это в машину, не хочу с собой таскать.
Страшные рассказы из деревни — Полуденница
Уж и не знаю почему, но страшные рассказы из деревни мне нравятся гораздо больше, чем городские страшилки и мистические истории. Возможно, это из-за того, что там больше жизни что ли, или они мне кажутся правдивее — не могу сказать.
Но читая такие деревенские истории, порой ловишь себя на мысли — а ведь вполне такое могло бы и быть… Тем более, что наши с вами предки, были гораздо ближе к матушке природе и прекрасно знали, что в этом мире мы живём не одни.
Они знали, что существует мир духов, и для них духи были не просто мифическими персонажами, а существами с которыми приходилось находить общий язык, чтобы уживаться в мире и согласии.
Полуденница — один из таких мифических славянских существ о которой и пойдёт речь в этой мистической истории.
Тут нужно немного отступить от рассказа и объяснить кто такая эта самая Полуденница, что это за существо такое и на что она способна.
Так вот ребят, Полуденница, Полудинка или Полудница — это давно позабытая в наше время представительница нечистой силы, обитавшая исключительно в полях. Задачей этой нечисти, было следить, чтобы люди не работали в полях в полдень. Почему?
Потому что — трудиться в жаркий летний полдень на солнцепеке, да ещё посреди ржаного поля, где скапливается самый жар – не лучшее решение.
Неслучайно ещё в Поучении от Владимира Мономаха говорится, что полдень – время, отведенное человеку для отдыха, а не для работы.
И Полуденница ревностно следит за тем, чтобы это правило соблюдалось.
Если в такое время Полуденница застанет в поле за работой человека – она осерчает.
Обычно она лишает человека сознания – он падает и встает только через несколько часов, мучимый сильнейшей головной болью.
По некоторым источникам её наказание может быть и более жестоким – она может отрезать нарушителю голову серпом, который всё время носит при себе как раз для такого случая.
Но такие истории крайне малочисленны – обычно Полуденница обходится своеобразным наказанием, а не казнью.
Хотя, страшные рассказы из деревни, в те времена, изобиловали зверствами и страшными подробностями о том, что сделала с тем или иным человеком Полуденница, застав того в полдень в поле.
Ну, мы поглядели друг на друга, папироски потушили, да давай вещи собирать.
Кто-то полез навес разбирать, так Савельич закричал: «Брось его! Давайте соляру забирайте всю и технику».
Я к нему подхожу и спрашиваю так негромко, мол, чего случилось-то?
Он посмотрел на меня и снова: «Беда будет, уходить надо».
Какая беда, где, когда — ничего от него не добился, молчит, да по сторонам зыркает. Потом и вовсе побежал к полю, как раз к тому месту откуда эта баба убежала.
Постоял, значит, поглядел вдаль, в сторону пруда, потом к нам вернулся. Мы уже к тому времени были готовы выдвигаться. И тут-то все увидели тучу!
Шла она сперва медленно, со стороны леса. А потом ветер налетел такой хлесткий, ну точно быть урагану. Подумали — уж не про эту ли беду говорит наш бригадир?
Ну да, радости мало, навес сорвет, да одежду забытую пораскидает по всем гектарам, но ведь не в первой же это. Тех, кто в страду работал не первый год, этим не испугаешь.
А тут еще трактор, который баба та нюхала, не заводится. Уж все завелись, на дорогу потихоньку выползать начали, а он ни в какую.
Дергают, дергают его, значит, он только чихает и все. Уж не помню чья была машина-то.
Савельич, значит, подбежал и кричит снова: «Бросай его, ехать надо!».
Схватил того мужика за шиворот и потащил к дороге. Ну, уж никто и тут спорить не стал, да и надоел этот балаган всем, домой так домой! А трактор потом заберут, никуда не денется.
Ветер уже сильный был, уж подлесок к земле начинал пригибаться, и туча эта все ближе и ближе — вот-вот хлынет.
Это мы уже порядком отъехали, километра три-четыре, как вдруг запахло дымом. Вот так резко и сильно, а потом смотрим — глазам не верим, снег повалил.
Я назад-то оглянулся, а там все красно! Тайга горит за нами, а то не снег, а пепел валит!
Ой, что тут началось, все по газам дали, справа-то поле целинное сушняка, а слева-то лес стоит, вот как догонит нас пожар, тут и останемся.
Смотрю, повариха в прицепленной бытовке крестится и на поле показывает, а там тоже огонь скачет — отрезает, значит, нам дорогу.
Ну, выехали, значит, мы уже к реке, там огню не достать уж нас. Трактора поближе к воде подогнали, моторы не глушим, а сами из кабин повыскакивали, смотрим на это зарево и бригадира давай выпытывать — откуда узнал про пожар? Ведь ни дыминки не было.
Ну, он уже успокоился, беда миновала, стало быть, и рассказать можно.
«Погубить, — говорит, — она нас хотела ведь, девка-то эта. Уж и не знаю, кто это такая, ведьма иль дух какой злой, но не получилось у нее ничего».
Мы все рты пооткрывали, слушаем его, значит, дальше. У меня так мысль то возникла, уж не повредился ли он головой — страшные рассказы из деревни нам втирает. А он продолжает.
«Пошел я к ней, значит, разобраться, кто она такая, и чего ей надо. Убежала-то она от нас далеко и прытко, даже и не видел никто, как так вышло. Пошел я через поле, она все машет и машет мне рукой, зовет, видимо.
Я ей кричу, мол, иди сама сюда, не злимся мы на тебя. Она не обращает внимания и все тут, машет и машет, потом давай в меня пальцем тыкать и чего-то прикрикивать, видимо, что б торопился, шел к ней.
Прибавил я шагу, сам иду и чувствую, на сердце тяжело становится, будто кто-то изнутри меня начинает потихоньку сдавливать. Тут мне и страшно стало, и уж решил плюнуть на нее, да назад повернуть, но не могу, словно тащит она меня к себе.
Ни головы повернуть назад, ни рукой помахать уже не могу. Только ноги сами передвигаются. А баба эта, смотрю, заулыбалась так страшно, рукой своей все сильнее замахала и клокочет что-то про себя.
Лицо жуткое, словно из бумаги мятой большой комок вместо головы.
Рот огромный и круглый стал, вроде как у рыбы какой, глаза серые, мутные, словно из слюды — вот так уж близко к ней подошел я.
От страха давай вспоминать молитвы да заговоры, да ни помню ни одной, хоть и крещеный, зато все страшные рассказы из деревни, что бабка мне в детстве рассказывала, вспомнил.
В голове только «Господи, спаси, убереги от нечистого», да матушку свою покойницу вспомнил, она у меня набожная была, начал в памяти перебирать, как мы в церковь ходили, какие слова там говорили.
Уж как давай я все эти слова церковные про себя повторять, потом уж и молитву «Отче наш» вспоминать начал, забубнил ее шепотом. Чувствую, как тяжесть уходить-то начала, ноги подкосились, упал я аккурат на колени и давай тут же крестится. Уж как я только не крестился, и слева-направо, и наоборот, и руками обеими по очереди.
И помогли молитвы со знаменьем — завыла чудище и в пруд кинулась, там и пропала, даже рябь по воде не пошла. А я все стою на коленях, в себя, значит, прихожу, и тут слышу гудит сзади, как будто огонь в печи, и дымом пахнет.
Встал я на ноги, обернулся назад, а там горит наш балаган, вместе с техникой, поле горит, тайга полыхает! И меня тут же огнем накрыло. Ничего не помню потом.
Как уж под трактором очутился, ума не приложу. Как в себя пришел и понял, что живой, то долго думать не стал, не зря мне видение это явилось. Стало быть, не зря!»
Уж мы тут и креститься, и молиться давай, бригадира хлопаем по плечам, спаситель наш. Не знаю, сколько времени мы там на берегу стояли, уже и с других полей подъехали бригады, увидев зарево-то наше.
И Арсеня с подмогой из колхоза прикатил. А пожар долго еще бушевал, весь лес выгорел, поля и наш балаган начисто сгорели, только груда железа от брошенного трактора осталась, до сих пор тама стоит, никто даже на металлом не утащил — боятся.
Уже позже, знающие люди предположили, что баба эта была дух злой, вроде как Полуденница называется, и что вроде это не просто страшные рассказы из деревни, а что ни на есть — самая настоящая нечисть.
Раньше предкам нашим всячески вредила эта нечисть, поэтому и пахали, и сеяли по древним правилам, в самый зной не трогали поля — знали, что это самое время для духов полуденных.
Уживались раньше предки наши с духами и жителями лесными, а с приходом новой власти подзабыли небось, вот и пыталось «это» нас прогнать иль сгубить. Видать, уж сильно мы ей докучали.
Но самое страшное, что не спасли молитва да крест Ивана Савельича от злой Полуденницы.
Поле это, хоть и сгорело начисто, и засеивать его не стали, но на следующий год колхоз его все-таки прибрал к хозяйству.
Я уже в этот год работал помощником главного механика на базе МТС, а Иван Савельич все так же бригадирствовал.
Так вот, мужики говорят, проснулись утром, а его нету, пол дня искали — нашли в пруду том, утонул, бедолага. Будто ночью полез купаться и утоп, а пруд-то — куры ноги полощут в нем.
Все наши страшилки и мистические истории про ведьм и колдунов, можно найти в рубрике Мистические истории из жизни
Полуденница, ночница и другие
Бард, полуденница и полуночница
Тем не менее, на Руси знали одного беса, чьим временем был именно день. Более того, не просто день, а полдень – когда солнце стоит высоко над головой. Это время торжества света, когда предметы прекращают отбрасывать тень. Существо активизировалось не только в неподходящее время, но и в неподходящем для бесовства месте – в открытом поле, где все видно как на ладони. Звали этого беса полуденный. Иногда – полуденница (это если считали, что он женского пола).
У духов полей в славянской мифологии была некоторая субординация. Полуденный, или, как его еще называли, полевой, был среди них старшим. Это был родственник домового, и отвечал он за порядок при посевных работах. У него в помощницах ходили полуденницы – возможно, родственницы русалок (во всяком случае, щекотать путников полуденные любили так же, как и русалки).
И полуденный, и полевые терпеть не могли тех, кто работает в полдень, и могли наказывать за это лишением рассудка. Эти дети славянской мифологии – мелкие божества, связанные с землей и плодородием, поэтому народная фантазия и поселила их, что называется, в чистом поле. Полуденницы отвечали за то, как растет рожь, пшеница и овес, внимательно следили за людьми, приходившими в их владения, и очень не любили, если народ оставался работать в поле в полуденное время.
Полуденницы могли являться в образе прекрасных дев с длинными светлыми распущенными волосами, облаченных в белоснежные одежды. Их глаза сияли нездешней васильковой синевой (кстати, васильки иногда называли «полудницын глаз «). Если вдруг на полуденницу натыкался случайный путник, то ему следовало помолиться, а коли садился в поле перекусить, то часть пищи оставлял в жертву беловолосым и бледным красавицам.
Не только красотой завораживали полуденицы, но еще и танцем. Была легенда, что духи зноя очень любят плясать и достигли необычайного мастерства в этом деле. Если же вдруг нечаянно оказавшаяся в поле девушка встретит полуденницу и ее перепляшет, то та подарит ей несметные богатства в качестве приданного.
Но вообще, встреч с полуденицами не искали. Богатство – вещь хорошая, но ведь можно и с жизнью распрощаться, предупреждали поверья и советовали быть особенно аккуратными молодым матерям, которые брали в поле новорожденных детей. Легенды предупреждали, что оставленного на меже ребенка полуденницы могут утащить к себе или защекотать до смерти.
Поскольку разумного объяснения этому люди не видели, они и придумали полуденниц, которые якобы напускали на человека волшбу и мучили его. Могли, например, заставить отвечать на вопросы. В этом они немного похожи на Сфинкса – египетское чудовище тоже любило загадывать загадки. Правда, Сфинкс недогадливых ел, а полуденницы просто умерщвляли – людоедских привычек за ними не замечено.
Считалось, что если человеку не повезло и он встретился с полуденницей, то у него есть шанс на спасение. Поскольку это существо было сильным только в полдень, следовало тянуть время, пока солнце не выйдет из зенита, например, очень медленно, обстоятельно и занудно отвечать на вопросы. Как только полдень проходил, полуденница исчезала, и человек оставался невредим. Если же полуденница побеждала, то превращала человека в существо, подобное себе – делала его духом поля.
У полуденниц в славянской мифологии был противопоставленный персонаж – так называемые ночницы. Это тоже были духи женского пола. Но полуденницы были, в принципе, невредными. Были даже легенды о том, что они наказывают только за дело – нерадивых, злых, ленивых и непочтительных к богам. Некоторые исследователи полагают, что полуденницы относились к категории берегинь – божественных существ, призванных оберегать что-либо (в данном случае – посевы и урожай).
А вот ночницы были стопроцентными демонами и божественным происхождением похвастаться не могли. Это были бездетные ведьмы, которые после смерти не успокоились и превратились в нечисть. Занимались они тем же, чем, по мнению односельчан, занимались и при жизни.
Они якобы воровали молоко у коров и яйца у птиц, душили птенцов, напускали болезни и неурожай, наводили порчу на младенцев, били и щипали новорожденных так, чтобы дети все время плакали и не давали спать никому в избе (отсюда и другое название ночниц – криксы). Внешность у них могла быть разной. Порой их описывают как высоких черноволосых женщин в черной одежде, проникавших в дома через окна или двери. Но ночницами могли называть любые кошмары – приснившихся червей, привидений, летучих мышей, высушенных старух и стариков, воронов.
Из страха перед ночницами матери боялись после захода солнца оставлять на дворе пеленки, выходить из дома и выносить ребенка. Они закрывали колыбель пологом, а также не купали детей и не стирали пеленок и белья в простоявшей ночь воде. И еще непременно окружали малыша оберегами, чтобы криксы не могли подойти близко. Например, под подушку клали ветку чертополоха – этой траве, как понятно из названия, приписывалась магическая способность гонять чертей.
Над люлькой могла висеть куколка-куватка – не сшитая, но скрученная из тряпок, с головой-узлом, без жестких деталей. С одной стороны, это была детская игрушка, а с другой – талисман, который отвлекал на себя внимание злых духов (лица у этой куклы, кстати, не было). Первую куватку мать делала ребенку, когда еще ходила беременной, и при изготовлении не использовала ни иглы, ни ножниц. Острые предметы, видимо, ассоциировались с чем-то негативным.
Донашивая дитя, мама клала куколку с собой в кровать, а потом, когда ребенок рождался, кукла отправлялась в его люльку. Считалось, что тряпичная куватка защищает младенца от сглаза, болезней и крикс. Был даже заговор, который произносили, когда скручивали куклу: «Крикса-варакса, вот те забавка, с нею играй, а младенца не май».
Но если ребенок, несмотря на все эти ухищрения, все равно плакал и болел, то мать могла решить, что ночница слишком сильная и хитрая, и оттого она ни на куклу не льститься, ни чертополоха не боится. Тогда устраивали специальный обряд, чтобы ночницу выгнать. Для этого окуривали избу разными растениями, ставили на окна кукол, изготовленных из тряпок или пеленок (чтобы ночница не пробралась в окна). Ну и проводили сам обряд для изгнания ночниц.
Одна женщин них делала ножом насечки на стенах, кипятила воду в котле и отрезала прядь волос у ребенка. Мать должна была спросить: «Что ты делаешь?». А женщина ей отвечала: «Я режу, парю и варю ночниц». Мать завершала ритуальный диалог словами: «Гони, вари, парь, режь их, чтобы они никогда не возвращались».
Похоже, что ночница – это некий обобщенный образ ночного ужаса, наподобие буки, которым порой и сегодня пугают маленьких детей, если те не хотят ложиться спать. Мол, не уснешь – тогда к тебе бука придет. Кто такой бука, не объясняется, и ребенок сам представляет себе нечто очень-очень страшное. Иногда буку называют бабаем, или бабайкой, что, в принципе, одно и то же.
Эти духи, которые пугают исключительно детишек, скорее всего, выродившиеся ночницы. Только ночницы пугали всех без исключения, а у буки пороху хватает только на несовершеннолетних, потому что современные взрослые в него не верят. А уж изгонять буку им и вовсе в голову не придет. Максимум, на что согласятся – не выключать светильник (но дети обычно бывают довольны и этим – считается, что бука не выносит света и приходит только в темноте).
Вырождение – вещь печальная, но это лучше, чем исчезнуть без следа. Конечно, бука не так страшен, как ночницы, но все-таки он – это существо, которое все знают, никому про буку ничего объяснять не надо, это популярный персонаж. А вот антиподы ночниц, полуденницы, из народного сознания исчезли вовсе, как будто их и не было никогда. Им просто не осталось места.
Например, живет человек в городе, ходит на работу с девяти до шести, все время проводит в помещении – или в офисе, или в кафе, или в квартире. Да и поле видит только на картинке в Интернете или по телевизору – кругом асфальт. В деревне о полуденнице тоже вспоминают редко. Во-первых, долгое время шла борьба с предрассудками и суевериями (что правильно), в ходе которой многие предания и мифы были утеряны (что печально).