Девушка с кладбища
Когда умер мой дедушка, первое время после похорон мы довольно часто приходили к нему на кладбище. И всегда по дороге нам попадалось одно странное надгробие — даже не то чтобы странное, а скорее оригинальное. Не гранит, не металл, а вертикальная деревянная оправа, закрытая стеклом. За ним — большой фотопортрет молодой девушки. Звали её, согласно надписи, Оля Котова. Умерла она в возрасте 16 лет. Я её никогда не знал, но всегда обращал внимание на её могилу ввиду оригинальности памятника.
Потом меня призвали в армию. Вот тут-то всё и началось.
Первое утро в карантине. Подъём, «трёшка», зарядка в спортгородке. С непривычки было ужасно тяжело. Кое-как дожили до обеда. На обед шли строевым шагом, горланя какую-то бодрую песню. А навстречу нам шли четыре девушки с узла связи. Красивые. Даже форма не портила их красоту. Но самой красивой была. Оля Котова.
Нет, бред, конечно, но та красавица была похожа на покойную Олю, как сестра-близняшка. И ещё было то, что заставило меня опустить глаза. Если три девушки с интересом рассматривали наш карантин как-то «в общем», то «близняшка покойницы» смотрела именно на меня и улыбалась!
Тогда я подумал, что это просто игра моего воображения. Ну, всякие там фокусы подсознания на фоне непривычных физических нагрузок. Но на следующий день повторилось то же самое. Наш строй, четыре девушки — и одна из них неотрывно смотрит на меня с загадочной улыбкой.
Через пару дней поход в столовую превратился для меня в настоящую пытку. Теперь я почему-то был уверен, что это именно та самая Оля Котова, умершая несколько лет назад. Я отворачивался от неё, но всё равно чувствовал на себе её взгляд.
Однажды мы стояли в курилке перед построением, и тут я снова увидел её. Она стояла совсем рядом от нас, метрах в десяти, и всё так же смотрела на меня, улыбаясь своей загадочной улыбкой. И если все пацаны, как по команде, повернули головы в её сторону, то я отвернулся. Я не мог вытерпеть этот, казалось бы, совершенно невинный взгляд. Он наводил на меня могильный ужас в самом прямом смысле. Подойти к ней я не мог. Зачем? Чтобы сказать: «Я знаю, ты давно умерла, исчезни из моей жизни»? Так это был бы прямой путь в психиатрическую больницу. Впрочем, я туда и попал, но об этом позже.
Тогда я попытался хоть что-то узнать об этой девушке. Было совершенно ясно, что она не призрак. Её все видят, с ней общаются — по крайней мере, у меня нет галлюцинаций. Хотя меня это совершенно не радовало. По мне, лучше бы она была именно галлюцинацией, а не реальностью.
Как-то при случае я спросил о ней нашего сержанта. От его ответа я чуть сознание не потерял:
— Это Оля Зотова. Даже не думай о ней, боец — у тебя тут никаких шансов. К ней офицеры подкатывали — всех отшила! Наверное, ждёт своего единственного.
Я был на грани. Зовут Оля! Зотова — Котова! Нет, в такие совпадения я не верил. «Ждёт единственного». Меня?! Я понимал, что потихоньку схожу с ума. Но это было только начало.
И вот настал тот радостный день, когда из духов мы превращаемся в салабонов — присяга. Для всех это праздник, для меня — мука. Я знал, что снова увижу её, и не ошибся. Командир называет мою фамилию, я, чеканя шаг, подхожу к нему, чувствуя спиной её взгляд. Беру в руки папку с текстом присяги, поворачиваюсь лицом к строю и вижу, как она, улыбаясь, одними губами шепчет: «Давай, смелей!». Откуда тут смелость? Буквы расплываются у меня перед глазами, колени дрожат, я еле стою на ногах. Наизусть рассказал слова присяги и еле вернулся в строй. Отсюда её не было видно, но я знал, что она на меня смотрит.
Боже! Она мне ещё об этом напоминает! Тем временем она спокойно продолжала:
— Мы с тобой уже знакомы. Я видела, как ты там, на кладбище, смотрел на меня.
Я с трудом прохрипел:
— Нет! Я смотрел не на тебя, а на памятник на твоей могиле!
Тут силы окончательно оставили меня, и я побежал от неё. Бежал и слушал у себя за спиной цокот каблучков и её голос:
— Подожди! Куда ты? Нам нужно поговорить!
Не знаю, сколько я бегал вокруг боксов с техникой, но когда пришла смена, я всё ещё бегал. Разводящий странно посмотрел на меня:
— Ты что, спал? Сон плохой приснился?
— Зайца там увидел, хотел догнать.
Такой способ охоты на зайцев очень удивил ребят, и мне тут же дали кличку «Зайцелов». Но мне было уже всё равно. Меня пугала только Котова-Зотова. Мёртвая Котова-Зотова. Каждую ночь, когда я был в карауле, она приходила ко мне, и каждый раз я от неё убегал со всех ног.
Но однажды нервы у меня не выдержали. Она снова появилась и попыталась подойти ближе, чем обычно. Я сорвал с плеча автомат, опустил флажок-предохранитель, передёрнул затвор и выпустил в неё весь магазин. Магазины мы снаряжали трассирующими патронами, и я видел как цепочка «трассеров» прошла сквозь неё. Ей от этого не стало никакого вреда. Никакой крови, никаких дырочек на форменном кителе. Я потерял сознание.
Очнулся я в санчасти от резкого запаха нашатыря. Фельдшер-прапор грустно смотрел на меня:
— Что, солдат, крыша поехала? Ну ничего. Утром поедем ставить на место.
Так я оказался в психиатрическом отделении военного госпиталя. Потом меня комиссовали, но я боялся ехать домой. Ведь в этом городе было то самое кладбище с той самой могилой.
Первое время дома я спал при свете. Родители во всём обвиняли армию, что, мол, она меня до такого довела. Даже им я не мог рассказать, что случилось на самом деле. И я не знаю, почему покойная Оля с той ночи больше не приходила ко мне. Я вообще до сих пор не могу понять, что тогда произошло.
Девушка с кладбища
Когда умер мой дедушка, первое время после похорон мы довольно часто приходили к нему на кладбище. И всегда по дороге нам попадалось одно странное надгробие — даже не то чтобы странное, а скорее оригинальное. Не гранит, не металл, а вертикальная деревянная оправа, закрытая стеклом. За ним — большой фотопортрет молодой девушки.
Звали её, согласно надписи, Оля Котова. Умерла она в возрасте 16 лет. Я её никогда не знал, но всегда обращал внимание на её могилу ввиду оригинальности памятника.
Потом меня призвали в армию. Вот тут-то всё и началось…
Первое утро в карантине. Подъём, «трёшка», зарядка в спортгородке… С непривычки было ужасно тяжело. Кое-как дожили до обеда. На обед шли строевым шагом, горланя какую-то бодрую песню. А навстречу нам шли четыре девушки с узла связи. Красивые. Даже форма не портила их красоту. Но самой красивой была… Оля Котова.
Нет, бред, конечно, но та красавица была похожа на покойную Олю, как сестра-близняшка. И ещё было то, что заставило меня опустить глаза. Если три девушки с интересом рассматривали наш карантин как-то «в общем», то «близняшка покойницы» смотрела именно на меня и улыбалась!
Тогда я подумал, что это просто игра моего воображения. Ну, всякие там фокусы подсознания на фоне непривычных физических нагрузок. Но на следующий день повторилось то же самое. Наш строй, четыре девушки — и одна из них неотрывно смотрит на меня с загадочной улыбкой.
Через пару дней поход в столовую превратился для меня в настоящую пытку. Теперь я почему-то был уверен, что это именно та самая Оля Котова, умершая несколько лет назад. Я отворачивался от неё, но всё равно чувствовал на себе её взгляд.
Однажды мы стояли в курилке перед построением, и тут я снова увидел её. Она стояла совсем рядом от нас, метрах в десяти, и всё так же смотрела на меня, улыбаясь своей загадочной улыбкой. И если все пацаны, как по команде, повернули головы в её сторону, то я отвернулся. Я не мог вытерпеть этот, казалось бы, совершенно невинный взгляд. Он наводил на меня могильный ужас в самом прямом смысле. Подойти к ней я не мог. Зачем? Чтобы сказать: «Я знаю, ты давно умерла, исчезни из моей жизни»? Так это был бы прямой путь в психиатрическую больницу. Впрочем, я туда и попал, но об этом позже.
Тогда я попытался хоть что-то узнать об этой девушке. Было совершенно ясно, что она не призрак. Её все видят, с ней общаются — по крайней мере, у меня нет галлюцинаций. Хотя меня это совершенно не радовало. По мне, лучше бы она была именно галлюцинацией, а не реальностью.
Как-то при случае я спросил о ней нашего сержанта. От его ответа я чуть сознание не потерял:
— Это Оля Зотова. Даже не думай о ней, боец — у тебя тут никаких шансов. К ней офицеры подкатывали — всех отшила! Наверное, ждёт своего единственного.
Я был на грани. Зовут Оля! Зотова — Котова! Нет, в такие совпадения я не верил. «Ждёт единственного». Меня?! Я понимал, что потихоньку схожу с ума. Но это было только начало…
И вот настал тот радостный день, когда из духов мы превращаемся в салабонов — присяга. Для всех это праздник, для меня — мука. Я знал, что снова увижу её, и не ошибся. Командир называет мою фамилию, я, чеканя шаг, подхожу к нему, чувствуя спиной её взгляд. Беру в руки папку с текстом присяги, поворачиваюсь лицом к строю и вижу, как она, улыбаясь, одними губами шепчет: «Давай, смелей!». Откуда тут смелость? Буквы расплываются у меня перед глазами, колени дрожат, я еле стою на ногах. Наизусть рассказал слова присяги и еле вернулся в строй. Отсюда её не было видно, но я знал, что она на меня смотрит.
Боже! Она мне ещё об этом напоминает! Тем временем она спокойно продолжала:
— Мы с тобой уже знакомы. Я видела, как ты там, на кладбище, смотрел на меня.
Я с трудом прохрипел:
— Нет! Я смотрел не на тебя, а на памятник на твоей могиле!
Тут силы окончательно оставили меня, и я побежал от неё. Бежал и слушал у себя за спиной цокот каблучков и её голос:
— Подожди! Куда ты? Нам нужно поговорить!
Не знаю, сколько я бегал вокруг боксов с техникой, но когда пришла смена, я всё ещё бегал. Разводящий странно посмотрел на меня:
— Ты что, спал? Сон плохой приснился?
— Зайца там увидел, хотел догнать…
Такой способ охоты на зайцев очень удивил ребят, и мне тут же дали кличку «Зайцелов». Но мне было уже всё равно. Меня пугала только Котова-Зотова. Мёртвая Котова-Зотова. Каждую ночь, когда я был в карауле, она приходила ко мне, и каждый раз я от неё убегал со всех ног.
Но однажды нервы у меня не выдержали. Она снова появилась и попыталась подойти ближе, чем обычно. Я сорвал с плеча автомат, опустил флажок-предохранитель, передёрнул затвор и выпустил в неё весь магазин. Магазины мы снаряжали трассирующими патронами, и я видел как цепочка «трассеров» прошла сквозь неё. Ей от этого не стало никакого вреда. Никакой крови, никаких дырочек на форменном кителе. Я потерял сознание…
Очнулся я в санчасти от резкого запаха нашатыря. Фельдшер-прапор грустно смотрел на меня:
— Что, солдат, крыша поехала? Ну ничего. Утром поедем ставить на место.
Так я оказался в психиатрическом отделении военного госпиталя. Потом меня комиссовали, но я боялся ехать домой. Ведь в этом городе было то самое кладбище с той самой могилой…
Первое время дома я спал при свете. Родители во всём обвиняли армию, что, мол, она меня до такого довела. Даже им я не мог рассказать, что случилось на самом деле. И я не знаю, почему покойная Оля с той ночи больше не приходила ко мне. Я вообще до сих пор не могу понять, что тогда произошло.
Страшные истории и мистические истории
Девушка с кладбища
Автор: Bдыхай ™ от 9-07-2015, 18:47
Первое утро в карантине. Подъём, «трёшка», зарядка в спортгородке. С непривычки было ужасно тяжело. Кое-как дожили до обеда. На обед шли строевым шагом, горланя какую-то бодрую песню. А навстречу нам шли четыре девушки с узла связи. Красивые. Даже форма не портила их красоту. Но самой красивой была. Оля Котова.
Через пару дней поход в столовую превратился для меня в настоящую пытку. Теперь я почему-то был уверен, что это именно та самая Оля Котова, умершая несколько лет назад. Я отворачивался от неё, но всё равно чувствовал на себе её взгляд.
Однажды мы стояли в курилке перед построением, и тут я снова увидел её. Она стояла совсем рядом от нас, метрах в десяти, и всё так же смотрела на меня, улыбаясь своей загадочной улыбкой. И если все пацаны, как по команде, повернули головы в её сторону, то я отвернулся. Я не мог вытерпеть этот, казалось бы, совершенно невинный взгляд. Он наводил на меня могильный ужас в самом прямом смысле. Подойти к ней я не мог. Зачем? Чтобы сказать: «Я знаю, ты давно умерла, исчезни из моей жизни»? Так это был бы прямой путь в психиатрическую больницу. Впрочем, я туда и попал, но об этом позже.
Тут силы окончательно оставили меня, и я побежал от неё.
Бежал и слушал у себя за спиной цокот каблучков и её голос:
— Подожди! Куда ты? Нам нужно поговорить!
Не знаю, сколько я бегал вокруг боксов с техникой, но когда пришла смена, я всё ещё бегал.
Разводящий странно посмотрел на меня:
— Ты что, спал? Сон плохой приснился?
Я неуклюже соврал:
— Зайца там увидел, хотел догнать.
Но однажды нервы у меня не выдержали. Она снова появилась и попыталась подойти ближе, чем обычно. Я сорвал с плеча автомат, опустил флажок-предохранитель, передёрнул затвор и выпустил в неё весь магазин. Магазины мы снаряжали трассирующими патронами, и я видел как цепочка «трассеров» прошла сквозь неё. Ей от этого не стало никакого вреда. Никакой крови, никаких дырочек на форменном кителе. Я потерял сознание.
Очнулся я в санчасти от резкого запаха нашатыря. Фельдшер-прапор грустно смотрел на меня:
— Что, солдат, крыша поехала? Ну ничего. Утром поедем ставить на место.
Так я оказался в психиатрическом отделении военного госпиталя. Потом меня комиссовали, но я боялся ехать домой. Ведь в этом городе было то самое кладбище с той самой могилой.
Первое время дома я спал при свете. Родители во всём обвиняли армию, что, мол, она меня до такого довела. Даже им я не мог рассказать, что случилось на самом деле. И я не знаю, почему покойная Оля с той ночи больше не приходила ко мне. Я вообще до сих пор не могу понять, что тогда произошло.
История одной девочки с кладбища
2020 год. Лето уходит. Где-то на севере России.
Девочка со скрипкой давно жила в домике-землянке возле кладбища. Возможно, она когда-то ходила в школу, она этого не помнила. Но всегда ходила на работу. Ведь нужно ей было как-то себя кормить. Каждое утро она просыпалась, смотрела на хаос куч мусора за окном, выпивала по привычке стакан воды и долго сидела на краю кровати. Пыталась вспомнить. Не получалось. Потом снимала с крючка черную кофту с вытянутыми рукавами, брала скрипку и выходила из дома.
Мусорное государство. Вот в какой стране она жила. Скорее всего, кто-то из городских жителей жил в иллюзии, что где-то находился мусороперерабатывающий завод. Нет. Она знала, что такого не существовало. Лишь бескрайние просторы сваленных в кучу использованных вещей. Но она здесь прижилась, причем довольно быстро. Ей даже нравились кружащие над головой птицы. Они частенько кормились здесь. Крики чаек провожали ее до самого кладбища. По протоптанным, известным только ей дорожкам она выбиралась на дорогу. Трасса. Здесь редко проносились машины. Но в последнее время все чаще. Сокрытое высокими хвойными деревьями пристанище имело лишь один ориентир, по которому она возвращалась. Небольшой мемориальный камень когда-то разбившихся здесь людей. Поправляя время от времени сумку со скрипкой на плече, она шла по дороге и старалась торопиться. Хоть за ее опозданиями никто и не следил.
Торопилась на кладбище она по ряду причин. Во-первых, всегда была ответственной. Во-вторых, из-за пандемии в обычно тихом месте стало оживленно. Многие приглашали ее сопроводить траурную процессию. Мотив она знала только один, зато играла его безупречно. Ей никогда не ставили скудный репертуар в вину. Кладбище – не клуб-караоке, здесь песен не выбирают. Слева от дороги, группой одноэтажных разноцветных домиков стояли магазинчики ритуальных услуг. Ей всегда нравилось смотреть на яркие венки, которые выставляли вдоль дороги. Все-таки, она была всего лишь ребенком и ее тянули цвета.
Цвета…. Она обожала цвета. Она не умела писать. Вероятно, не умела и читать. Но ей нравилось различать оттенки. Раньше, когда не было такого столпотворения на кладбище, она заходила в ритуальные магазинчики в свободное время. И если какая-нибудь семья сомневалась между тем или иным гробом, она всегда знала, какой следует выбрать. Ей живо рисовался печальный графитово-шалфейный пейзаж похорон, так хорошо ей знакомый, и именно она, имея большой опыт, знала, какой гроб будет смотреться гармоничнее. Жаль, никто не мог услышать ее советов. Обычно она смущалась и мнения своего не озвучивала.
Протиснувшись между вставших как попало машин на парковке перед воротами кладбища, она зашла под приветственное карканье ворон. Первым делом она шла к своему давнему другу. Местный гробовщик всегда был к ней добр. Даже зимой. Когда ему приходилось нелегко, отогревая ледяные земли для новых могил. Его каптерка, забитая инвентарем, напоминала большую квадратную картонную коробку. Уже с утра он вытирал испарину тяжелого труда, сидя на своем покосившемся крыльце в две ступеньки.
— Тебя долго не было.
— Что-то случилось? – села рядом с ним на крыльцо она.
— Просто показался врачу. Обычный кашель.
В ее взгляде проскользнуло сомнение. Гробовщик отмахнулся, чтобы она не переживала. Раздался шум шин – две серебристые тойоты на приличной скорости покинули территорию кладбища, оставив за собой пыль. Пепельно-русые песчаные клубы полетели им в лицо. Они поморщились и отвернулись в сторону.
Он не мог не согласиться. Его давняя подружка отлично чувствовала местную энергетику. Возможно, она была даже более ревностной хранительницей здешних мест чем кто-либо. Наверное, даже лучше, что она находится здесь. Он не мог представить, как она сидит за партой в классе, полном других детей. Также она не монтировалась в городском парке где-нибудь на колесе обозрения или аттракционе типа «Сюрприза». Отрезанная от жизни, нашедшая в своем трудном положении прекрасное предназначение. Его взгляд упал на ее скрипку. Глаза подобрели. Ему нравилось слушать ее.
— Кстати, куда идти? Меня спрашивали? – спохватившись, поднялась она.
Улыбнувшись друг другу, они на этом расстались. Снова поправив скрипку за спиной, она поспешила на место погребения.
Обычно на похоронах присутствовало много народа. Вся семья, близкие друзья. Здесь же была только мать и двое сыновей, ее ровесники. Двое рабочих кладбища уже забрасывали яму землей. Когда она подошла, вытаскивая из чехла свою маленькую скрипку, они бросили на нее взгляд. Но не поздоровались. И она с ними не поздоровалась. Местные работники предпочитали ее не замечать, вероятно, считая, что это не место для маленькой девочки.
При исполнении своей мелодии она вела себя максимально вежливо и считала, что многим взрослым стоило у нее поучиться. Она один раз проходила в зоне видимости членов семьи, а потом вставала поодаль. Она всегда старалась показываться, чтобы внезапные звуки музыки не испугали людей, итак переживающих стрессовое состояние. И все. Она даже смотреть себе на них не разрешала, чтобы ненароком не смутить. Ведь погребение было очень тонким и деликатным процессом. Разумеется, внимания к ней никто не проявлял, но она всегда расправляла плечи, как и полагается артистке и делала торжественный вид. С ее появлением наступала на кладбище какая-то особенная вакуумная тишина. Провожающие в последний путь близкого человека словно получали разрешение на эмоции и погружение в личное горе.
Начинала она играть всегда pianissimo, очень тихо. Звуки переносились по воздуху к сердцам и открывали их створки. Тоска об ушедшем проникала вглубь. Сердечный сосуд заполнялся болью постепенно, как корабль, получивший пробоину со дна. Щемящая тоска поднималась вверх по трюмам и отсекам, заливая водой. И воздух стремительно заканчивался…. Его остатки исторгались бурными слезами, словно фонтаном гейзера. В это время она играла уже forte, красиво отводя локоть и лирично трогая смычком струны. Плач людей никогда не отвлекал ее от работы. Вот уже много лет она ни разу не сбивалась с нот и всегда доводила мелодию до конца. Иногда рыдания заставляли людей падать на колени. Обычно так вели себя те, кто в повседневной жизни показывал максимум жесткости и отстраненности. И родственники всегда помогали им подняться. То ли ввиду отсутствия других взрослых из членов семьи, то ли чтоб не напугать сыновей, женщина с детьми плакала тихо. Но это отнюдь не означило, что ей было легче, чем другим. Впервые за долгое время, девочка позволила себе бросить взгляд на посетителей. Один из мальчиков смотрел на нее. И она смотрела на него в ответ. Какая-то неведомая сила заставила ее устыдиться. Словно она не имела права. Пока. Изо всей силы взяв себя в руки, девочка отвела взгляд и продолжила играть. А мальчик продолжал на нее смотреть. Ей нужно было поскорее это закончить. Ей очень сильно захотелось уйти. Но работа должна быть доведена до конца. Отпустив руку сына, женщина вытащила из кармана платок и начала утирать нос. Тяжелое мокрое дыхание резало утренние залитые солнечным светом могилы. Опустив руку со смычком, девочка посмотрела на лучи солнца, вышедшего из-за туч. Это был хороший знак. Все еще чувствуя на себе взгляд мальчика, она поспешила уйти за дерево. Некоторое время она простояла там и подождала, когда женщина с сыновьями уйдут. Их шаги удалялись. Не в силах забыть взгляд мальчика, она чувствовала неясное беспокойство. Покинув свое укрытие, она собралась было вернуться к своему другу-гробовщику, как увидела высокого мужчину в песочных брюках с растерянным видом.
— Заблудились? – догадалась она.
Ответа не последовало. Значит, еще не пришло осознание. Не стоило вмешиваться. Девочка закрыла чехол-сумку скрипки и собралась уходить. Могильщики уже почти доверху забросали яму землей. Снова переглянувшись с ними, она ушла.
Возле каптерки гробовщика не было. Более того, на двери висел замок. Он никогда не закрывал дверь на засов. Обеспокоившись, она пошла его искать. Конечно, можно было спросить на пункте охране или у могильщиков. Но кроме него она ни с кем из работников кладбища не общалась. И не планировала начинать. Искать самостоятельно ей пришлось долго. Обойдя все кладбище и больше не взяв сопровождать ни один погребальный процесс, девочка обнаружила его на дороге. Вечерние летние сумерки уже объяли местность. Гробовщик нетвердой походкой шел по желтой обочине. Его серые балахонистые одежды издалека можно было принять за крестьянские.
— Чего ты бродишь здесь? – догнала его она, дернув за руку.
Рядом лежало бревно. На нем присаживались грибники да ягодники с соседних дач. Хотя, впрочем, они были нечастыми гостями в здешних местах. Она довела его до бревна и усадила.
Девочка сокрушенно вздохнула и посмотрела в сторону, даже не зная, как ему все объяснить. Чувствуя, что он вот-вот расплачется, она присела рядом и обняла его.
Мимо проехало несколько машин. Торопились вернуться в город, пока окончательно не стемнело. Ночью здесь находиться было жутко страшно. Девочка сказала:
— А я думала, ты пораньше домой уехал.
— Хотел. Но я не помню, где я жил. Ты не знаешь?
Вспомнив, пожилой мужчина спросил:
— Давно хотел тебя спросить. А как ты вообще живешь там, на свалке?
И они пошли рядом. Гробовщик был признателен девочке за доброе отношение. И хоть шли они в молчание, эта тишина была благостной. Он поделился:
— Знаешь, тебя ангелом смерти у нас на работе называют. А ты такая славная девочка. Просто странноватая малька.
Она усмехнулась и никак не прокомментировала.
— Нет, вот уже подошли. Я ориентируюсь на этот мемориальный камень.
Девочка и гробовщик подошли к светло-серому большому камню. Его ребристая поверхность белела в темноте. По роду занятий гробовщик с интересом заглянул на табличку.
— Никогда его тут не видел.
И они пошли по тропинке. Ветви деревьев опускались низко. Им приходилось пригибать головы, чтобы не оцарапать лица. Густой ельник превращался в плотную темноту. Ему казалось, что он уже и не видит ничего.
Женщина у ночного кладбища
Расскажу вам историю, которая произошла со мной в мае этого года. Возвращался я из своего гаража домой. Дорога шла мимо старого кладбища, где уже захоронений не проводят. Само оно находится ниже того уровня, на котором стоят близлежащие дома и улицы. То есть, к нему нужно спуститься.
И вот я и шёл по дорожке между самим кладбищем справа по ходу моего движения и возвышенностью высотой метров десять с левой стороны. Местечко мрачное и неуютное. К тому же, вдоль кладбищенского забора насажены деревья с густой кроной, отчего ночной пейзаж становится зловещим. И ни одного фонаря здесь нет. Идти мне оставалось метров сто пятьдесят. А далее был выход на поперечную асфальтовую дорогу, свернув на которую я бы поднялся наверх, к живым людям. Но вдруг заметил впереди себя фигуру женщины в чём-то белом, стоящую босой прямо посреди дорожки. Она даже не шевелилась, замерев, как памятник.
Мне стало жутковато от такой картины. Но ни в вампиров, ни в призраков я не верил. Поэтому мысли в голове закружились приземистые: может быть, сумасшедшая, сбежавшая из городской дурки; может, какая-нибудь баба нахрюкалась до невменяемого состояния. Но всё равно сердце тревожно заныло, учитывая ещё то, что я был здесь один. Остановившись, я полез за сигаретой, чтобы закурить, хотя такого желания и не испытывал, так как минут десять тому назад подымил табаком в гараже. Просто я немного оттягивал тот момент, когда вплотную приближусь к этой странной незнакомке. Можно было бы развернуться и уйти прочь, не гадая, опасна ли она или нет, но, сами понимаете, стрёмно здоровому мужику ретироваться от женщины, даже если она пугающе необычна на вид.
Прикрывая зажигалку от ветра, я стал чиркать ею, чтобы зажечь пламя. Так как газа оставалось мало, то у меня это получилось не сразу. Но прикуриться удалось. И, затянувшись, я вновь поднял глаза в сторону этой мадам. И увидел, что она стремительно прёт на меня, как танк на атакованного противника. Не просто идёт, а несётся, словно хочет быстрее настичь и повергнуть свою жертву. Я сам не помню, как взлетел на вершину холма без всякой каменной лестницы, по которой сюда спускаются все добрые люди. Мне было всё равно на ботинки, которые я измазал в глине. Главное, что меня не схватили. Обернувшись назад себя я увидел, что эта женщина осталась внизу и смотрела на меня. Но любоваться ею мне не захотелось, и поэтому мои ноги очень быстро унесли меня прочь…
На следующее утро я размышлял, кем она могла быть. На перепившуюся вина не похожа-слишком уверенна и быстра была её походка. Может, сумасшедшая? Но на ней-не больничная пижама, а что-то, похожее на ночную сорочку, но не сорочка. И откуда она там вообще взялась?… В общем, в ночное время, я больше той дорогой не хожу. Хоть я и не верю в нечистую силу, но повторно испытать адреналин в крови не хочу.