смешные истории моряков подводников

311 Морские байки Декабрь 1971

Александр Сергеевич Суворов («Александр Суворый»)

Книга-фотохроника: «Легендарный БПК-СКР «Свирепый» ДКБ ВМФ 1970-1974 гг.».

Глава 311. Балтийское море. ВМБ «Балтийск». БПК «Свирепый». Мир и мы. Морские байки. 27.01.1974 г.

Фотоиллюстрация из открытой сети Интернет.

Никто не верил, что причиной чрезвычайно сильного крена были успокоители качки. Только моя история о том, «как я обнаружил вражескую диверсию в рулевой колонке «Альбатрос» спасла меня от неминуемо обещанной «тёмной» в кубрике.

О! Эти морские истории или как принято их называть – морские байки! Это явление флотской и корабельной жизни самое замечательное, что может быть в настроении и в отношениях моряков.

Военно-морская служба практически ежедневно «изобретает» или «сочиняет» множество разных ситуаций, деяний, бездействия, поступков и соответствующих слов и фраз, которые тут же становятся источником и материалом для разных морских баек. Некоторые из них становятся бессмертными литературными произведениями, например, как морские повести рассказы Сергея Адамовича Колбасьева (1899-1942) – русского и советского моряка, прозаика-мариниста, поэта, радиолюбителя, энтузиаста джаза.

Несколько таких морских баек-историй я уже рассказал в своих новеллах-воспоминаниях, например, в новелле 155. Северная Атлантика. БПК «Свирепый». Свинцовый гульфик. 04.10.1973 г.

Вот другая реальная история, одна из первых моих так называемых «морских баек», то есть связанных с военно-морской службой.

Было это ещё в ноябре-декабре 1971 года в 9-м флотском экипаже ДКБФ в посёлке Пионерское, куда осенних призывников доставил пассажирский эшелон, собравший всех новобранцев по маршруту: Крым – Украина – Молдавия – Белоруссия – Литва – Калининград.

Нас, самых молодых «салаг», которые ранее учились в морских школах ДОСААФ, как самых подготовленных, освобождали от скучных занятий и отправляли на работы при кухне-камбузе и столовой этого первичного флотского «учебного заведения» для прохождения новобранцами «курса молодого бойца». Меня и моих друзей конкретно «заряжали» на чистку картофеля.

Чистка картофеля для 1000 военнослужащих Экипажа происходила в сжатые сроки и в огромном объёме. «Чистильщики картошки» сидели на табуретках и скамейках в огромном холодном и сыром подвале, куда через большой люк самосвалы сбрасывали горы мокрой и полу гнилой картошки.

Часть «чистильщиков» самодельными ножами, выточенными из полотен ножовок по металлу, чистила картошку, а другая часть команды – убирала очистки и носила на кухню-камбуз огромные баки-кастрюли с почищенной картошкой.

Картошка была мокрая, холодная, мёрзлая, наполовину гнилая, поэтому отходов было огромное количество. При этом картошка перед чисткой мылась в огромных каменных ваннах, в трёх водах. Сырость, грязь и мрак были полными…

Естественно молодые неопытные призывники еле-еле успевали начистить к завтраку, обеду и ужину необходимое количество картошки, поэтому к нам на помощь приходили опытные работники кухни-столовой или дополнительные команды матросов.

Неизбежно, в процессе тяжёлой работы «чистильщиков картошки», от которой немели пальцы и сводило судорогой мышцы рук, возникала необходимость выговориться, посетовать на судьбу, посудачить, переброситься словами, поделиться, пожаловаться, что-то рассказать или что-то попросить. Процесс чистки картошки был строго регламентирован, так же как и перекуры.

Я не курил с детства, поэтому во время перекуров сержанты-годки или старшины-годки, которые тоже были с нами, как командиры наших отделений и команд, вынужден был опять чистить и чистить эту ненавистную картошку…

Правда, мне было гораздо легче, потому что я также с детства помогал маме на кухне и не только умел чистить картошку, но уже мог вполне сносно готовить еду, например, варить щи, супы, жарить картошку, яичницу и даже рыбу. Поэтому я чистил картошку тонкой шкуркой, оставляя почти целиком всю картофелину.

Моё умение чистить картошку было замечено коками-поварами, и мне стали ставить отдельную кастрюлю-бак для картошки для офицеров, мичманов-прапорщиков и «годков». Некоторое время я только и делал, что молча чистил картошку и слушал байки-побасенки окружающих ребят.

Традиционно, когда собираются вместе несколько или группа молодых ребят или мужчин, то неизменно разговор заводится о приключениях, о весёлых случаях и о взаимоотношениях с девушками-женщинами. Причём эти разговоры и байки, как правило, весьма откровенны и «густо сдобрены» традиционным русским матом.

Мне запомнилась одна морская байка, рассказанная нам, молодым новобранцам, опытным и пожилым мичманом-коком…

Мы долго смеялись и ещё дольше весело переиначивали эту незамысловатую байку на разные лады, придумывая всё новые и весёлые хитросплетения вопросов и ответов японского следователя и русского матроса.

Следующей морской байкой были знаменитые анекдоты про капитана и боцмана. Самым смешным был знаменитый и традиционный анекдот про шутки боцмана…

— Боцман! Играй в свою дудку! К нам идёт торпеда. Пойди к морякам и развесели их напоследок!
— Ребята! Глядите, что будет, когда я пукну!
Ба-бах! Корабль в щепки. Выныривают двое – капитан и боцман.
— Ну и здоров же ты боцман пукать! Торпеда-то мимо прошла!

Возникшую паузу заполнил один из самых строгих, угрюмых и задиристых «годков», старшина морской пехоты.

— Иванов!
— Я!
— Головка от буя!

— Петров!
— Я!
— Хрен из тряпья!

— Сидоров!
— Я!
— Хрен у соловья!

— Суворов!
Я невольно инстинктивно вскинул голову и ответил: «Я!».
— Румпель от руля!

Все засмеялись, а я счастливее всех, потому что всё это время я, как «салага», должен был помалкивать и не встревать в разговор старших. Кроме этого я в это время был действительно худой и тонкий, как ручка-румпель от руля шестивесёльного яла.

Разогретые байками и анекдотами моряки и новобранцы стали наперебой предлагать разные варианты ответов на это знаменитое «Я!»…

— Нет тебе житья!
— В рот тебе питья!
— Вот тебе ничья!
— Кончик от копья!
— Струя от муравья!
— Пена от мытья!
— Плюха от меня!
— Баба не твоя!
— Гармошка холуя!
— У козла доя!
— Рыбья чешуя!
— Пена для бритья!
— Подарок из старья!
— Подкову не куя!
— Ты мне не судья!
— Основа бытия!
— Резинка от белья!
— Уголовная статья!
— Твоя моя ни я!
— Перо от воробья!
— Запах из ружья!
— Брызги от ручья!
— Небыль от былья!
— Колючка от репья!
— Шляпка валуя!
— Поп и попадья!
— Галиматья!
— Пивная ты бадья!

Последняя придумка оказалась удачной, потому что после неё все наперебой стали рассказывать, как они выпивали на гражданке, сколько, с кем, по какому поводу и что было потом.

Потом, естественно, были встречи с девушками и женщинами. Вот об этом-то и начался весёлый и серьёзный, обстоятельный, с подробностями разговор…

Да, морские байки о девушках и женщинах, это особый разговор…

Источник

Смешные истории моряков подводников

Уважаемые форумчане, я давно наткнулся первый рассказ, хотел его в юмор, но на одном из форумов найдя и его вероятную реальную историю, просто обязан поделится с вами.

Встречается много где, но я чессно копирнул отсюда Your text to link.

Не знаю, как там звали командира «Энтерпрайза», наша история его не помнит, а только служил параллельно ему в славном подводном флоте Союза Советских Социалистических Республик знаменитый командир по фамилии Мурашов.

Знаменитый — потому что знаменитый. И все тут. Даже потом, когда он уже под закат молодости защитил диссертацию и воспитывал в училище будущих Мурашовых, он продолжал оставаться знаменитым. У каждого знаменитого человека, как и любого простого, есть Голубая Мечта, к которой он стремится всю жизнь. У капитана второго ранга Мурашова их было целых две: мертвая петля на подводной лодке — это раз. И вторая — утопить «Энтерпрайз».

А тут — представляете? — садисты-адмиралы из Главного штаба ВМФ придумывают слежение за авианосной и очень ударной группой вероятнейшего тогда противника, и поручают, разумеется, Мурашову. И в один прекрасный день глядит он в перископ — и вот он, «Энтерпрайз», вот он, сладенький, как на ладошке, и штук пятнадцать всяких разных крейсеров, эсминцев и прочих фрегатов вокруг него — как янычары вокруг Осман-паши. Стерегут, значит, будто знают про существование капитана 2 ранга Мурашова. Вообще-то, наверно, знали: говорят, что на каждого советского офицера старше майора в ЦРУ отдельное личное дело заведено. Если это так, то на Мурашова там — как пить дать — выделен целый шкаф.

У командира хищно заблестели глаза, а правый указательный палец машинально несколько раз нажал на несуществующий спусковой крючок несуществующего дробовика. У-у, гад! — солнышко светит, самолеты с катапульт взлетают, антенны крутятся — и стрельнуть нельзя ни разику. Мир на планете нельзя нарушать. Вот если бы дали из Москвы команду… Хотя третьей мировой войны тоже не очень-то хотелось. Как же быть?

Слежение за вероятным противником подразумевает простую, в общем-то, вещь: держи его, супостата, на прицеле и жди сигнала. Дадут сигнал — топи, не дадут — не топи, терпи, держи и жди, когда скажут топить, или тебя другой сменит месяца через три. Трудная эта охота, скажу я вам, это все равно, что с похмелюги три часа пялиться на стакан холодного кефира или пива, а руки связаны намер-р-ртво… Да и внутри лодки — не санаторий с бассейнами и девочками. Подводная лодка — это же просто-напросто железный бидон, покрытый снаружи толстенным слоем резины. Представили, да? И что, еще тянет в подводники? Во-во.

Одни сутки, другие, третьи… А как хочется влепить! Расписаться, как на рейхстаге, только вместо надписи мелом «Здесь был кап. 2 ранга Мурашов!» — дыру в два трамвая. Вот здесь бы, как раз посередке… даже ночью хорошо видно… А этот гад — нарочно, что ли издевается? — ровно в полночь начал самолеты пускать: взлет-посадка, взлет-посадка, туда-сюда… Огоньки мигают, манят. И капроновое терпение, наконец, не выдержало постоянного трения об ту грань между умственным и физическим трудом, которую ежедневно стирают советские подводники. Капроновое терпение звонко лопнуло, и эхо разлетелось по всем отсекам веером команд. Командир в сердцах звезданул кулаком по столу, разбудив закунявшего вахтенного офицера.

— Хватит, тудыть-растудыть! Торпедная атака! — И весь центральный посмотрел на своего командира с восторгом. — С учебными целями, — добавил Мурашов, несколько охладив пыл экипажа. — Цель — «Энтерпрайз». Ночь, однако, прямо к борту подлезем, хрен заметят.

В центральный вполз минер.

— Учебная фактически, тащ командир?

— Учебная, — подтвердил командир. — Пузырем. Пятый и шестой аппараты освободи.

И представил себе, как американские акустики, а следом за ними и все остальные наперегонки бегут на верхнюю палубу и в панике сигают за борт. Шум воздуха, выплевываемого из торпедного аппарата, не спутаешь ни с чем, а поди, разбери — вышла вместе с воздухом торпеда или нет… На таком-то расстоянии! Командир потер руки, предвкушая приятное. Держись, супостат.Держись, лапочка.

Перископ провалился вниз, в центральный ворохом посыпались доклады о готовности отсеков, и началось общекорабельное внеплановое мероприятие под волнующим названием «торпедная атака».

— Пятый и шестой аппараты — то-овсь. Пятый, шестой — пли. Имей, подлюка!

Шипение, бульканье, лодка немного проваливается на глубину. Мурашов, прикрыв глаза в блаженстве, представляет себе картину, происходящую сейчас наверху… Сейчас бы еще стопочку! Ладно. Не выдержав, командир цедит: «На перископную глубину! Поднять перископ!» Ну-ка, что там? Так… Глянул в окуляры, повертел, та-ак… нашел «Энтерпрайз», и… мама. Нет. МА-МА! МАМОЧКА.

— Минер! Минер, ангидрид твою в перекись марганца.

— Ничем я не стрелял:

— А так: мы эта… тут с механиком договорились, что он в момент залпа гальюны продует — звуковой эффект тот же, а заодно и гавно выкинем, две недели ж не продували, сколько можно его с собой возить:

— Сколько надо, столько и будешь возить! (минер недоумевает — почему именно я?) Пересчитать торпеды.

— Тащ… а что случилось?

— Что случилось, что случилось… «Энтерпрайз» горит. Считай давай, гавнострел-умелец!

Минер пожал плечами и пошел тыкать пальцем по стеллажам: плюс в аппаратах: плюс корма:

А в перископе — картина. Глянем?

Ух, горит! Хорошо горит. Не просто горит — полыхает. В темноте здорово видно. Зрелище… Дым, языки пламени, люди маленькими насекомыми бегают по полетной палубе — словом, полный комплект. Доигрался! Долбанули «Энтерпрайз»! Это вам не хухры-мухры. Ой, что будет. Особист торчит посреди центрального и все никак решение принять не может — дар речи потерял.

Читайте также: дизайн кухни темный пол

— Центральный минеру! Тащ командир, все торпеды на месте! Я не знаю, чего это он. А что, правда — горит?

— Пашшел. Ищи, чем утопил этот утюг, и пока не найдешь…

— Не, ну гавном — это навряд ли: То есть «Есть!»: А что, взаправду утоп уже?

… На пирсе в базе лодку встречал лично командующий флотом. Выслушал доклад, насупившись, а когда командир уже приготовился ко вставлению, выложил ему две звезды: одну — Красную — на грудь, вторую — поменьше — на погон. В добавление к уже имеющимся. И сказал:

— Езжай-ка ты, лучше, Мурашов, в училище. Учи там будущих флотоводцев, а здесь тебя оставлять опасно — чего доброго, еще первую мечту вздумаешь осуществить…

А через полгода «Энтерпрайз» прошел внеплановый ремонт и снова вышел бороздить просторы и пускать авиацию, и снова за ним кто-то гонялся… А он был такой чистенький, новенький, с иголочки, под флагом полосатым, и ничто не напоминало, что не так давно «Здесь был кап. 2 р. Мурашов»…

От меня:
Давным давно прочитал эту историю. Посмеялся и забыл. Но недавно вспомнил, решил поделиться и немного поразмышлять.

Самый главный вопрос — насколько рассказанное является правдой. На первый взгляд — простой флотский анекдот, к тому же первые поиски в интернете наводят к такой же мысли.
Но потом ситуация становиться неопределенной.

Эта же ситуация описывается в рассказе советского подводника, капитана 1 ранга Н. Н. Курьянчика, а все его опусы глубоко автобиографичны. Правда, в его рассказе больше деталей, понятных только подводникам, и первое впечатление — автор этой заметки просто «переработал» рассказ Курьянчика, убрав некоторые мелочи и сделав его более юморным.
Но парадокс — в своем рассказе Курьянчик как раз таки приводит фамилию американского капитана — ДеПо (впоследствии снятого с должности — интересно за что?), а вот фамилию русского — Мурашов — не упоминает. Значит, источник был другой.

У Курьянчика:
Факт состоит в том, что по сведениям агентурной разведки и по дипломатическим каналам, в том месте и в то время, где наша лодка продувала гальюны, на авианосце произошел пожар вследствие аварийной посадки самолета, врезавшегося в рядом стоящие, а в довершение всего авианосец еще и слегка влепил носом в борт своего же крейсера «Белкнап». Опять же, через военного атташе производился запрос о наличии в том районе советских подводных лодок. Разумеется, вежливо ответили, что никаких лодок нет, а ту быстренько вернули….
А в официальной сводке никакого столкновения с «Белкнапом» нет.

Ищем дальше. На фамилию Мурашов результатов нет. Значит — выдумка?

И тут натыкаюсь на статью историка флота, мариниста Николая черкашина «Маринеско холодной войны».

Он пишет:
В 1968 году, в разгар варварских бомбардировок Соединёнными Штатами Америки Вьетнама, командир советской атомной подводной лодки К¬10 получил приказ выйти на перехват лучшего американского авианосца «Энтерпрайз» и условно уничтожить его…
…
К вечеру акустики К¬10 услышали в своих гидрофонах печально¬протяжные замирающие звуки – это работали гидролокаторы «Энтерпрайза», зондировавшие ультразвуковыми посылками окрестные глубины. Иванов вышел на рубеж ракетной атаки. Можно было бы провести её условно, просчитать все нужные параметры, красиво нарисовать схемы маневрирования, а потом представить отчёты начальству. Но ведь реально она была неосуществима. Если бы Иванову пришла в голову такая дикая мысль – всплыть и привести ракеты в боевое положение, то «Диана» просто своротила бы поднятые контейнеры. А если бы и в самом деле – война? Так и уходить ни с чем, списав отказ от атаки на погоду?

И капитан 2 ранга Иванов решает выйти на дистанцию торпедного залпа! А это значит, что нужно подойти к цели намного ближе, чем при ракетном пуске. И К¬10 идёт на прорыв боевого охранения атомного авианосца, рискуя быть уничтоженной в случае обнаружения. И прорывает его под прикрытием тайфуна – обойдя корму ближайшего фрегата. А дальше, перейдя на режим минимальной шумности, ловко маневрируя по глубине и курсу, «десятка» выходит на рубеж атаки. В торпедный автомат введены все данные о цели: курс, скорость, осадка… В реальном морском бою торпеда с ядерным боезарядом уничтожила бы не только плавучий аэродром, но и все корабли его охранения. Капитан 2 ранга Иванов выполнил своё боевое предназначение. Но на этом дело не кончилось.

– Мы находились внутри ордера, когда «Энтерпрайз» немного изменил курс и, можно сказать, накрыл нас своим днищем. Разумеется, мы находились на безопасной глубине, ни о каком столкновении не могло быть и речи. Я мгновенно оценил преимущество нашего нового положения – мы находимся в мёртвой зоне американских гидролокаторов, к тому же шум гребных винтов авианосца надёжно прикрывает наши шумы. Мы неслышимы для кораблей охранения и невидимы для них. И я принял решение идти под «Энтерпрайзом» до тех пор, пока это возможно. Было опасение, что мои люди устали после дикой гонки, после напряжённейшего перехода, но тут замполит капитан 3 ранга Виктор Агеев объявил по трансляции: «Товарищи подводники, сейчас мы находимся под днищем самого крупного американского авианосца…» И тут слышу – в отсеках «ура!» кричат. Ну, думаю, это наши матросы, с ними нигде не пропадёшь!

И они не пропали. Тринадцать часов кряду шла ракетная атомная подводная лодка под авианосцем «Энтерпрайз»! Это был высший подводницкий пилотаж. Экипаж К¬10 чётко выдерживал безопасную глубину и курс. Несмотря на мощный шум авианосца – воду над лодкой молотили восемь гребных винтов и выли восемь турбинных установок, – акустики сумели взять пеленги на все корабли охранения, и Иванов провёл ещё серию торпедных атак – и по атомному крейсеру, и по атомным фрегатам, и по эсминцам – до полного «израсходования» торпед. Более того, акустики записали на магнитофон характерные шумы всех кораблей АУГ.

И лишь когда шторм пошёл на убыль, а авианосная эскадра прибавила скорость, Иванов увёл свою лодку из¬под нависавшего над ней «футбольного поля». Оставаясь в кормовом секторе «Энтерпрайза», он столь же скрытно, как и проник в ордер походного охранения, вышел за пределы дальней зоны обнаружения. И только тогда всплыл и провёл ту самую ракетную атаку, которую сорвал тайфун «Диана». Да не одну, а по полной и сокращённой схемам.
…
Первым открыл России и миру подвиг командира К¬10 и его экипажа бывший сослуживец Иванова капитан 1 ранга Геннадий Дрожжин. В журнале «Капитан» он писал о той дерзкой атаке: «Выполнить всё это стоило такой выдержки, мужества, хладнокровия и напряжения ума, что людям, далёким от всего этого, “не понять, на весах не взвесить”, как сказал поэт.
…

Я поискал информацию о Николае Тарасовиче Иванове. Он уроженец республики Адыгея, ветеран войны. до 1966 года служил старпомом на «К-151», с 1977 — командир ПЛ в 8-ой Дивизии атомных подводных лодок Тихоокеанского подводного флота. Что было между этими годами — не знаю точно. Должно быть ему сейчас 85 лет.

Значит, доля правды в этом рассказе есть. Не «голубая мечта» а приказ, не «продуть гальюны», а учебные стрельбы, да и последствий для «Энтерпрайза» никаких не было.

И все-же гордость за наш подплав остается:
Можно только догадываться, какого нервного напряжения, каких душевных и физических сил стоил тот невероятный командирский успех. Невероятный уже потому, что подводная лодка, насмешливо прозванная «ревущей коровой», сумела незамеченной поднырнуть под красу и гордость американского флота – новейший по тому времени и единственный в мире по своему техническому совершенству корабль, наречённый «королём океанов», блестяще провести серию условных атак и благополучно выйти из опаснейшей игры. Заметим также, что вся королевская рать, то есть атомный крейсер «ЛонгБич», атомный фрегат УРО «Бейнбридж», были не просто случайным сборищем кораблей, а хорошо сплаванной эскадрой, которая в 1964 году сумела обогнуть земной шар в совместном кругосветном плавании. Именно «Энтерпрайз» был брошен в 1962 году в Карибское море как главный козырь в большой политической игре вокруг Кубы и советских ракет. Ко всему прочему, экипаж «Энтерпрайза» обладал реальным боевым опытом войны против Вьетнама. И вдруг – «ревущая корова» под днищем «короля океанов»!

Это был позор и для командования авианосца, равно как и для флага Америки.

Источник

Сборник морских баек

Впервые в отечественной юмористической литературе издается сборник баек, объединенных одним замыслом: показать, что такое народное творчество и что «море», «флот» и «юмор» – понятия взаимосвязанные и неразрывные. Эта книга порадует читателя редкой подборкой занимательных флотских баек из жизни бывалых моряков.

Столы в кают-компании были устелены не привычными накрахмаленными скатертями, а медицинскими клеенками. Промеж столов сновали медицинские сестры, а в коридоре кают-компании стояла очередь жаждущих «пролить кровушку» за благое дело.

Старшая из медперсонала заглянула в список и охнула:

— Куда ж вас столько? У нас норма 30–50 человек с корабля, а здесь — все 120!

— Сто двадцать четыре, — поправил ее командир большого противолодочного корабля «Адмирал Михайлов» капитан 1 ранга Панкратов. — Причем учтите, что это только с одного корабля. Сейчас остальные подойдут.

Девушка схватилась за голову:

— Да где ж я столько емкостей для крови наберу?

Неделю назад, узнав, что на дивизии планируется проведение Дня донора, Александр Владимирович обратился к экипажу:

— Несмотря на то, — меряя шагами вертолетную площадку, говорил Панкратов, — что нам определен лимит в пятьдесят человек с корабля, я настоятельно советую каждому, кого допустит начмед, сдать кровь.

Отметив про себя, что его слова не затронули душу стоящих в строю подчиненных, командир продолжил:

— Я не собираюсь рассказывать вам, что сданная кровь может спасти кому-нибудь жизнь. Об этом вы знаете не хуже меня… Скажу о другом: смена крови очень пользительна для мужского организма. Обновившаяся кровь, подобно молодому матросу, стремится как можно быстрее ознакомиться с новой обстановкой и точно так же лезет куда ни попадя… В том числе и в пещеристое тело, — и, видя улыбки на лицах впередистоящих, Александр Владимирович понял, что его слова задели за живое. — Но и это еще не все! Нигде и никогда вам не сделают подробных анализов абсолютно бесплатно, а догадываясь, где и как вы проводите свои увольнения, для вас это будет нелишним.

Естественно, что после такой речи не было отбоя от желающих.

В кают-компанию заглянул командир сторожевого корабля «Невесомый» Сергей Береза.

— Это здесь кровопролитие происходит? — и, увидев Панкратова, расплылся в улыбке. — А! Ты уже здесь! А моих сейчас старпом приведет. Мы, как всегда, в первых рядах?

— Естественно! — ответил Саня, и, повернувшись к сестре, спросил — Уже можно?

Девушка в белом халате вздохнула:

— Куда от вас денешься… Раздевайтесь.

Скинув рубашки, товарищи устроились на столе — голова к голове.

— Доктор! — обратился Береза к колдовавшей возле Панкратова медсестре. — А вы можете у него литра три скачать? Там же чистый коньяк!

Сестричка зарделась от «доктора» и кокетливо ответила, что, к сожалению, отбор крови осуществляется только по 400 граммов.

— Жаль! А какой бы коньяк был… Хоть всего три звездочки, — Сергей кивнул на погоны Панкратова, — но зато «Командирский».

— Моя-то кровь хоть на что-то годна, — парировал командир «Михайлова». — А твою, кроме анализов, и применить некуда! Да и те — хреновые…

Так, привычно переругиваясь и подкалывая друг друга, товарищи лежали на столе и наблюдали как медсестры начинают отбор крови у других членов экипажа БПК.

Когда пластиковые мешки наполнились бурой кровью и были выдернуты иглы из вен, командиры почти синхронно соскочили со стола. Но если командир «Невесомого» сразу направился к аккуратно повешенной рубашке, то Панкратова при соприкосновении с палубой мотануло влево и он оказался почти в объятиях симпатичной медсестрички, успевшей подхватить его под руки.

— Вы хорошо себя чувствуете? — участливо спросила девушка.

Саня поднял на нее полные страдания глаза:

— А Вы меня до каюты доведете?

— Нет. — сестричка отпрянула от капитана 1 ранга.

— Жаль! — во внешнем облике командира произошли разительные перемены и взгляд приобрел привычную твердость. — Придется самому.

И Александр Владимирович направился к Березе, уже застегнувшему рубашку.

— Недолет? — Сергей указал глазами на ошарашенную медсестру.

— Пристрелочный, — усмехнулся Панкратов, задумавшись.

Через секунду он обращался к старшей медгруппы:

— Когда это все, — он обвел рукой лежащих на столах матросов, — закончится, я прошу весь медперсонал подняться ко мне в каюту — надо решить один организационный вопрос.

С этими словами командир вышел из кают-компании.

Часа через два в тамбуре перед командирской каютой весело щебетали все шесть медсестер. Старшая, гадая, какой это вдруг вопрос потребовал разрешения, постучав, открыла дверь.

— Заходите! — раздался радушный голос хозяина.

Девушки переступили порог и обомлели — стол, за которым обычно сидели командиры боевых частей во время совещаний, был уставлен всевозможными деликатесами от фруктов до икры, а венчали все это великолепие несколько бутылок красного вина.

Командир «Невесомого» сидел тут же — куда ж без него…

— Что. Зачем?! — вскинулась было старшая, но Панкратов не дал ей закончить.

— Говорят, что «Каберне» очень способствует восстановлению крови.

— Ага! In vino veritas! [2] — поддержал товарища хозяин каюты и победно глянул на Березу: «Мы тоже не ботфортом консомэ хлебаем!» — читалось в его глазах.

— Да, но in aqua sanitas, [3] — пыталась возразить старшая группы, хотя было видно, что, никак не ожидавшая от моряков таких познаний в латыни, делает она это по инерции и без энтузиазма, мобилизовав в памяти подготовку к зачету по древне-медицинскому на втором курсе.

— Ну, воды вокруг нас всегда предостаточно, — сходу перевел Панкратов. Подумаешь — «аква» — она кругом аква, да и санита в каждом, пардон, туалете в бутылочке стоит!

— Поэтому, наверное, и такие здоровые, — подытожил Александр. — Не будем терять время на препирательства. Прошу к столу!

Убывая через некоторое время с борта большого противолодочного корабля «Адмирал Михайлов», сестрички клялись в искренней любви ко всем представителям Военно-Морского флота и, в особенности, к командиру лучшего БПК.

Автор: MuRena (Ренат Мустафин)

Случилось так, что во времена холодной войны наше торговое судно, разгрузившееся в одном из западно-германских портов, не выпускали по причине каких-то финансовых нестыковок на уровне министерства. Как назло, капитан успел загрузить на борт приобретенный автомобиль, который запросто могли конфисковать на советской таможне, сроки на его бумаги были всего на месяц. Ругань с начальством порта ни к чему не привела, капитан было совсем опустил руки, но тут старпома осенило. Он извлек откуда-то солдатские гимнастерки, кирзачи, дюжину пилоток…

И вот. Очень раннее утро. Вдруг тишину разрывает марширующий шаг и рев: «Вставай проклятьем заклейменный…». Через весь город марширует колонна «советских солдат» во главе с «офицером» и во весь голос орет гимн мирового пролетариата.

Что при этом испытали немцы, еще помнящие 45 год, можно себе представить. Вызванный для объяснений капитан судна поведал бургомистру, что пока судно стоит в порту и делать им нечего, они будут каждое утро маршировать по городу и петь песни, поскольку военно-патриотическое воспитание моряков никто не отменял. «Мы еще и учения устроим! — сказал капитан и, мрачно добавил: — Совместные!».

В тот же день судно отправили восвояси, и оно вовремя прибыло в порт приписки.

Довелось мне как-то раз обеспечивать проводку ПЛ в доке из завода в Комсомольске-на-Амуре на раздоковку м. Тык — м. Южный. Шарахаюсь на своем БГК (большом гидрографическом катере) — занимаюсь гидрографическим обеспечением. В общем, все серьезно… Особенно по связи. Я «начинание», где «окончание», «пустельга» запрашивает где «свадьба», на каком километре (ПЛ тащат по Амуру в доке, при полном сопровождении, охранении, накрыв маскировочной сеткой, женам, соседям и детям нельзя говорить, чем мы заняты эти дни и пр. — далекий 1990 год!). Кругом секретность.

Однако раннее утро, по левому борту проходим славный городок Николаевск-на-Амуре, на берегу толпы людей: мужички, женщины с детьми. Еще бы — событие в городе: по Амуру тащат объект! Многие так и называют — «свадьба идет»! Все глазеют, секретность присутствует. Нам же положено рыскать впереди всей этой свадьбы, чтобы она нигде не застряла и одновременно снимать ветер и прочую суету.

У меня на борту: два военных и 12 гражданских мореманов пенсионного и предпенсионного возраста, которым я во внуки гожусь. Они ко мне подступают с просьбой — давай командир от «свадьбы» оторвемся, зайдем на Пронге — там в лабазе леспромхоза «Прима» без талонов есть. Спорить с ними не стоит — все же опытные мореманы, да к тому же талонное время, грех пройти мимо. Все понимают, секретность надо соблюдать, поэтому сразу договариваемся, что, зачем и с какой целью подходим к леспромхозу никому ни-ни.

Нас, конечно, встречают, начинают расспрашивать, чего это мы тут делаем, а не рыбу ли ловим? Отпираемся, как можем. Подходим к лабазу, а на двери объявление аршинными буквами: «Всем владельцам маломерных судов: такого-то числа в море не выходить! Будет проводка атомной подводной лодки такого-то проекта. Сельсовет».

Так вот, будучи в г. Севастополе в 70–80 годы, Ю. Ю. рьяно снимал на фотоаппарат какой-то заплыв яхт в бухте недалеко от Графской пристани. Ю. Ю. был завзятым яхтсменом и заядлым фотографом. Однако, продолжение этой бухты являлось военно-морским объектом, ну там база чего-то секретного. Об этом и поведал фотолюбителю подошедший милиционер. И настойчиво попросил его засветить пленочку, или… «пройдемте гражданин… «. Обидно на фик. Тут Ю. Ю. с досады замечает, что на противоположной стороне бухты швартуется какой-то туристический итальянский пароход, и весь борт этого плавсредства улеплен буржуйским турьем, которое тоже снимают на все что под руку попадает эти яхты и бухту и город и все вообще. Им, мол, можно, а мне-то почему нельзя, кстати, Италия член НАТО. Страж порядка почесал репу и выдал:

— Ну, им мы запретить не можем.

На любом судне существует антагонизм между «машиной» («маслопупы») и «мостиком» (судоводы, по-простому — «рогали»). Маслопупы на 100 % уверены, что рогалям просто нечего делать, и те со скуки делают все, чтобы угробить машину. А судоводы наоборот — уверены, что машина до конца не нагружается, а это снижает показатели добычи рыбы.

— Какого хера ты слушаешь штурмана? Он — рогаль!

— Михалыч, это мне старпом сказал!

— И старпом тоже рогаль!

(Старпом стоял рядом, делая вид, что ничего не слышит, хотя дед ревел так, что закладывало уши). Такие вот были отношения. Поэтому среди «машины» было высшим шиком «обуть» рогаля. Как-то и мне удалось подобное…

На одном судне мне довелось встретить довольно необычного капитана. Почему необычного? Потому, что капитаны, как правило, в машину не заходили. А этот заходил.

Однажды, когда я стоял на вахте, заходит капитан, да с такой радостью на лице, словно родственника встретил. Я оглянулся: может не ко мне? Нет, ко мне! Прямиком ко мне шел капитан, уже протягивая руку, чтобы поздороваться. Поручкались сердечно, и он с такою же премилою усмешкой на лице стал ходить туда-сюда по ЦПУ. Ходил, ходил, а потом подходит ко мне и говорит:

— А гребная установка недостаточно нагружена! — и показывает на амперметр нагрузки гребных двигателей, стрелка которого на две риски не достигла 2500 А.

Я опешил. Что делать? Скорость судна была близка к оптимальной. Дед же всегда долбал меня, чтобы не перегружал двигатели — берег технику. Был бы обычный рогаль, отправил бы его до деда, а может, и еще куда… А как от такого «знатока» отвязаться.

Дотумкал я, что про амперметры ему кто-то разболтал, но в каком объеме? Времени на размышления не было — кэп стоял рядом и жаждал увеличения нагрузки. И я ее «увеличил» — отверткою начал крутить эксцентрик установки стрелки до нуля, на самом амперметре. Крутил до тех пор, пока она не стала ровно на 2500 ампер. Спрашиваю:

— Вот такую нагрузку и поддерживайте!

Автор: Виктор «Злой», Мурманск

Дежурный по кораблю лейтенант Капустин, едва не опоздав в назначенное расписанием время дать команду на спуск флага, влетает в рубку дежурного и, включая по ошибке не ту фишку корабельной трансляции («Каюта СПК» вместо «Верхняя палуба»), командует, таким образом, в каюту старпома:

Через некоторое время из каюты опешивший старпом грубо отвечает:

— Стою у переборки. Что дальше?

— Флаг и гюйс спустить! — автоматически произносит лейтенант, совершая тем самым еще одну роковую ошибку.

Старпом, выдержав паузу, зычно командует:

— Лейтенант, дежурство сдать. Повязку тоже! Месяц — без берега.

Анекдот о том, как старпома лейтенант к переборке поставил, неделю не сходил с уст местных остряков. Ну а потом жизнь взяла свое: появились новые опусы, новые «решительные лейтенанты» — и про этого лейтенанта забыли. Но осталась и долго еще будет жить эта почти достоверная история.

Автор: Александр Козлов

Произошло это в одной из воинских частей Балтийского флота СССР. Перед отходом одной подводной лодки на боевое дежурство командир лодки и его приятель, проверяющий из штаба эскадры, изрядно подвыпили. И в таком состоянии прибыли к отшвартовке лодки.

Провожать лодку в автономку пришли командир эскадры (комэск), начштаба и другое начальство. Командир лодки и приятель стоят на мостике. Звучит команда «Отдать швартовы!» Командир лодки командует: «Сходню на борт!». Матросы, которым все до фени, тянут сходню на борт лодки.

Трезвый комэск понимает, что на лодке сходня в море, на боевом дежурстве, абсолютно не нужна. Поэтому от него звучит команда: «Сходню на пирс!». Матросы начинают тянуть сходню на берег.

Командир лодки спьяну заупрямился:

— Я сказал — «сходню на борт»!

Матросы послушно тянут трап на борт.

Тянут. Тут очнулся от дремоты приятель командира лодки и, видя весь этот раздор, принимает дипломатичное решение и громко (всем слышно) говорит командиру:

— Да отдай ты ему эту сходню! На хрен она тебе сдалась?

Автор: Андрей Рискин

Однажды один сторожевик начал тормозить слишком поздно. Монолог мичмана:

— Семьдесят метров… сорок метров… двадцать метров… десять метров… П*здец! Море кончилось.

Автор: Андрей Рискин

Дело было в проливе Балабак. Опаздывали на судне «ПИОНЕР НИКОЛАЕВ» на МРТО в Сингапур. От Новой Зеландии выходили. Мастер выбрал самый оптимальный вариант: море Сулу — пролив Балабак. Тогда славились филиппинские пираты. И вот по тем местам решили проскочить.

Ночь. Справа Филиппины, слева Индонезия. Прем полным. Противопиратские группы по всему пароходу вооруженные разными железками. Мы с Витей Балиным (ст. трал) стояли за кормовым порталом в кармане, вооруженные пожарным топором и пожарной пипкой под давлением. Все огни на палубе были погашены, иллюминаторы задраены. Короче, глухая тропическая ночь.

На минном тральщике, где дед служил в войну, держать самого распространенного корабельного питомца — кота, было невозможно. Из-за сильных магнитных полей кот ходил по палубе, постоянно отрясая лапы, потом начинал болеть. Держали собак, а однажды матрос привез из отпуска кавказского медвежонка.

Медведь хорошо прижился и, как водится, развлекал команду. Например, он умел бороться, но проигрывать не любил, начинал кусаться. Поборов матроса, триумфально восседал на побежденном и довольно урчал.

Мишка очень любил компот и наравне со всеми стоял в очереди к бочковому. Следил за порядком — тех, кто пытался пролезть без очереди, сердито отталкивал. Пил компот из бутылки с обвязанным тряпкой горлышком. Единственная проблема была с медведем — он сильно мешал команде при боевых тревогах. Когда, услышав сигнал, все бежали наверх, мишка устремлялся вниз и с ним невозможно было разойтись на узком трапе. Протиснувшись сквозь ругающуюся толпу, он бросался на чью-нибудь койку и прятался под одеялом.

И все же с любимцем пришлось расстаться. Подрастая, он принялся хулиганить по-настоящему. Прогуливавшихся по набережной женщин неожиданно кто-то обнимал сзади. Реакция несчастной, которая оборачивалась посмотреть, с чьей стороны ей оказаны подобные «знаки внимания», очевидна. Поступило распоряжение — списать зверя с корабля. И его отвезли в зоопарк.

А вот представьте себе такую картину: родилась у нас на корабле кошка. Сходила одну автономку с нашим первым экипажем, потом с нами, по приходу сидим мы день на третий на пирсе, сами греемся.

Вдруг морякам приходит в голову показать кошечке «мир». Нашли ее по-быстренькому в третьем отсеке, а она как почувствовала что ей что-то не то готовят, упираться стала, так матросик ее в РБешку свою завернул, по трапу поднялся и вытряхнул ее по середине пирса.

У бедной кошки шерсть дыбом, глаза из орбит вылезли, на первую минуту потеряла «дар речи» своей кошачьей. Потом истошно заорала традиционное «Мяу!» и так стремительно бросилась обратно в ограждение рубки, что не все поняли сначала, в свой пароход она шмыгнула или соседний.

Все нормально через пару дней видели ее на обычном месте. Интересно, какое у нее сложилось мнение об окружающем мире?

Боевой корабль, стоящий на приколе, становится местом бурной деятельности зама командира по воспитательной работе. А зама хлебом не корми — дай устроить какую-нибудь экскурсию. К нам на корабль, например, часто ходили скауты. Практически каждую субботу они приходили в гости, и вечно с ними возникали проблемы.

Вот однажды на двух катерах приехали три десятка девушек 14–16 лет, посмотреть на корабли вероятного противника (дело происходило в Севастополе).

Девушка в 14 лет это квинтэссенция романтичности. Море. Корабли. Тельняшки. Храбрость. Два капитана.

Спрашивается — кто их просил приезжать на час раньше назначенного времени?

Пока девочки, незамеченные вахтенными, выпрыгивали на причальную стенку, на всех кораблях нашей дивизии проходил телесный осмотр. В теплое время года он, как всем известно, проводится на юте и с причала все очень даже видно. Тем более что именно этот телесный осмотр был приурочен к появлению на Черноморском флоте сифилиса.

Какая-то причальная бабочка опылила шестерых моряков с Графской пристани, и они в результате намотали себе на пестики. А все потому, что недостаточно ведется замами воспитательная работа среди личного состава.

Да… Вот, значит, девочки высыпали на пирс и внимательно смотрят на наш корабль, а там стоит 250 бравых моряков в трусах и тапочках. И в этот момент звучит команда дежурного по кораблю: «К медицинскому осмотру на предмет трипера трусы спу-стить!». И все 250 человек в две секунды остаются в одних тапочках. Очень красиво получилось. То есть я хотел сказать — некрасиво.

Мне аж страшно представить, какое впечатление произвел этот военно-морской стриптиз на неокрепшие детские умы. Говорят, что на корабль их потом еле загнали.

Военно-морское училище. Надвигается экзамен по мореходной астрономии. Эта астрономия в то время сопровождалась долгими, нудными и кропотливыми расчетами по специальным таблицам, которые называются «Высоты и азимуты светил», издания 1958 года, и, как все в ВМФ, аббревиатурятся по принципу: первые буквы названия — год издания, т. е. «ВАС-58».

К экзамену, естественно, никто не готов. Дежурного по классу направляют на кафедру кораблевождения, надо каждому по этой книжке до завтра — предполагается, что ночью (!) все (!!) станут готовиться. И он идет. В лаборантской сидит этакая козочка и стучит на машинке. Этот просовывает голову в дверь:

— Г-ы-ы… А можно «ВАС» на ночь взять, потренироваться?

Несколько секунд они смотрят друг на друга, причем дежурный продолжает улыбаться и не понимает, чем так напугал бедную девушку.

Наконец, до нее доходит скрытый смысл фразы:

— А-а-а… (осторожно так) «ВАС-58»?

— Не-а! (ему же на всех…) Нас двадцать четыре!»

Вышли в море так, что берегов не видно, для стрельб личного состава из АКМ. Вертолетная площадка, построение РТД. Инструктаж по безопасности стрельб проводит командир РТД Малышев:

— Дивизион, кто ответит, куда надо попасть?

Комдив, поднимая палец верх:

— Главное — попасть не в товарища, не в себя, не в корабль, а нужно попасть в море. Инструктаж закончен, приступить к стрельбам!

Атомная подлодка из серии знаменитых «Акул» бороздит океан уже месяц. Автономка. Лодка лишь в положенные часы на мгновения подвсплывает на сеансы связи.

Однажды связисты, почесывая «тыковку», приносят командиру загадочную циркулярную радиограмму с базы: «Срочно доложить, сколько находится на руках у членов экипажа денежных купюр достоинством в 50 и 100 рублей». Командир машет рукой: «Да ну вас с такими подколами, не смешно!».

Но после следующего сеанса связисты снова бумажку несут. Текст примерно такого содержания: «В стране объявлен обмен денежных знаков! Кто не успеет поменять купюры на дензнаки нового образца в течение трех дней, может считать их туалетной бумагой». То есть настоящий текст-то был посерьезней, но подлодочное начальство именно так его и донесло до обитателей отсеков.

Что тут началось! Ну, «женатики» — те только вздохнули скорбно: зарплата, полученная за три месяца вперед, все равно отдана «вторым половинам». А оставленные при себе заначки… Что ж поделаешь, такова се-ля-вуха.

А вот холостые подводники, в основном лейтенанты и молодые мичмана, которые всю трехмесячную зарплату с собой в море взяли, не вздохнули, а завыли в голос. Пропали денежки, пропали!

Впрочем, вой длился не очень долго: молодые холостяки смирились. Служба еще только начинается, все деньги впереди. Лейтенанты в лодочной подводной курилке гордо поджигали сигареты от пламени 100-рублевок (хоть раз в жизни попробовать!), двери кают как-то сами собой обклеились купюрами (а куда они еще годятся!). Весело!

Лишь старый мичман-турбинист, полжизни собиравший на «Москвич», ходил чернее тучи. Все свои накопления он традиционно хранил не в сберкассе, а в личном отсечном сейфе с диким количеством накладных и врезных, внешних и внутренних замков. Наконец и он махнул рукой, достал толстую пачку сотенных и… разрубил аварийным топором на мелкие кусочки, подложив под место «денежной казни» красную аварийную доску. После чего сгреб бумажки (по сути, обломки своего «Москвича»), сунул в пластиковый мешочек и уложил обратно в сейф, успокоенный.

И тут командиру снова радио приносят: «Почему не доложили, сколько на борту 50 — и 100-рублевых купюр? По возвращении корабля в базу заказанное вами количество денежной массы будет обменяно!»

И тут лейтенанты заплакали, а старый мичман из турбинного отсека надел на себя изолирующий противогаз и завещал подчиненным матросикам-турбинистам в таком виде себя и похоронить. Причем на памятнике изобразить не его портрет, а автомобиль «Москвич»… В общем, командир заказал денег по максимуму, на всякий случай.

Вернулась лодка из морей. Потянулись «автономщики» в финчасть с остатками заначек и сбережений. Не пошел только мичман, «казнивший» свою автомобильную мечту… Лишь через месяц командир письменным приказом обязал его в финчасть сходить со своим «денежным мешком». И буквально через полгода мичман купил-таки себе «Москвич»! Вот такой хэппи-энд. Секрет прост: командующий флотилией приказал всем без исключения береговым «финслужащим» восстановить мичманские деньги по любому! И целую неделю все финансисты базы складывали мозаику…

То были дни тотального, настоянного на истерии, противостояния двух флотов: «Великого Белого» (US Navy) и «Великого Ржавого» (ВМФ СССР).

Обычный ход вещей поменялся — склонные к нагнетанию военного психоза военные уступили место политикам. Подгоняемый Рейганом министр ВМС США Леман, которого за его безрассудность послал на фиг папа американского ядерного флота адмирал Риковер, отправлял ракетные ударные группы (КРА УРО «Лонг Бич», ЛК «Нью Джерси» и «Миссури»), только что оснащенные «Томагавками», в Японское море под Владивосток и к Петропавловску-Камчатскому, где они выполняли реальные стрельбы крылатыми ракетами в сторону Японии и Алеутских островов.

Цинизм ситуации заключался в том, что, повернув пеленг стрельбы на 180 градусов, Вы получали в качестве целей «Томагавков» любимый Джерибосток (точнее — ресторан «Челюскин» в центре Владивостока) и братский Петропавловск (еще точнее — Сопку Любви). Обидно? Хрен там, досадно!

Но за «ржавыми» в те годы не ржавело: дали оповещение об учебных пусках баллистических ракет, объявили закрытыми два квадрата — в 200 милях севернее и южнее острова Оаху (Гавайские острова) и плюнули ракетой с разделяемой БГ. Получилось очень точно и эффектно — Леман поутих, а вскоре и вовсе был отправлен в отставку на радость Риковеру. Так и вижу, как старый щуплый адмирал потирал руки!

Но на другом берегу сидел еще один старичок-морячок, который это западло не простил, и злю флотскую затаил. Звали старичка Сергей Георгиевич Горшков. Замечу, мощный был дед, авторитетный. Но годы давили, «братва» требовала подтвердить авторитет, иначе — «черная метка». И дед отважился на невыполнимое — «взять» американскую ПЛАРБ (атомную ракетную лодку) «Огайо» на выходе из базы, чем показать американам большой фак и щит, «братву» протащить через канифас-блок и харей их, харей по палубе.

И вот, получив боевое распоряжение, наш корабль выдвинулся в Аляскинский залив и далее к проливу Хуан де Фука (большому водоразделу между США и Канадой).

Пролив длиной 70 миль, окруженный цепью гор вулканического происхождения, заканчивается группой заливов, один из которых с американской стороны, носящий название Адмиралти Инлет, приютил ВМБ Бангор — базу ПЛАРБ. Отсюда «бумеры» стартуют в Тихий на боевое патрулирование, предварительно погрузившись в проливе и пройдя его в подводном положении. Если лодку, излучаемые шумы которой близки к естественному фону океана, не взять на выходе — дальше ее ищи-свищи.

Поставленная нам задача была трудноразрешимой — сродни иллюзионизму, аферизму и престидижитации. Как услышать «бумера»? Гидроакустика бесполезна, его связь на УКВ с базой и портовыми службами скрыта горами Олимпия и дальностью в 70 миль. Осталось одно — встать в створе Хуан де Фука и слушать все переговоры по международному каналу связи на «Рейде», установленном на ходовом, а там — 99 различных каналов и десятки одновременных сеансов связи коммерческих судов, портовых служб, диспетчеров Ванкувера, Сиэттла, Виктории и рыбаков!

Начали «чесать» по все каналам, пытаясь разобраться в этой мешанине и молясь флотскому богу не дать съехать умом. И бог помог! На одном из каналов вдруг прорвалось:

— Микыта, так то я тэбе бачу на плэжер крафте (прим. прогулочном катере)? Фишингуешь трохи?

— Так то я, бразер. Салмона (прим. лосося) фишингую с киндерами.

— Файно! Салмона бачишь?

— Та, не що. Стэнд бай на связи, а то мой собако шо-то развылся.

Испуганный голос Микыты через пять минут:

— Микыта коллинг Павло. Павло, що было — не поверишь! Воить мой собако и воить, на вотер бачит. Та, разумляю, факинг кобелина. Тут, бачу на вотер: биг фиш под нами проплываеть. Та ну, якой фиш — субмарина с мой апартмент билдинг! Якой не бачил во все бефор. Мериканьска то, разумляю!

Вот он! Момент истины!

Нам осталось дать команду «Фас!» (кому — догадайтесь сами) и, с теплотой думая о братьях-хохлах, отправиться восвояси… А вы говорите, великий и могучий…

Было это на ТР «Ураган» в 1975-м. После загрузки рыбой на промысле, идем в республику Заир, чтобы часть рыбы сдать в портах Бома и Матади, расположенных на реке Конго. Ближе к вечеру становимся на рейде Бомы, как раз посредине реки — правый берег — Заир, левый — Ангола (видны хижины и плантации, колония Португалии). Не прошло и получаса, с ангольского берега подплывает лодка с местными неграми. Парень и девушка, на девушке только юбочка надета. Собирается небольшая толпа мужиков, поглазеть на полуголую…

Конец ознакомительного фрагмента.