Кастрация во спасение: история скопчества в России
В XVII веке в России возникла секта скопцов, прославившаяся своим человеконенавистническим учением, странными обрядами и поразительной стойкостью в вере своих членов. Так кем же были скопцы, кто стал их духовным учителем, и как развивалось это учение?
Беглый крепостной, которого звали Кондратий Селиванов, раньше принадлежал к другой секте с близкими взглядами, но покинул её из-за разочарования в религиозных убеждениях единомышленников. Он стал проповедовать отказ от мирских удовольствий: танцев, игр, секса в пользу телесной и духовной «чистоты». Естественно, что алкоголь и табак также были под строгим запретом. У Селиванова появились последователи. Среди них бытовало убеждение: учитель – современное воплощение Господа, а значит и сам он – Бог. Они все – его дети, «белые голуби», и им лишь предстоит стать ангелами на земле.
По подобию Библии и других священных книг у скопцов была своя – «Страды». В ней излагалось жизнеописание скопческого «бога» со всеми его мытарствами и душевными муками. Также принципы учения последователи секты постигали во время молитвенных собраний.
Процесс превращения в скопцов был мучительным. Недостаточно было просто жить смиренно и скромно, отрицая земные радости. Следовало нанести себе увечья, которые навсегда закрывали сектанту путь в мир обычных людей. Мужчины должны были лишиться детородных органов, женщины – сосков и половых губ. Ампутировали их при помощи специальных инструментов – мечей, соединенных крестом. Их калили, чтобы исключить заражение ран. Впоследствии кастрация проводилась режущими орудиями, а раны затем прижигали.
Ненавидя всё мирское, скопцы заявляли: «убелиться» нельзя иначе, чем путем кастрации. Скопцы пропагандировали совершенно особый образ жизни, где не было места употреблению спиртного и мясных продуктов, простым земным радостям. Рождение детей порицалось, ибо, согласно учению скопцов, вело к обнищанию. Посещая храмы, сектанты отрицали многие традиционные религиозные обряды, именуя церковную службу «ржанием». Так, брак, согласно их учению, являлся «случкой», а новобрачные – «жеребцом» и «кобылой». Дети, родившиеся в православном браке, именовались «щенками».
Молитвенные собрания или «радения» устраивались в тайных помещениях. Там братья и сестры, облачившись в белые одежды, слушали молитвы, распевали хором духовные песнопения, а затем начинались ритуальные танцы. Существовало несколько видов радений, в результате которых члены секты доводили себя до исступления, и, охваченные экстазом, падали, совершенно обессиленные.
Членами секты было множество влиятельных членов общества: купцы, ростовщики, дворяне. Они поддерживали друг друга, тем самым приумножая богатство всей общины.
Так продолжалось десятилетия – секта вела активную деятельность вплоть до 80-х годов XIX века. Но с кончиной тогдашнего скопческого «бога» Козьмы Лисина деятельность сектантов заметно снизилась. Однако они всё еще были весьма влиятельны. И даже после революции общины существовали, просто ушли в подполье. Считается, что в 30-е годы секты прекратили своё существование, однако старики, «убелившиеся» еще при царе, продолжали проповедовать принципы скопчества ещё долгие годы.
Так закончилась история одной из самых странных и одновременно – самых влиятельных сект России.
Скопцы
Скопцы Якутии. Начало XX века
История этой жестокой и необычной религиозной секты и по сей день бередит умы человечества. Скопцы – люди, добровольно уродовавшие себя. История секты – это века существования и масса вопросов, один из которых – «Во имя чего?». Так кто же они, скопцы России?
«Царь над царями»
Движение скопцов зародилось в середине XVIII века в Орловской губернии, где в ту пору находился центр секты хлыстов, во главе которой стояла самозваная «Богородица» Акулина Ивановна. Однажды к секте прибился крестьянин Кондратий Селиванов, который поначалу изображал немого, а затем неожиданно заговорил. Акулина Ивановна поспешила провозгласить Селиванова «царем над царями» и сделала его вторым человеком в общине. Нравы у хлыстов были довольно свободными, и однажды Селиванов выступил против свального греха и предложил радикальное средство избавиться от греховных влечений – «раскаленным железом отжечь свои детородные уды». Селиванов провел самокастрацию, но понимания среди хлыстов не встретил и ушел из общины.
Селиванов сделал себе самокастрацию.
Сокрушение змия
Вскоре Селиванов основал собственную общину в Тамбовской губернии и нашел немало последователей, захотевших по его примеру «сокрушить душепагубного змия» путем оскопления. Возможно, секрет успеха нового учения заключался в желании некоторых стать побогаче. Селиванову удалось привлечь на свою сторону нескольких богатых крестьян, возжелавших праведной жизни и царствия небесного. А поскольку у кастрата прямых наследников быть не может, в общине утвердился порядок, согласно которому добро одного скопца наследует другой скопец. Таким образом, ценой утраты мужского достоинства сектант вступал в клуб богатых наследников и мог по прошествии лет разбогатеть.
Вскоре среди членов секты было уже немало обеспеченных людей.
Лишние части
Первоначально оскопление совершалось раскаленным ножом или топором, однако довольно скоро этот обычай прекратил существование. От него сохранилась лишь традиция сожжения ампутированных органов.
Мужское оскопление устойчиво разделялось на два вида. Первый и наиболее распространенный сводился, по формулировке судмедэксперта, к «отсечению яичек». Второй – полное оскопление. После операции скопцы вставляли в отверстие мочеиспускательного канала особые оловянные или свинцовые затычки для воспрепятствования, по их словам, «самопроизвольному истечению мочи».
Что касается оскопления женского, то оно подразумевало большее хирургическое «разнообразие»: «вырезание, вытравление или выжигание грудных сосков», «отнятие (ампутация) одной или обеих грудей», «вырезание малых губ» или «вырезание больших губ вместе с малыми»…
При этом наиболее распространенным видом женского оскопления была ампутация обеих грудей.
Инструменты для оскопления.
Под судом
Первый «скопческий процесс» состоялся в 1772 году. Перед судом предстали 246 человек. В списке обвиненных в ереси были в основном крестьяне, но крестьяне отнюдь не бедные. Например, скопец Яковлев имел две избы, 10 лошадей, семь коров, 15 овец и пять свиней. Его единоверец Запольский имел три избы, девять лошадей, пять коров, 10 овец и тоже пять свиней. И таких богатеев среди подсудимых были десятки. Сам Селиванов тогда бежал, но попался в 1774 году, был высечен и выслан в Нерчинск. До Нерчинска он не дошел и последующие 20 лет жил Иркутске, однако дело его не было забыто. Скопчество было поставлено вне закона, но число его последователей продолжало расти.
Государь Петр III
Постепенно скопчество обрастало собственной мифологией. Сектанты уверовали, что томящийся в Сибири Селиванов есть не кто иной, как чудом спасшийся государь Петр III.
Рассказывались бредовые истории о том, что Петр III оскопился еще в родной Голштинии, а его жена Екатерина за это супруга невзлюбила и свергла. По другой же версии, Екатерина тоже уверовала в скопческое дело и ушла странствовать, оставив вместо себя фрейлину, которая и свергла кастрированного царя. Какой бы абсурдной ни была вера скопцов, их деловая хватка оставалась крепкой.
В сумасшедшем доме
И вот в 1796 году у скопцов появилась надежда на исполнение заветных мечтаний. С воцарением Павла I отношение к тем, кто был гоним при Екатерине II, резко изменилось, и Кондратий Селиванов сумел покинуть Сибирь. Верховный скопец объявился в Москве, а вскоре был вызван к самому императору.
– Ты мой отец? – якобы спросил Павел у новоявленного Петра III.
– Греху я не отец, – ответил Селиванов. – Прими мое дело, и я признаю тебя своим сыном.
Однако оскопиться император не пожелал и отправил нахала в сумасшедший дом.
«Золотой век»
И все-таки скопцы дождались своего часа. Александр I, который относился к деяниям отца так же плохо, как Павел I относился к деяниям своей матери, выпустил Селиванова из лечебницы и, подержав в богадельне, отдал на поруки бывшему камергеру польского короля Алексею Елянскому, который сам вскоре принял скопчество. С этих пор и начался «золотой век» кастрированных сектантов. Селиванов установил контакты с представителями высшей петербургской аристократии, которая в то время увлекалась всевозможными мистическими учениями, и даже благословил Александра I на войну с Наполеоном. За это благословение император пожаловал главному скопцу три богатых кафтана.
Селиванов обрел небывалые привилегии. Достаточно сказать, что ни один полицейский не имел права переступать порог его дома, где совершались сектантские радения и оскопления. Безнаказанность была полная. С Селивановым общались представители кружка генеральши Татариновой, в котором состояли придворные аристократы и в который был вхож сам князь Голицын, тогдашний министр просвещения.
Даешь оскопление!
Кончилось дело тем, что скопцы слишком зарвались. Алексей Елянский подал государю проект переустройства России, по которому Селиванов должен был стать духовным учителем самого царя. На себя Елянский был готов взять руководство вооруженными силами. Более того, в 1819 году генерал-губернатор Петербурга Милорадович узнал, что два его племянника обратились в скопчество. Это была последняя капля, и в 1820 году Селиванов был арестован и отправлен в монастырь, где и оставался до своей смерти в 1832 году.
Однако секта продолжила свое существование, а ее члены по-прежнему накапливали огромные богатства.
Хранитель общака
В XIX веке одним из лидеров российского скопчества был купец первой гильдии Максим Плотицын, живущий в Моршанске (Тамбовская губерния). В его доме было нечто вроде монастыря, в котором проживали шесть женщин с удаленной грудью. Поскольку Тамбовщина, где Селиванов создал свою первую общину, была священным для скопцов местом, многие сектанты завещали свои богатства Плотицыну. Он же был хранителем скопческого общака. По некоторым сведениям, у купца находилось около 30 миллионов рублей золотом. Всего этого богатства Плотицын лишился в 1869 году, попавшись на даче взятки должностному лицу. Плотицына посадили в тюрьму, многих скопцов сослали в Сибирь, а деньги в ходе следствия были кем-то разворованы.
Последняя точка
Однако окончательно своего богатства скопцы лишились только после 1917 года. Известно, что у менял сестер Смирновых было экспроприировано 500 тысяч рублей, у купца Павла Бурцева – 4 миллиона, у братьев Никифоровых – 1 миллион. Но с началом НЭПа многие из разоренных вернулись в бизнес. Окончательно скопческое предпринимательство было уничтожено лишь в 1929 году в ходе большого процесса по делу сектантов, состоявшегося в Ленинграде. Сельских скопцов раскулачили, городских посадили, а те, кто остался на свободе, стали влачить жалкое существование.
Оскопленные мужчина и женщина.
«Новый Селиванов»
И все же история скопчества и поныне не оставляет многих в покое. В качестве любопытного курьеза можно привести такой случай. Он был описан в 1983 году британскими медиками. Речь идет о 37-летнем безработном, «который был помещен в больницу из-за потери крови, последовавшей за попыткой самокастрации». Пациент утверждал, что «в своем предыдущем воплощении он возглавлял религиозное движение в России XVIII века, подвергался преследованиям и поэтому кастрировал себя раскаленной кочергой».
История скопцов. Зачем русские люди добровольно лишали себя гениталий и что они получали взамен
Мистический кастрат — исчезнувший русский тип. Пухлый мужчина с желтым бабьим лицом теперь не культурный феномен, а игра природы. В наши дни скопца не встретишь на ярмарке, да и ярмарку тоже не встретишь, разве только близ метро торгуют какой-нибудь белорусской завалью. Где скопцы держали меняльные лавки, теперь рестораны и гастрономы. На месте дома в Литейной части, где квартировал мессия Кондратий Селиванов, ныне располагается детский сад. Раньше, еще при Александре, в этом доме от скопца-спасителя принимали причастие светские дамы и генералы. Министр просвещения Голицын и генерал-губернатор Толстой сливались в молитвенном экстазе под чтение духовных стихов. Говорили, что и царь заявлялся к ересиарху. Впрочем, последнее — слухи.
Предтеча
Андрей Блохин
А начиналось все обыденно. Летним днем 1771 года Петр и Трофим, два однодворца из деревни Масловка, что в Орловской губернии, отправились купаться на реку. Когда мужики остались без одежды, заметливый Трофим не обнаружил у Петра гениталий. Однодворец с его пытливым умом не мог пройти мимо этого обстоятельства. Петр неохотно отвечал на вопросы Трофима, сказав лишь, что кастрировал себя сам, «единственно дабы не соединяться с женою плотски».
Попросил об увиденном никому не говорить. На том и разошлись наши купальщики. Трофим не выдержал и рассказал жене Дарье. Дарья заподозрила неладное и рассказала приходскому попу. Поп рассказал в духовном правлении, да к тому же отправил в правление Дарью для дачи показаний. Началось следствие.
Комиссия во главе со следователем Волковым выяснила следующее. За восемь лет до описанных событий в деревне объявился некто Андрей Блохин. Он был человек с биографией. Родившись в крестьянской семье, в 14 лет постреленок покинул родную деревню и отправился странствовать. Сначала Блохин ходил по дорогам России в одиночестве, через какое-то время прибился к двум нищим, слепому и поводырю. Ходили по ярмаркам, просили подаяние. Шесть лет ходили. На седьмой год в жизни Андрея произошла встреча.
Некто Михайло Никулин, хлыст, да к тому же учитель веры, познакомил Андрея с христовщиной. Секта хлыстов (христовщина) в XVIII веке переживала бурный расцвет. По России ходили христы и богородицы, впадавшие в исступление на радениях (молитвенных собраниях) и предрекавшие скорый конец света. Хлыстам запрещалось пить, курить и иметь плотские сношения.
Наш странник воспринял хлыстовские идеи чрезвычайно живо. Особенно юноше понравилась часть про плотские отношения. Поразмыслив, Андрей решил развить учение и прижег себе яйца каленым железом.
Придя в себя после операции, Блохин продолжил свое хождение по России. Но темпы были уже не те, и вместо бесцельного блуждания между ярмарками кастрат решил нести оскопление в массы, осев близ знакомой читателю Масловки. Первым под руку подвернулся некто Кондратий Трофимов, тоже странник и старый знакомый Андрея.
Без помощников было никак. Блохинская идея попала на благодатную почву в Масловке и окрестных деревнях. Селения были повально хлыстовские. Кормчий местного корабля богородица Акилина Ивановна тепло встретила пришельцев и даже объявила Андрея своим сыном (Христом) и спасшимся Петром III одновременно (старушка считала себя Елизаветой, а про Гольштейн-Готторпскую династию слыхом не слыхивала). В течение ближайших восьми лет от желающих лишить себя гениталий не было отбоя.
Какой такой особой силой убеждения обладал этот беглый крестьянин, что люди с такой готовностью лишали себя половых органов, — неразрешенный вопрос. Да, Масловка и деревни вокруг — сплошь сектантские. Да, воздержание и умерщвление плоти. Да, последние времена. И все-таки? Все это подводит к ответу, но не является им.
Историк А. А. Панченко считает, что массовое увлечение кастрацией связано с насаждением картошки на русских полях. Привезенный Петром корнеплод вызывал у отечественного землепашца омерзение и долго не приживался. По легенде, сметливый мужик, которого черт заставил засеять картофель и принести всходы, вместо плодов бесовского растения подсунул нечистому собственные тестикулы. Бес был обманут, а мужик, пусть и не без ущерба для здоровья, избежал греха. Панченко предполагает, что также хотели поступить и масловские хлеборобы. Прямых доказательств этой версии нет ни в одном источнике, но ничего более убедительного наука пока не предлагает.
Страды и похождения
Искупитель-батюшка Кондратий Селиванов
Крестьянам, желавшим обмануть лукавого, следствие запутать не удалось. Вслед за судебным разбирательством их ждало наказание. Рассудили: непутевые масловские мужики злого умысла не имели, а просто сбились с пути. Высекли батогами тех, что побойчее, а остальных распустили по домам и приказали местным властям следить за провинившимися, «дабы воздержаны были от всяких неистовств». Блохина отправили в Нерчинск, где он и сгинул среди сухой забайкальской степи.
Кондратий Трифонов, первый ученик Блохина, от суда сбежал. Посчитав, вероятно, что титулы в краю росомах и кедра навряд ли понадобятся учителю, сметливый ученик объявил себя Искупителем и в этом качестве отправился в путь. Сделавшись из Трифонова Селивановым, первозванный скопец нашел пристанище на фабрике Лугинина в Алексинском уезде Тульской губернии. Место было намоленное.
Фабричный писарь Ретивый и несколько рабочих оскопились, пока Блохин еще был на воле. Коллектив на фабрике оказался сплоченным. К приходу мессии сотрудники остались без гениталий почти поголовно.
Перед осевшим на фабрике мессией открываются широкие перспективы. Фабричные закупали сырье по деревням, снаряжая для этого экспедиции из числа сотрудников. Вместе с ними ездил по средней полосе и Селиванов, рисуя перед крестьянами заманчивые картины кастрации и дальнейшего спасения. Кондратий особенно полюбился мужикам деревни Сосновка Моршанского уезда Тамбовской губернии.
Крестьянин Сафон Попов, зажиточный сосновский большак, принял решение: с половыми органами необходимо расстаться всей семье. Сказано — сделано. Семью Попова Селиванов любил: не просидев на фабрике и пяти лет, искупитель переезжает к столь почитавшим его «детушкам». Покой и благоденствие, царившие тогда среди сосновских скопцов, вскоре были нарушены поминавшимся уже следователем Волковым. Селиванов вновь скрылся, успел даже добраться до Москвы, но в древней столице Кондратия все-таки схватили. Под конвоем несчастного самозванца провезут через Тулу, Тамбов, наконец Сосновку, где высекут на глазах у преданных поклонников. После экзекуции конвоиры, сжалившиеся над еретиком и умиленные плачем сосновцев, позволят подать ересиарху парного молока и продолжат свое невеселое путешествие в Сибирь. Сначала в Нерчинск, оттуда — до Иркутска, где и проведет ближайшие 20 лет своей жизни наш Кондратий.
Эти его злоключения позже лягут в основу автобиографии «Страды и похождения Кондратия Селиванова». Страсти Селиванова по Селиванову, вольные переложения библейского текста веселеньким раешным стихом («сижу я в Туле на крепком стуле») — скопческое евангелие. Хотя бы один список этого сектантского самиздата еще полтораста лет будет храниться в доме у каждого правоверного кастрата.
Дело Кондратия, прошедшего под конвоем добрую треть Евразии, в обжитой части России продолжили ученики.
В неспокойные 1770-е годы идея искалечить себя во спасение пришлась ко двору многим русским людям. То там, то тут по всей империи загорались новые очаги изуверства.
Вскоре к крестьянам подтянулись купцы и мещане. Резать себя начали и в Петербурге. Столичные купцы первой и второй гильдий открыли свои двери для дурковатых пророков и небогатых кастратов со всей России. В светлицах у негоциантов радели, в подвалах увечили вновь обращенных. И в каменных петербургских домах, и в темных деревенских баньках сотни, если не тысячи, принимают «царские печати» и «седлают белых коней» (все синонимы оскопления).
Купцы вкладывают свои деньги в привлечение новых верующих. У скопцов заводится капитал. С сектой пытались бороться, но особого успеха это не приносило. Оскопленных женщин (за неимением тестикул им прижигали соски и обрезали половые губы) выдавали замуж за солдат. Кастратов мужского пола в солдаты отдавали. На поверку эта мера оказалась непродуктивной и даже вредной. Стоило в полку завестись скопцу, а пуще того — нескольким, как пара десятков служивых разом лишали себя половых органов. Отчего эта идея так прижилась в военной среде, осталось неясным, однако скопцов начали отправлять в Сибирь, по следам Селиванова.
Проект камергера Елянского
Искупитель-батюшка Кондратий Селиванов
Селиванов провел в сибирской ссылке около двадцати лет. Сосновские «детушки» пытались вернуть своего наставника и раньше. Рядили даже экспедицию по велению пророчицы Анны Поповой, дочери знакомого читателю Сафона. Доброхоты дошли до Иркутска, сумели даже встретиться со своим «батюшкой», но выкрасть его им так и не удалось.
Несмотря на провал сектантской авантюры, в 1797 году, а возможно и раньше, Селиванов снова оказывается в России. За год до этого на престол взошел император Павел, и некоторые из выдававших себя за его умершего при неясных обстоятельствах отца получили амнистию. Вероятно, император виделся с ересиархом лично, но о чем они говорили — неизвестно. Так или иначе, по итогам встречи многострадальный ересиарх был направлен в Обуховский смирительный дом.
В тоскливой обстановке психиатрической лечебницы Кондратий сходится с неким Еленским, камергером польской короны. Проповедь Селиванова находит живой отклик в душе склонного к мистицизму поляка. Этот светский повеса, оказавшийся в заведении по политическим резонам, прерывает лечение с воцарением Александра Павловича. В 1802 году он берет на поруки Кондратия Селиванова, и тот выходит на волю.
Общение с лжехристом произвело переворот в камергерской душе. Проект обустройства России на новых началах рождается у придворного поляка тотчас же по выходе из смирительного дома. В общих чертах суть его заключается в следующем: любое государственное учреждение, будь то полк, военный корабль или государственный совет, должно иметь при себе пророка-скопца в качестве консультанта. Предусмотрительный Елянский понимал, что образный язык пророчеств не всегда будет ясен людям военным, и при скопце завещал иметь толмача. Селиванов должен был стать первым царским советником. Себе камергер отводил роль верховного главнокомандующего.
Письмо с изложением своего проекта Елянский отправил на имя государя. Неизвестно, был ли проект рассмотрен достаточно тщательно. Знаем лишь, что автор его вскоре после отправки был сослан в Суздаль, где и прожил остаток дней в монастырской тиши. Селиванов, лишившийся поручителя, в сумасшедший дом возвращаться не стал. С него было взято обещание прекратить кастрации, к которому он отнесся весьма формально, и лжехрист был оставлен на воле.
Золотой век
Искупитель-батюшка Кондратий Селиванов
Первые годы царствования Александра Павловича — время великосветского увлечения мистикой. Загадочное брали откуда только можно: и франк-масонство («Война и мир»), и святочные гадания с зеркалами и башмачками («Светлана») — все шло в дело. Ко двору пришлось и скопчество. Вышедший из Обуховской лечебницы Селиванов скоро сделался очень востребован в петербургском обществе. Он поселился в Литейной части, у богачей купцов Ненастьевых.
В доме на Ковенском переулке он занимал весь второй этаж. Среди позолоченных ангелочков и бутафорских облачков тучный и вялый старик в шлафроке, встречая посетителей, развалясь полулежал на подушках. Иногда он спускался вниз, к радеющим, махал им батистовым платочком, приговаривая: «Покров мой святой над вами». Чаще поднимались к нему: офицеры, барышни, министры принимали от него причастие — какую-нибудь баранку или сушку. За счастье почитали, если даст от себя несколько волосинок. Отстриженные кусочки мессии расходились по амулетам. В Ковенском переулке по вечерам было некуда встать карете. Радел весь Петербург. Экстатические пляски под «Дай к нам, Господи, Иисуса Христа» (зачин скопческой молитвы) потеснили вальс и мазурку. В 1805 году пронесся слух, что лично государь спрашивал у самозванца совета насчет ведения войны с Наполеоном, что вдохновило Пушкина на написание «Сказки о золотом петушке» («Вот он с просьбой о подмоге / Обратился к мудрецу / Звездочету и скопцу»).
Это время скопцы называли золотым веком. В памяти сектантов Александр Павлович стал своим государем, вторым после Христа-Петра III. Скопческое предание: Александра разбудили во дворце среди ночи. Сказали, надо ехать в Сенат.
Конец скопческой вольнице пришел в 1820 году. Два офицера лейб-гвардии, светские юноши, да к тому же племянники князя Милорадовича, отрезали себе гениталии.
Поступок расстроил дядю до глубины души. По его настоянию Селиванов был отправлен в Свято-Евфимиевский монастырь в городе Суздале, где вел с монахами душеспасительные беседы и умер в 1832 году. Могила Селиванова стала местом паломничества. Адепты вырыли рядом с ней небольшие ямки и опускали туда баранки на веревочках, чтобы позже ими причаститься.
Искупитель вторый
Кузьма Лисин
По-женски полный и безбородый мужчина в черном сюртуке старинного кроя к смерти Селиванова превратился в городской типаж. Служит такой скопец в меняльной лавке, которую сам и держит, пьет чай с сахаром, экстатически пляшет в кругу единоверцев. По стенам в лавке — лубки и гравюры. Потом появились и фотографии. Фотографироваться скопцы любили. С изобретением фотоаппарата по всей России открываются сектантские фотоателье. Свои фотокарточки шлют друг другу скопцы от Риги до Олекминска. Канон скопческого фотопортрета: суровое лицо и белый платочек, положенный сверху отсутствующих гениталий в знак чистоты.
Женщину-скопчиху на улице не встретить. Она заперта в мастерской, где вместе с другими худосошными девицами плетет пояски и шелковое белье. Жизнь вроде монастырской: пост, труд и молитва. Принцип работы, что в мастерской, что в меняльной лавке, один. Детей из небогатых семей, родственников скопцов отправляют в город на приработок. Подросток работает и радеет и, слово за слово, принимает оскопление. Потом может вернуться в деревню, а может остаться в городе. Прямых потомков у скопцов по понятным причинам часто не находилось, и унаследовать лавку — пик скопческой карьеры.
Мастерские располагались, как правило, в невысоких, в два этажа, каменных домах. Рогожин из «Идиота» жил в таком, на углу Садовой и Гороховой. Ворота наглухо закрыты, за воротами — собаки. Из окон, плотно занавешенных, в канун праздников — молитвенный вой. Внутри — всегда порядок. Герань и кисея, чай из блюдца. Как и в лавках, фотографии по стенам. Портрет Селиванова. Из книг — Евангелие, «Страды», часто — русско-румынский разговорник, а в нем — немного румынских лей (скопцы бежали в Румынию от преследований). Благолепие нарушается запахом немытых ног: радеют босиком, оставляя обувь в прихожей.
По всей империи и за ее пределами (Румыния) скопцы обменивались фотографиями, пророками и деньгами. Пророки ходили по скопческим домам, пили чай, «ходили в слове» (пророчествовали по-скопчески). С ними передавались письма и деньги.
Старые девы и странные мужички, предрекающие Антихриста, поддерживали связь между сектантами по всей России. Все скопцы были заочно между собой знакомы и заочно доверяли друг другу. Потерять доверие значило оказаться выброшенным из общины во враждебный мир. Беднягу кастрата русское общество вне секты принимать отказывалось.
Верившие друг другу как себе изуверы в кратчайший срок могли собрать необходимую сумму в любой точке России. Надо выкупить подвоз хлеба в Сибири — пожалуйста. Собрать разменную монету для нижегородской ярмарки — ничего нет проще для русского кастрата.
Если случится, что общину разоблачат, — сектант проявит изобретательность и не выдаст своего оскопителя: кого-то посадил на рога бык, кто-то топором хотел срезать нарыв, кого-то покалечил француз в Отечественную войну, кто-то говорил, что так и было.
За пределами России скопцов не преследовали. В Бухаресте, Яссах и Галаце скопцы занимались извозом, закупая лошадей у новоросских единоверцев. Вместе с давлением властей скопцы-эмигранты утрачивают былую сплоченность и рвение. Все большее обмирщение сектантов (кто-то даже венчал своих произведенных до операции детей) не устраивало кастратов-ортодоксов. Ровно через сто лет после первого процесса, в 1872 году, в Галаце несколько верующих объявили себя «избранием» и стали блюсти скопческое благочестие на дому у богатого скопца Куприянова.
Среди ходивших к Куприянову был некто Кузьма Лисин. Роста он был среднего, с лицом вытянутым, аккуратным пробором на голове и блеском в маленьких глазках. Этот ничем не примечательный внешне человек полюбился Куприянову… Лидер «избрания» стал выделять Кузьму среди прочих и предсказывал ему великое будущее (мол, «прорастет древо от земли до неба»). Но все-таки Лисин, вероятно, переоценивал расположение Куприянова, когда предложил тому пожертвовать всем имуществом в пользу общего дела. Произошла ссора.
После размолвки Лисин в компании двух других «избранников» гулял в окрестностях Галаца, когда вдруг, взойдя на холм, провозгласил: «Я, Саваоф, в свое сына второго искупителя, ты мой сын возлюбленный». Товарищей своих скопец тут же провозгласил Иоанном Богословом и Василием Великим. Подумав, добавил, что Василий Великий справится и с обязанностями Богородицы, и стал величать спутника не иначе как «мать-благодать».
Момент для провозглашения нового Христа, Петра III и Селиванова в одном лице, видимо, был выбран удачный. Галацкие изуверы сочли появление Лисина вторым пришествием Искупителя. Новый лжехрист отправился покорять Россию. Пророки в городах и деревнях Молдавии и Новороссии признавали новоявленного Спасителя один за одним. План был таков: собрать армию из 144 тысяч скопцов и отправиться в Москву, где Лисин воссядет на престол и начнет вершить праведный суд над грешным миром. Скорый арест Лисина и его спутников, шедших уже в сторону Первопрестольной, не дал осуществиться этим амбициозным намерениям.
Последние времена
Провалившаяся лисинская реформация никак не затронула простого скопца. «Белые голуби», как называли себя верующие, как и раньше, плели пояски, меняли деньги, фотографировались, молились и богатели. В 1872 году, тогда же, когда арестовали Лисина, стала известна на всю Россию моршанская община. В подвалах скопческого дома обнаружили миллион рублей золотом. Моршанцы вели дела по всей России и налаживали торговлю с Лондоном. Найденные деньги конфисковали, но вплоть до самой октябрьской революции скопцы не унимались и продолжали наращивать капитал.
Революцию скопцы встретили скорее благосклонно. В первые годы советской власти сектанты — союзники большевиков, носители стихийного, народного социализма, так считает Ленин. При комиссариате земледелия создается ОргКомСект, орган, ведавший наделением сектантов землей и организацией совхозов на религиозных началах. Хлыстовский совхоз «Лесные поляны» находился под личным наблюдением умирающего в Горках Ленина. Издается газета «Сектант-коммунист». Главный инициатор сближения с религиозными меньшинствами, религиовед-большевик, председатель совнаркома, В. Д. Бонч-Бруевич состоит в переписке с несколькими скопцами, и те поздравляют его с установлением диктатуры пролетариата.
Разочарование, впрочем, приходит довольно скоро. Кастратов-капиталистов записывают в категорию лишенцев. Революционные массы взбудоражены рассказами о скопческих богатствах. Респондент Бонч-Бруевича Латышев в своем письме описывает нападение экспроприаторов на скопческую квартиру в Уфе.
Мужчин и женщин пытали, поднося горящие свечи к остаткам половых органов. Хотели знать, где зарыт клад. Некоторое успокоение приносит НЭП, да и то ненадолго: те, кому удалось хоть как-то поправить свои дела, теряют все вновь к началу первой пятилетки в 1928 году.
Через два года после того, как новую экономическую политику окончательно свернули, Советский Союз узнает из газет о судебном процессе над группой ленинградских скопцов. Жившие в доме на Ковенском переулке (в нем подвизался еще Селиванов) ткачихи фабрики им. Желябова были сплошь с изувеченной грудью и обрезанными гениталиями.
Следствие установило, что работницы не теряли связь со скопцами по всему Союзу, и группы в других городах также были раскрыты. Поклонение Селиванову-Петру III власти сочли за монархический заговор с целью свержения советского строя. Все выявленные скопцы были сосланы в лагеря.
Процесс 1930 года — последнее достоверное упоминание о секте скопцов. Латвийские газеты, правда, писали, что в Риге в 1994 году доживали еще свой век два старичка-кастрата, но ничего конкретного о них выяснить не удалось. Скопчество всего на 13 лет пережило породившую его империю и отправилось в прошлое вслед за лейб-гвардией, табелью о рангах и дореформенной орфографией.