Текст песни Вилли Токарев — Над Гудзоном
Оригинальный текст и слова песни Над Гудзоном:
А над Гудзоном тихо тучи проплывают,
В Нью-Йорке вечер наступает, как всегда.
Без денег вечером
Здесь делать нечего,
Здесь денег стоит даже чистая вода!
А над Нью-Йорком звезды низко опустились
И «Чайна-таун»1 узкоглазыми кишит.
Ботинки с рантиком,
А шляпа с бантиком —
Турист пожрать туда как бешеный спешит.
А в темноте «Свободу» видно даже лучше,
«Импайрент-билдинг» зажигает огоньки.
И на Бродвейчике
Свои еврейчики
Избавят быстро вас от скуки и тоски!
А по Бродвею ходят люди-ротозеи,
Они как правило при шляпе и в пенсне.
Наклончик в сторону,
Карманчик вспоротый —
И я в Атлантик-сити еду с портмоне.
Я «Гренедж-виладж» очень сильно обожаю —
Там «голубые» жизнь кайфовую ведут.
Всегда приметные,
Всю жизнь бездетные,
И на аборты эти дяди не идут!
В Центральном парке, как в садах Семирамиды,
Он просто чудо — невозможно передать!
Но только вечером
Там делать нечего,
Зайдешь туда — тебе Нью-Йорка не видать!
Здесь летом людям, даже черным, очень жарко,
И город делает себе большой стриптиз.
А наша Риточка
Прикрылась ниточкой —
И всем мужчинам предлагает: «Тейк ми, плиз!»
А почему Нью-Йорк зимой и летом желтый?
А потому что очень много в нем такси!
А в них мясистые
Сидят таксисты, е,
По-русски ботают, кого ты не спроси.
Здесь пистолеты применяют вместо слова
И наплевали на придуманный закон.
Седые мальчики
Кусают пальчики —
Неодолимый перед ними рубикон.
На Брайтон-бич на всех нежданно налетела
Девятым валом наша «третяя волна».
Открыли лавочки,
А в них — булавочки,
Булавка всякому прохожему нужна.
Сижу на «вэлфере» как царь на именнинах,
Нигде работать не желаю, не хочу.
Мне жить так нравится,
Дела поправятся,
И я в Лас-Вегас на рулетку полечу!
Мне бабы нравятся с фигурою Венеры,
Там если щупаешь, то знаешь: маешь вещь!
Но девки плотные
Сидят голодные,
Хотят фигуру сделать тощую как лещ!
Ля-ля-ля-ля-ля, ля-ля-ля-ля-ля и т.д.
А над Гудзоном журавли не пролетают,
Зато летят в Нью-Йорк большие корабли.
Дышать свободою,
Пить виски с содою
Сюда бежит народ со всей большой Земли,
Дышать свободою,
Пить виски с содою
Сюда бежит народ со всей большой Земли.
Ля-ля-ля-ля-ля, ля-ля-ля-ля-ля и т.д.
Перевод на русский или английский язык текста песни — Над Гудзоном исполнителя Вилли Токарев:
And over the Hudson clouds float quietly,
In New York, the evening comes, as always.
Without money in the evening
There is nothing to do,
It costs money, even clean water!
And over the New York stars bowed
And & quot; Chinatown & quot; 1 teems with narrow-eyed.
Boots rantikom,
A hat with a bow —
Tourist to eat like a mad hurry.
And Broadway people walk-scatterbrain,
They are usually in the hat and pince-nez.
Naklonchik aside
Pocket rip —
And I’m in Atlantic City food with a purse.
I & quot; Grenedzh-Village & quot; I love very much —
It & quot; blue & quot; Life kayfovo lead.
Always conspicuous,
All my life childless,
And on abortion, these uncles do not go!
In Central Park, in the gardens of Babylon,
It’s a miracle — it is impossible to convey!
But only in the evening
There’s nothing to do,
Will you come back — you New York can not see!
Here, summer people, even black, very hot,
And the city makes a great striptease.
And our Ritochka
It covers up the thread —
And all the men offering: & quot; Take mi pliz! & Quot;
And why New York in the winter and summer yellow?
And because a lot of it in a taxi!
In these pulpy
Sit taxi drivers, ie,
In Russian Botha, who you do not ask.
Where guns are used instead of the word
And spit on invented law.
White boys
Bite fingers —
Rubicon irresistible to them.
Brighton Beach at all unexpectedly bumped
Our ninth shaft & quot; third wave & quot ;.
They opened shops,
And they — bulavochki,
Pin to every passer needed.
I sit on & quot; velfere & quot; like a king on a birthday,
Nowhere do not want to work, I do not want to.
I like to live,
Things will get better,
And I’m in Las Vegas roulette fly!
I like women with a figure of Venus,
There if the probe, then you know: maeshsya thing!
But the girls tight
Sit hungry,
Want to make a skinny figure as bream!
La-la-la-la-la, la-la-la-la-la, etc.
And over the Hudson cranes do not fly,
But flying to New York the big ships.
Breathing freedom,
Drink whiskey sodoyu
It runs with all the great people of the earth,
Breathing freedom,
Drink whiskey sodoyu
It runs great people from all over the Earth.
La-la-la-la-la, la-la-la-la-la, etc.
Если нашли опечатку в тексте или переводе песни Над Гудзоном, просим сообщить об этом в комментариях.
А над Гудзоном тихо тучи проплывают,
В Нью-Йорке вечер наступает, как всегда.
Без денег вечером
Здесь делать нечего,
Здесь денег стоит даже чистая вода!
А в темноте «Свободу» видно даже лучше,
«Импайрент-билдинг» зажигает огоньки.
И на Бродвейчике
Свои еврейчики
Избавят быстро вас от скуки и тоски!
А почему Нью-Йорк зимой и летом желтый?
А потому что очень много в нем такси!
А в них мясистые
Сидят таксисты, е,
По-русски ботают, кого ты не спроси.
Сижу на «вэлфере» как царь на именнинах,
Нигде работать не желаю, не хочу.
Мне жить так нравится,
Дела поправятся,
И я в Лас-Вегас на рулетку полечу!
Мне бабы нравятся с фигурою Венеры,
Там если щупаешь, то знаешь: маешь вещь!
Но девки плотные
Сидят голодные,
Хотят фигуру сделать тощую как лещ!
Ля-ля-ля-ля-ля, ля-ля-ля-ля-ля и т.д.
А над Гудзоном журавли не пролетают,
Зато летят в Нью-Йорк большие корабли.
Дышать свободою,
Пить виски с содою
Сюда бежит народ со всей большой Земли,
Дышать свободою,
Пить виски с содою
Сюда бежит народ со всей большой Земли.
Ля-ля-ля-ля-ля, ля-ля-ля-ля-ля и т.д. And over the Hudson, quiet clouds float
In New York, evening comes, as always.
No money in the evening
Nothing to do here
Here, even clean water costs money!
And in the dark, “Freedom” is even better
The Impairment Building lights up the lights.
And on Broadway
Their jews
They will quickly save you from boredom and longing!
Why is New York yellow in winter and summer?
But because there is a lot of taxi in it!
And in them fleshy
Taxi drivers are sitting, e,
They work in Russian, whom you don’t ask.
I’m sitting on the welfare like a king on a birthday
I don’t want to work anywhere, I don’t want to.
I like living like that
Things get better
And I’m going to Las Vegas for roulette!
I like women with the figure of Venus,
If you feel, then you know: you mow a thing!
But the girls are tight
Hungry sit
They want to make a skinny figure like a bream!
La-la-la-la-la, la-la-la-la-la, etc.
And the cranes don’t fly over the Hudson,
But the big ships fly to New York.
Breathe freedom
Drink whiskey with soda
People from all over the big Earth are running here,
Breathe freedom
Drink whiskey with soda
People from all over the Great Earth are running here.
| А над Гудзоном тихо тучи проплывают, В Нью-Йорке вечер наступает, как всегда. Без денег вечером Здесь делать нечего, Здесь денег стоит даже чистая вода! |
А в темноте «Свободу» видно даже лучше,
«Импайрент-билдинг» зажигает огоньки.
И на Бродвейчике
Свои еврейчики
Избавят быстро вас от скуки и тоски!
А почему Нью-Йорк зимой и летом желтый?
А потому что очень много в нем такси!
А в них мясистые
Сидят таксисты, е,
По-русски ботают, кого ты не спроси.
Сижу на «вэлфере» как царь на именнинах,
Нигде работать не желаю, не хочу.
Мне жить так нравится,
Дела поправятся,
И я в Лас-Вегас на рулетку полечу!
Мне бабы нравятся с фигурою Венеры,
Там если щупаешь, то знаешь: маешь вещь!
Но девки плотные
Сидят голодные,
Хотят фигуру сделать тощую как лещ!
Ля-ля-ля-ля-ля, ля-ля-ля-ля-ля и т.д.
А над Гудзоном журавли не пролетают,
Зато летят в Нью-Йорк большие корабли.
Дышать свободою,
Пить виски с содою
Сюда бежит народ со всей большой Земли,
Дышать свободою,
Пить виски с содою
Сюда бежит народ со всей большой Земли.
Ля-ля-ля-ля-ля, ля-ля-ля-ля-ля и т.д.
Смотрите также:
Все тексты Вилли Токарев >>>
Breathe freedom,
Drinking whiskey with sodoyu
It runs great people from all over the Earth.
Сижу на вэлфере как царь
Цыганка нагадала Вилли Токареву, что он проживёт 120 лет. В свои 39 он махнул из СССР в Америку, чтобы спустя пятнадцать лет вернуться домой знаменитым. Он ушёл тихо, не многие стали вспоминать, что его имя было главным в советской эмигрантской культуре второй половины XX века.
С середины 1980-х годов в забегаловках всех портовых и столичных городов СССР можно было услышать его «Небоскрёбы». Есть, кстати, версия, что текст Вилли Токарев написал, глядя на высотку на Котельнической набережной в Москве, в которой много позже купил квартиру, но это неважно. С тех пор, впервые глядя снизу вверх на нью-йоркские небоскребы русские туристы в Америке повторяли, и до сих пор повторяют, задрав голову: «Небоскрёбы, небоскрёбы, а я маленький такой», это делают даже те, кто имени автора песни никогда не слышал. «А над Гудзоном журавли не пролетают», «В шумном балагане», «С новым годом тётя Хая» ― песни, записанные в Нью-Йорке, быстро сделали Вилли Токарева королём эмигрантской сцены. Он выступал в нескольких ресторанах на Брайтон Бич с начала 1980-х, со временем обосновался в «Одессе» и стал эталоном успеха советского эмигранта, его певцом и лиром, вдохновителем и даже ангелом-хранителем немного.
В Америку он попал в 1974 году с единственным желанием: заработать денег на свою пластинку. В СССР Токарев уже играл в оркестре Анатолия Кролла, ансамбле Жана Татляна, у Бориса Рычкова, выступал в «Дружбе» Александра Броневицкого с Эдитой Пьехой, одна его песня досталась ей, пел собственные песни и шлягеры в Мурманске в центральном ресторане. И не планировал останавливаться. Рефлексировать творчески предпочитал о жизни, что-нибудь нехитрое, подмеченное вовремя, простое, для народа ― таксистов, дальнобойщиков, официантов, выпускников института физкультуры, директоров и партийных работников, обязательно с криминальным душком, для остроты. Советские музыкальные редакторы большинство его творений заворачивали, поэтому Вилли Токарев отправился воспевать русского эмигранта на Гудзоне. Узнал, что в Америке для раскрутки собственного имени всего-то требуется заработать 25 тысяч долларов. Записать альбом, купить рекламу, анонсы на радио и в прессе, и вот ты эстрадный певец, никакой головной боли с цензурой. Вилли хотел петь о том, что видел, а это придаёт существенную гибкость творчеству. За свою жизнь он спел во славу кучи городов, о Нью-Йорке сначала было так: «Я приехал из деревни в этот крупный гоpодок. Очень тpудно pазобpаться где тут запад, где восток», ― спой он это по-английски, песня стала бы понятной любому прохожему далеко за пределами Брайтон Бич. Однако Вилли не особенно стремился к английскому, потому пел только для своих.
«Одессой» ― русским рестораном на Брайтон Бич, в начале 1980-х управляла Любовь Успенская в совладении со вторым своим мужем. Токарев дал ей послушать пластинку «В шумном балагане», как только получил тираж. Ей понравилось, и он стал выступать в её ресторане, а позже помог с материалом для сольного альбома Успенской. Правило американского шоу-бизнеса — всегда быть милым и настойчивым ― Вилли усвоил хорошо. Со сцены «Одессы» он широко улыбался многим знаменитым гостям из СССР, которых ресторан активно зазывал на вечеринки. Вилли старался никого не оставлять без нового альбома в подарок из Нью-Йорка. Когда его песни получили успех на родине и стало можно устраивать там гастроли, он стал первой ласточкой эмигрантского шансона в Союзе. Это теперь от засилья жанра приличные люди плюются, а в свой первый тур в 1989 году, после выступления в Киеве он раздавал автографы до 7 утра, это же было в Москве и Ленинграде, хотя уже без такой выдающейся продолжительности. Он объехал 70 городов и в следующем году повторил вояж, потому что оказалось очень прибыльно. За ним потянулись Успенская и Шуфутинский, с его, кстати, песнями, в том числе. Возможно, по понятиям, в шансоне песни должны становиться общими в любой момент.
Записанные и сведённые в Нью-Йорке, в СССР пластинки с «запрещённым» Вилли Токаревым поначалу приезжали в ручной клади выездных артистов, писателей и музыкантов, сотрудников советской дипмиссии, моряков дальнего плавания и прочих причастных к загранице поставщиков информации под «железный занавес». Позже в городах появились киоски звукозаписи, нелегальная музыка копировалась там без всяких авторских отчислений, по стоимости расходников и сервиса. Они роднят Токарева с «Битлз» и, возможно, даже с ранним Колтрейном. Там в конце 80-х-начале 90-х из каталогов можно было записать себе на тридцати- или девяносто минутную кассету BASF, JVC, иногда, впрочем, попадались TDK, несколько альбомов свежей музыки. Кассеты подписывались именем исполнителя, названием альбома и годом выпуска. Вместе с ними расходились слухи об исполнителе. Через Вилли Токарева в широкое обращение в Союзе вошли одно понятие, топоним и явление: «эмигрантский шансон», «Нью-Йорк» и «Брайтон Бич».
«Продались за колбасу», ― говорили презрительно об эмигрантах третьей волны. После того, как в конце 1960-х гражданам Страны Советов разрешили поддерживать связь с родственниками за границей, началась легальная эмиграция из страны. Мучительная и болезненная, но с возможностью переписки и международной телефонной связью, в отличие от предыдущих двух. Уезжали евреи, уезжали по вызову родственников, выходили замуж, женились, искали возможность уехать по работе, уезжали по подложным документам. Не бежали по принуждению, по собственному выбору ехали. За шмотками и кока-колой, новыми горизонтами и свободой реализации, вместо бесконечного дефицита, ограничений и запретов. Не всем удавалось по-царски устроиться, Америка не любит ленивых, зато награждает усердных. Ставшие бывшими сограждане смотрели в спины эмигратов с завистью и осуждением.
История переезда самого Вилли Токарева за океан в его изложении выглядит туманно: помогли друзья-евреи. Анекдот про попугая на советской границе, который твердит хозяину: «Хоть тушкой, хоть чучелом, вывези меня из этой страны!» стал популярен вместе с его песнями. А первое, что он понял по приезде в Америку, ― что он тут никто. Ещё и языка не знает. Параллельно изучению английского, он трудился разнорабочим, где придётся и за любые деньги, учился на санитара, переворачивал лежачих больных, зарабатывая на лицензию таксиста. Четыре года мотал в жёлтом авто и считал, что все таксисты в Нью-Йорке русские. Четыре раза за это время был ограблен, дважды чуть не оказался убит, но любил вспоминать эти истории после. Колесил по шестнадцать часов в сутки: восемь ― покрывали аренду машины, ещё три — на бензин, остальное ― себе. Тратил в меру и усердно откладывал.
Сочинял не задумываясь, ― это в его интервью звучит правдоподобней остального: «писал, пока машина стояла на «красном»». Вот вам строчка: «Я уже богатый сэр, Я поеду в ЭССР, Я живу в Америке! Здесь я трудно начинал, но в итоге мой финал ― я живу в Америке», ― Вилли и вправду не мудрствовал. «Вот я стал богатый сэр и приехал в ЭССР» ― так называется фильм о первом приезде Вилли Токарева на родину в 1989 году. На зависть, по тем временам, качественно снят и смонтирован просто и крепко, состоит из выступлений в туре, красивых картинок и минимума биографической информации. Её он наговаривал зрителям глядя прямо в камеру, и было видно, что он страшно собою горд. Любил повторять, что в Америку приехал с пятью долларами, а вот возвращался на родину с баснословным триумфом. История о Вилли стала тайной мечтой многих жителей бывшего СССР.
Без желания заработать денег в стране возможностей вообще делать нечего, это одна из старых еврейских истин об Америке. Вилли немало раздражало, что следование ей привело его, потомственного русского казака, именованного в честь Владимира Ленина, к званию «почётный еврей Брайтона». Надо думать, так Америка мстила Токареву за строчки, которые он со сцены обращал к своей далёкой русской родине уже после падения занавеса: «Чтобы с ваших из распахнутых дверей, приезжал бы к нам не только бы еврей». Впрочем, это историографы ценят подобные сюжетные кульбиты.
К Америке Вилли Токарев не прикипел нисколько, хотя хорошим жильём в Нью-Йорке обзавёлся. Первая семья из-за переезда распалась, жениться там он боялся, кажется, панически, и всё повторял, что после развода американская жена оставляет мужа без трусов. В «Одессе» ему аккомпанировала Ирина Ола, у них были отношения, но по окончании судебного разбирательства по одному из дел Япончика, она переехала по программе защиты свидетелей, и больше они не виделись. Токарев вернулся в Россию, в Москву вскоре после падения СССР, купил квартиру в доме на Котельнической набережной, оборудовал там же студию и больше никогда не переживал о цензуре. Записал кучу альбомов, продолжил гастролировать, снялся в сотне телевизионных шоу, женился ближе к концу 1990-х ― её звали Джулия, стал отцом в четвёртый раз в 69 лет.
Песни Токарева в «перестройку» были живым приветом из загнивающей Америки вздремнувшему стабильности советскому человеку. Чистым и понятным источником куража и жажды жизни, и никто в СССР, ясное дело, не дал бы ему записать ничего подобного. На его концерт в Москве приходили даже Михаил Сергеевич и Раиса Максимовна Горбачёвы ― глотнуть свободы, не иначе. Но особенно крепко Вилли Токарев осел в душах приблатненной части населения и сочувствующих. Олдовые зэки на него смотрели как на поющего попугая, но и у них в фонотеках его можно было обнаружить. «Сижу на велфере как царь на именинах, нигде работать не желаю, не хочу» ― не многие с первого раза расслышали слово «велфер» и скоро узнали его значение. Но мысль о чём-то многообещающем подогревала новых эмигрантов к свершениям за океаном.
Вилли Токарев был лирическим гребнем на третьей волне русской эмиграции, а вовсе не королём блатного шансона, ― это факт. В этих своих неизменно отливающих костюмах, в брюхах натянутых едва ли не до пупка и ярком галстуке на голой шее, что-то среднее между латиносом-сутенером и атаманом без коня и шашки. «А над Гудзоном журавли не пролетают, зато сюда идут большие корабли. Дышать сво-бо-дою, пить виски с со-дою, сюда бежит народ со всей большой земли» ― для выезда активной и предприимчивой части трудоспособного населения из СССР, жаждущего выбора в конце 1980-х годов, эти строчки сделали намного больше, чем объединённые усилия советских СМИ для строительства Байкало-Амурской магистрали. Вилли густо приукрашивал действительность в своих песнях, и как-то естественно у него это выходило, насущно. В Нью-Йорке они звучали едкой отдушиной, в Москве, Ленинграде, Мурманске, Ростове, Киеве и Одессе его слушали пакуя чемоданы и предвкушая «Прощание славянки».