Электронная книга История любви | Love Story
Если не работает, попробуйте выключить AdBlock
Вы должны быть зарегистрированы для использования закладок
Информация о книге
Иллюстрации
Видеоанонс
Взято c youtube.com. Пожаловаться, не открывается
Читать онлайн История любви
Средневековая Англия. Король Ричард Львиное Сердце возвращался домой из крестовых походов, когда был захвачен в плен и заключен в тюрьму в Австрии. Его вероломный брат Джон уже захватил трон и отказывается заплатить выкуп за Ричарда. Между тем, конфликт между саксонцами и норманнами грозит перерасти в гражданскую войну.
Этот восхитительно красивый, умный и тревожный роман, удостоенный Букеровской премии, прослеживает пересечения судеб четырех очень разных людей, травмированных войной, волю судеб оказавшихся на итальянской вилле в конце Второй мировой войны.
Роман «Брачные игры» интерпретирует одну из самых скандальных королевских любовных интриг Англии: роман королевы-девственницы Елизаветы I с ее придворным лордом Робертом Дадли.
Только что коронованная Елизавета клянется править страной и как королева, и как король. Но ее советники постоянно склоняют королеву вступить в выгодный брак и произвести на свет наследника.
В то время, как многочисленные женихи претендуют, в основном, на английский трон, лорд Роберт претендует на сердце Елизаветы. Их неприкрытый флирт, выездные пикники и прогулки, и даже слухи о том, что королева тайно родила ребенка от лорда Роберта, порождают много сплетен и недовольства. События приобретают еще более нехороший оборот, когда жену Роберта Дадли находят мертвой. Всеобщий шок сменяется обвинениями в убийстве.
Несмотря на все скандалы, Елизавета и Роберт отлично лавируют в изменчивых политических, экономических и религиозных течениях вокруг них. Но самым большим препятствием на пути к браку между королевой и ее истинной любовью исходит не извне.
©MrsGonzo для LibreBook
Что можно сказать о двадцатипятилетней девушке, которая умерла?
Что она была красивой. И умной. Что любила Моцарта и Баха. И «Битлз». И меня. Однажды, когда она окончательно замучила меня, рассказывая о своих музыкальных привязанностях, я спросил: «Ну и кто за кем?» — «По алфавиту», — смеясь, ответила она. Я тоже улыбнулся. Тогда. Но теперь сижу и думаю: ведь если в этот список вставить мое имя, то я всего-навсего плетусь в хвосте у Моцарта, а вот если фамилию — тогда мне удается втиснуться между Бахом и «Битлз». Но в любом случае я не первый, и это, неизвестно почему, чертовски угнетает меня. С самого детства я привык во всем быть первым. Впрочем, это у нас фамильное.
Той осенью, когда я учился на последнем курсе, у меня вошло в привычку ходить в библиотеку Рэдклиффа. И не только для того, чтобы поглазеть на сексапильных студенточек, хотя надо сознаться, что и для этого тоже. К тому же в этом тихом местечке можно было получить любую книгу. До экзамена по истории оставался всего лишь день, а я даже еще не заглядывал в список рекомендованной литературы — типичная гарвардская болезнь. Я неторопливо приблизился к столу, где принимали заказы на книги. Мне нужен был заветный том, с помощью которого я собирался выкарабкаться на завтрашнем экзамене. Там сидели две девушки. Одна из них — здоровенное теннисное нечто, а вторая — из породы очкастых мышей. Я остановил свой выбор на Минни-Четырехглазке.
— У вас есть «Конец средневековья»?
Она быстро взглянула на меня и спросила:
— А у вас есть собственная библиотека?
— Послушай, Гарвард имеет право пользоваться библиотекой Рэдклиффа.
— Я с тобой говорю не о правах, Преппи[1], я сейчас говорю об этике. У вас, ребята, пять миллионов томов. У нас — какие-то вшивые тысячи.
Боже мой, и эта тоже воображает себя высшим существом! И тоже, наверное, думает, что если соотношение между Рэдклиффом и Гарвардом 5:1, то и девицы соответственно в пять раз умнее. Я с такими экземплярами обычно не церемонюсь, но тогда мне жутко была нужна эта чертова книга!
— Послушай, мне нужна эта чертова книга!
— Будь любезен, выбирай выражения, Преппи!
— А с чего ты взяла, что я ходил в подготовительную школу?
— Сразу видно, что ты тупой и богатый, — сказала она, снимая очки.
— А вот и нет, — запротестовал я. — На самом деле я умный и бедный.
— Нет уж, Преппи. Это я умная и бедная. Она посмотрела на меня. Глаза у нее были карие. О’кэй. Возможно, я и вправду похож на богатого, но я не позволю какой-то там клиффи — даже если у нее красивые глаза — обзывать меня болваном.
— А почему, черт возьми, ты считаешь себя такой умной? — спросил я.
— А потому, что я никогда бы не пошла выпить с тобой кофе, — ответила она.
— А я бы тебя и не пригласил.
— Вот-вот, — сказала она. — Именно поэтому-то я и считаю тебя тупым.
Теперь нужно объяснить, почему я все-таки пригласил ее выпить кофе. Предусмотрительно капитулировав в решающий момент — иначе говоря, изобразив внезапное желание пригласить ее в кафе, — я получил вожделенный фолиант. А поскольку она должна была дежурить до закрытия библиотеки, я располагал кучей времени, чтобы вобрать в себя несколько многозначительных фраз о том, как в конце одиннадцатого века королевская власть, все более опираясь на законников, постепенно избавлялась от клерикальной зависимости. На экзамене я получил «A» с минусом[2] — между прочим, эта отметка совпала с той, которую я мысленно поставил Дженни за ее ноги в тот момент, когда она первый раз вышла из-за стола. Впрочем, то, как она была одета, я оценил не столь высоко — чересчур богемно на мой вкус. Особенно отвратительной мне показалась та индейская штуковина, которую она использовала в качестве дамской сумочки. Но я не стал высказывать свое мнение и правильно сделал, потому что, как выяснилось позже, это было ее собственное изделие.
Мы решили посидеть в «Лилипуте» — это одно местечко поблизости, где можно съесть пару сандвичей, и ходят туда, вопреки названию, люди нормального роста. Я заказал два кофе и шоколадное мороженое (для нее).
— Меня зовут Дженнифер Кавиллери, — сказала она, — я американка итальянского происхождения. Ну, конечно, сам бы я не догадался.
— Я занимаюсь музыкой, — добавила она.
— Меня зовут Оливер, — представился я.
— Это имя или фамилия? — спросила она.
— Имя, — ответил я и признался, что мое полное имя Оливер Бэрретт (ну, почти полное).
— О-о, — произнесла она, — тебя зовут Бэрретт, как поэтессу?
Последовала пауза, во время которой я тихо радовался, что она не задала такой привычный и такой мучительный для меня вопрос: «Тебя зовут Бэрретт, как Бэрретт Холл?»
Должен признаться, что я действительно родственник того парня, который построил Бэрретт Холл — самое большое и уродливое сооружение в Гарварде, колоссальный памятник деньгам, тщеславию и чудовищному гарвардизму моей семьи.
Потом Дженнифер довольно долго молчала. Неужели нам не о чем говорить? Может быть, я разочаровал ее тем, что не имею никакого отношения к поэзии? В чем же дело? Она просто сидела, чуть-чуть улыбаясь мне. Чтобы хоть чем-то заняться, я начал просматривать ее тетрадки. Почерк у нее был любопытный — маленькие остренькие буковки и ни одной заглавной (может быть, девочка вообразила себя э. э. каммингсом[3]?). А занималась она чем-то умопомрачительным: «Сравнит. лит. 105, Музыка 150, Музыка 201…»
— Музыка 201? Это ведь курс для выпускников? Она кивнула с плохо скрываемой гордостью:
— А что такое «полифония»?
— Ничего сексуального, Преппи! Почему я все это терплю? Может быть, она вообще не читает «Кримзон»[4] и не знает, кто я такой?
— Эй, ты что, не знаешь, кто я такой?
— Знаю, — ответила она с пренебрежением. — Ты тот самый парень, которому принадлежит Бэрретт Холл.
Она действительно не знала, кто перед ней.
— Бэрретт Холл не принадлежит мне, — заюлил я. — Просто мой прадедушка подарил его Гарварду.
— Для того чтобы его занюханного правнука наверняка приняли в Гарвард.
— Дженни, если я, по-твоему, законченный дебил, то тогда зачем ты потащилась со мной пить кофе? Она подняла глаза и улыбнулась:
— Мне нравится твое тело.
Одно из главных качеств настоящего победителя — это умение красиво проигрывать. И здесь нет никакого парадокса. Истинный гарвардец способен превратить в победу любое поражение…
И, провожая Дженни до общежития, я все еще надеялся взять верх над этой рэдклиффской паршивкой.
Сигал история любви читать
Посвящается Сильвии Хершер и Джону Флаксману
…Ведь вы же верите, что все ничтожные шалости, мною совершенные, чего-то да стоят…[1]
© 1970 by Erich Segal
© Рапопорт И., перевод на русский язык, 2014
© Издание на русском языке,
оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014
Что можно сказать о двадцатипятилетней девушке, которой больше нет?
Что она была красавицей. И умницей. Можно рассказать о том, как она любила Моцарта и Баха. И «Битлов». Ну, и меня. Как-то раз, когда мне изрядно наскучила ее болтовня о музыкальных пристрастиях, я спросил: «В каком порядке ты всех нас любишь?» На что она, растянув губы в улыбке, ответила: «В алфавитном», что в тот момент меня тоже заставило улыбнуться. А теперь вот сижу и гадаю: меня в этом списке она ставила по имени? Или по фамилии? Если первое, то я всего лишь плелся где-то за Моцартом. Если же второе, то, значит, она любила меня немного меньше Баха и чуть больше, чем «Битлз». В любом случае, первое место было мне заказано, что, признаюсь, по неясным, но совершенно глупым причинам очень меня злило. Может быть, потому, что я с детства привык во всем быть первым? Это у меня, знаете ли, семейное.
Той осенью я учился на последнем курсе и завел привычку посещать библиотеку Рэдклиффа – не для того даже, чтобы полюбоваться сексапильными студентками (хотя, не скрою, и поэтому тоже). Но главное, что там было тихо, я не боялся наткнуться на кого-то из знакомых, а спрос на книги был гораздо меньше, чем в библиотеке моей alma mater. На следующий день предстояло сдавать очередной экзамен по истории, а я еще не открыл ни одной книги из списка литературы – типичный синдром студента Гарварда. Я неспешно направился к стойке выдачи книг, надеясь получить заветный том, который спасет меня от провала на завтрашнем экзамене. За стойкой суетились две особи женского пола: первая – здоровенное нечто в теннисной форме, вторая – типичная серая мышка в очках. Я остановил свой выбор на Мышке-Четырехглазке.
– У вас есть «Закат Средневековья»?
Она метнула в меня недовольный взгляд.
– А у вас, кажется, есть собственная библиотека? – спросила она с издевкой.
– Послушай, дорогуша, студенты Гарварда имеют право брать книги из библиотеки вашего универа!
– Речь не о правах, мой маленький Преппи[2], а о вопросах этики. У вас там книг пять миллионов, а у нас всего лишь пара жалких тысчонок.
Бог мой, похоже, мне попалась очередная особа, которая мнит себя представителем высшей касты! Такие обычно воображают, что если соотношение девушек и парней в Рэдклиффе и Гарварде – пять к одному, то и девицы тут, соответственно, в пять раз умнее. С подобными я обычно не церемонился, однако в тот момент больше думал о чертовой книге.
– Слушай, ты! Мне нужна эта проклятая книга!
– Будь любезен, поумерь свой пыл, Преппи!
– Черт, да с чего ты вообще взяла, что я учился на подготовительных курсах?
– Так ведь сразу видно, что ты тупой и богатый! – бросила она, снимая очки.
– Неправда! – возразил я. – На самом деле я бедный и умный.
– Вот уж нет, милый. Это скорее я умная и бедная.
Она уставилась своими карими глазами прямо на меня. Что ж, хорошо. Может быть, я и похож на богатого, но уж какой-то там задаваке из Рэдклиффа, пусть даже с красивыми глазами, болваном себя называть точно не позволю.
– Какого черта ты себя здесь держишь за самую умную? – спросил я.
– Потому что ни за что на свете не пошла бы с тобой пить кофе, – ответила она.
– А кто тебе сказал, что я собираюсь тебя пригласить?
– Вот, – сказала она. – И ты – полный идиот именно потому, что не собираешься!
Теперь объясню, пожалуй, почему же я все-таки ее пригласил. Все просто: я капитулировал как раз в нужный момент, притворившись, что внезапно мне захотелось выпить с ней чашечку кофе, и наградой за мои старания стал вожделенный фолиант. А так как девушке нужно было дежурить до закрытия библиотеки, в моем распоряжении оказалась куча времени, чтобы успеть запомнить парочку многозначительных фраз о том, как в конце одиннадцатого века королевская власть, приобретая все большую поддержку со стороны законников, постепенно излечилась от клерикальной зависимости. В итоге на экзамене мне не хватило самой малости до высшей оценки: я получил А с минусом. Забавное совпадение – ровно на столько я оценил ножки Дженни, когда она вышла из-за библиотечной стойки. Не могу, впрочем, сказать, что ее прикид претендовал на такую же высокую оценку, по-моему, одета она была слишком богемно. Особенно мне не приглянулась вещица в индийском стиле, которую она использовала в качестве дамской сумочки. Слава богу, я не стал об этом распространяться – и правильно: впоследствии выяснилось, что сумочку Дженни сделала сама.
Мы отправились в местечко под названием «Лилипут», расположенное неподалеку, клиентами которого были, вопреки звучной вывеске, не только люди небольшого роста. В этой забегаловке делали прекрасные сэндвичи. Я заказал два кофе и «брауни» с мороженым (для нее).
– Меня зовут Дженнифер Кавильери, – произнесла она. – Я – американка итальянского происхождения.
Как будто я по фамилии не догадался!
– В качестве главного предмета я выбрала музыку, – добавила она.
– А я – Оливер, – ответил я.
– Это имя или фамилия? – поинтересовалась она.
– Имя, – сказал я, а затем озвучил свое полное (ну, почти полное) имя: – Оливер Барретт.
– Надо же! – сказала она. – Твоя фамилия Барретт[3], как у поэтессы?
– Да, – ответил я. – Но мы не родственники.
Повисла пауза, и у меня было достаточно времени, чтобы обрадоваться, что вместо вопроса о поэтессе она не произнесла это извечное: «Барретт – как Барретт Холл[4]?» К сожалению, в моих жилах и правда текла кровь парня, который подарил университету этот уродливый монумент непомерному тщеславию моего богатого рода, считавшего Гарвард единственным оплотом цивилизованных людей.
Дженни по-прежнему хранила молчание. Неужели мы так быстро исчерпали все темы для разговора? Или ее оттолкнуло от меня то, что я никак не связан с Элизабет Барретт? Что произошло? Девушка сидела молча, слегка улыбаясь мне. Чтобы чем-то себя занять, я принялся за ее тетрадки. Симпатичный почерк – маленькие острые буковки, ни одной заглавной (она что, вообразила себя последовательницей Е. Е. Каммингса?[5]). А занималась Дженни предметами совершенно немыслимыми – «Сравнит. лит. 105, Музыка 150, Музыка 201…»
– Музыка 201? Курс для выпускников?
Дженни кивнула с плохо скрываемой гордостью:
– Полифония времен Ренессанса!
– Что это – «полифония»?
– Расслабься, Преппи, к сексу это отношения не имеет.
С какой стати я должен был терпеть все это? Она что, никогда институтскую газету не открывала? Она вообще в курсе, кто я такой?
– Эй, ты хоть знаешь, кто я?
– Да, – ответила она с некоторым пренебрежением. – Ты – парень, которому принадлежит Барретт Холл.
Ну вот, конечно, она понятия не имела, кто я такой.
– Барретт Холл мне не принадлежит, – уточнил я. – Просто мой прадедушка подарил это здание университету.
– Чтобы его неудачника-внука точно приняли в Гарвард?
Все, Дженни, тут ты перешла все границы!
– Дорогуша, если ты так сильно убеждена, что я неудачник, за каким же лядом ты меня вынудила отвести тебя в кафе?
Она посмотрела мне прямо в глаза и широко улыбнулась:
Цитата Гая Валерия Катулла (лат. Gaius Valerius Catullus) (ок. 87 до н. э. – ок. 54 до н. э.), ориг.: «…namque… solebatis Meas esse aliquid putare nugas…»
Преппи – Preppie (амер.) – пренебрежительное прозвище абитуриентов, обучающихся на частных курсах, чтобы поступить в высшее учебное заведение. Обычно это дети состоятельных родителей.
Элизабет Барретт Браунинг (Моултон) (англ. Elizabeth Barrett Browning, 1806–1861) – известная английская поэтесса Викторианской эпохи.
Барретт Холл – одно из зданий на территории Гарварда, построенное в 1859–1860 гг. архитектором Чарльзом Е. Парксом на пожертвования Бенджамина Бартона из Нортхэмптона и названное в честь последнего.
Они познакомились в университете. Полюбили друг друга и поженились. Через несколько лет она умерла. Прочитав этот маленький роман, который уже купило 20 миллионов человек, вы тоже будете очарованы, растроганы, восхищены. Неважно, сколько вам лет — 15 или 50, неважно, кто вы — романтическая барышня или суровый отец, бесчувственный юнец или заботливая бабушка — все равно вы не сможете сдержать слез и никогда не забудете эту историю любви.
История любви читать онлайн бесплатно
Ознакомительная версия. Доступно 2 страниц из 18
Что можно сказать о двадцатипятилетней девушке, которая умерла?
Что она была красивой. И умной. Что любила Моцарта и Баха. И «Битлз». И меня. Однажды, когда она окончательно замучила меня, рассказывая о своих музыкальных привязанностях, я спросил: «Ну и кто за кем?» — «По алфавиту», — смеясь, ответила она. Я тоже улыбнулся. Тогда. Но теперь сижу и думаю: ведь если в этот список вставить мое имя, то я всего-навсего плетусь в хвосте у Моцарта, а вот если фамилию — тогда мне удается втиснуться между Бахом и «Битлз». Но в любом случае я не первый, и это, неизвестно почему, чертовски угнетает меня. С самого детства я привык во всем быть первым. Впрочем, это у нас фамильное.
Той осенью, когда я учился на последнем курсе, у меня вошло в привычку ходить в библиотеку Рэдклиффа. И не только для того, чтобы поглазеть на сексапильных студенточек, хотя надо сознаться, что и для этого тоже. К тому же в этом тихом местечке можно было получить любую книгу. До экзамена по истории оставался всего лишь день, а я даже еще не заглядывал в список рекомендованной литературы — типичная гарвардская болезнь. Я неторопливо приблизился к столу, где принимали заказы на книги. Мне нужен был заветный том, с помощью которого я собирался выкарабкаться на завтрашнем экзамене. Там сидели две девушки. Одна из них — здоровенное теннисное нечто, а вторая — из породы очкастых мышей. Я остановил свой выбор на Минни-Четырехглазке.
— У вас есть «Конец средневековья»?
Она быстро взглянула на меня и спросила:
— А у вас есть собственная библиотека?
— Послушай, Гарвард имеет право пользоваться библиотекой Рэдклиффа.
— Я с тобой говорю не о правах, Преппи [1], я сейчас говорю об этике. У вас, ребята, пять миллионов томов. У нас — какие-то вшивые тысячи.
Боже мой, и эта тоже воображает себя высшим существом! И тоже, наверное, думает, что если соотношение между Рэдклиффом и Гарвардом 5:1, то и девицы соответственно в пять раз умнее. Я с такими экземплярами обычно не церемонюсь, но тогда мне жутко была нужна эта чертова книга!
— Послушай, мне нужна эта чертова книга!
— Будь любезен, выбирай выражения, Преппи!
— А с чего ты взяла, что я ходил в подготовительную школу?
— Сразу видно, что ты тупой и богатый, — сказала она, снимая очки.
— А вот и нет, — запротестовал я. — На самом деле я умный и бедный.
— Нет уж, Преппи. Это я умная и бедная. Она посмотрела на меня. Глаза у нее были карие. О’кэй. Возможно, я и вправду похож на богатого, но я не позволю какой-то там клиффи — даже если у нее красивые глаза — обзывать меня болваном.
— А почему, черт возьми, ты считаешь себя такой умной? — спросил я.
— А потому, что я никогда бы не пошла выпить с тобой кофе, — ответила она.
— А я бы тебя и не пригласил.
— Вот-вот, — сказала она. — Именно поэтому-то я и считаю тебя тупым.
Теперь нужно объяснить, почему я все-таки пригласил ее выпить кофе. Предусмотрительно капитулировав в решающий момент — иначе говоря, изобразив внезапное желание пригласить ее в кафе, — я получил вожделенный фолиант. А поскольку она должна была дежурить до закрытия библиотеки, я располагал кучей времени, чтобы вобрать в себя несколько многозначительных фраз о том, как в конце одиннадцатого века королевская власть, все более опираясь на законников, постепенно избавлялась от клерикальной зависимости. На экзамене я получил «A» с минусом [2] — между прочим, эта отметка совпала с той, которую я мысленно поставил Дженни за ее ноги в тот момент, когда она первый раз вышла из-за стола. Впрочем, то, как она была одета, я оценил не столь высоко — чересчур богемно на мой вкус. Особенно отвратительной мне показалась та индейская штуковина, которую она использовала в качестве дамской сумочки. Но я не стал высказывать свое мнение и правильно сделал, потому что, как выяснилось позже, это было ее собственное изделие.
Мы решили посидеть в «Лилипуте» — это одно местечко поблизости, где можно съесть пару сандвичей, и ходят туда, вопреки названию, люди нормального роста. Я заказал два кофе и шоколадное мороженое (для нее).
— Меня зовут Дженнифер Кавиллери, — сказала она, — я американка итальянского происхождения. Ну, конечно, сам бы я не догадался.
— Я занимаюсь музыкой, — добавила она.
— Меня зовут Оливер, — представился я.
— Это имя или фамилия? — спросила она.
— Имя, — ответил я и признался, что мое полное имя Оливер Бэрретт (ну, почти полное).
— О-о, — произнесла она, — тебя зовут Бэрретт, как поэтессу?
Последовала пауза, во время которой я тихо радовался, что она не задала такой привычный и такой мучительный для меня вопрос: «Тебя зовут Бэрретт, как Бэрретт Холл?»
Должен признаться, что я действительно родственник того парня, который построил Бэрретт Холл — самое большое и уродливое сооружение в Гарварде, колоссальный памятник деньгам, тщеславию и чудовищному гарвардизму моей семьи.
— Музыка 201? Это ведь курс для выпускников? Она кивнула с плохо скрываемой гордостью:
— А что такое «полифония»?
— Эй, ты что, не знаешь, кто я такой?
— Знаю, — ответила она с пренебрежением. — Ты тот самый парень, которому принадлежит Бэрретт Холл.
Она действительно не знала, кто перед ней.
— Бэрретт Холл не принадлежит мне, — заюлил я. — Просто мой прадедушка подарил его Гарварду.
— Для того чтобы его занюханного правнука наверняка приняли в Гарвард.
— Дженни, если я, по-твоему, законченный дебил, то тогда зачем ты потащилась со мной пить кофе? Она подняла глаза и улыбнулась:
— Мне нравится твое тело.
Одно из главных качеств настоящего победителя — это умение красиво проигрывать. И здесь нет никакого парадокса. Истинный гарвардец способен превратить в победу любое поражение…
И, провожая Дженни до общежития, я все еще надеялся взять верх над этой рэдклиффской паршивкой.
— Послушай, паршивка, в пятницу вечером будет хоккейный матч. Играет Дартмут.
— Ну и я хочу, чтобы ты пришла. Она ответила с характерным для Рэдклиффа уважением к спорту:
— А какого черта я должна идти на этот вшивый хоккейный матч?
Мне удалось ответить небрежно:
— Потому что играю я.
— За какую команду? — спросила она.
Оливер Бэрретт IV Ипсвич, Массачусетс. Возраст — 20 лет.
Специальность — общественные науки.
Предполагаемая карьера — юриспруденция.
Студент последнего курса.
Рост — 5 футов 11 дюймов.
К этому времени Дженни уже наверняка прочитала мои биографические данные в программке. Я трижды удостоверился, что Вик Клейман, наш менеджер, снабдил ее программкой.
«Преппи» — Preppie — пренебрежительное прозвище тех, кто посещает частные курсы по подготовке в высшее учебное заведение. Обычно это дети состоятельных родителей (амер.). — Здесь и далее примечание переводчиков
«А» — высшая оценка в университетах США
Каммингс, Эдуард Эстлин (1894-1962), американский поэт. Одним из его стилистических приемов был отказ от использования заглавных букв
Список десяти лучших студентов на курсе
Плющевая Лига — название восьми университетов, находящихся на Восточном побережье США
Ознакомительная версия. Доступно 2 страниц из 18
Похожие книги на «История любви», Сигал Эрик
Сигал Эрик читать все книги автора по порядку
История любви отзывы
Отзывы читателей о книге История любви, автор: Сигал Эрик. Читайте комментарии и мнения людей о произведении.
Уважаемые читатели и просто посетители нашей библиотеки! Просим Вас придерживаться определенных правил при комментировании литературных произведений.