С разумной женой чей нрав незлобин бедняк царю становится подобен
Сибастьян (нем. сатира). Давать советы сам не прочь, не зная как себе помочь. Когда б не пьянство, то вовек не знал бы рабства человек. Муж ласков, коль жена нежна, и он суров, коль зла жена. Худая кровля не страшна- страшна сварливая жена! Что сатана тому бедняжке, кто с ведьмой жил в одной упряжке? Царят на свете три особы, зовут их: Зависть, Ревность, Злоба. Язык иной жены для мужа врага отъявленного хуже.
В народе говорят:»Муж—единица.»
«Жена же—ноль»,…так говорят…
И оттого как цифры станут в ряд
Вся сумма может измениться…
Народ подметил это ведь не зря!
Ведь став за мужем, для оглядки
Жена его возводит до десятки.
А вылезши вперед—низводит до нуля.
https://www.inpearls.ru/
все об этом знают,но не все следуют. но и бедняк должен соответствовать царю. иначе ничего не получится. в дальнейшем при взаимном уважении можно стать если не царем то аристократом точно.
Да, но и этот нрав надо сегодня заслужить. Люди разные, могут и обидеть если мягкой будешь. А так да, ведь женщина поддерживает огонь в очаге.(хочу это написать хоть и банально) ЛЮБОВЬ.
«И завидовать может король бедняку, чья жена и стройна, и пригожа, У которой уста в анансном соку, а терпение с ангельским схоже!»
Очень красивые слова. Мужчина добьется больших успехов, если рядом находится мудрая, самое главное любящая его женщина.
Если бедняк только беден на денежные средства, то Да! Если на ум, то она не разумная жена, а вопитательница
Не знала. Спасибо за это сообщение. Хотя на примере своих знакомых подмечаю, что так оно и есть.
эТО ОЧЕНЬ НУЖНО В ЖИЗНИ\ПРИ УСЛОВИИ.ЧТО МУЖ НЕ ТОЛТКО ЛЮБИТ.НО УВАЖАЕТ ЖЕНУ КАК ЛИЧНОСТЬ.\.
Самая большая сила мужчины — любящая женщина. Она — его честь, его вера, его достоинство!
в конце месяца у любой женщины становится злобный нрав, и ничего с этим не поделаешь
Ну да. Знали. Становится. Но при условии, что царь уже изначально есть в его голове.
если жена МарьИвановна, то и муж ИванИваныч, а если жена Манька, то и муж Ванька))
С разумной женой чей нрав незлобин бедняк царю становится подобен
«БУСТАН» И ЕГО АВТОР
Изучение литературных памятников показывает, что восточные поэты и писатели всегда неизбежно оказывались перед лицом тройной цензуры, требования которой учитывались ими самым тщательным образом. Прежде всего, авторам приходилось неукоснительно придерживаться традиционных канонов, вытекавших из предписаний официальной религии — ортодоксального ислама. Во-вторых, надо было считаться с идеологией, политическими устремлениями и просто настроением феодальной верхушки, находившейся у власти, и, наконец, необходимо было приноравливаться к вкусам тех, кому преподносилось произведение. Без преувеличений можно сказать, что эти требования негласной цензуры в значительной степени предопределили ход развития литературы народов мусульманского Востока.
По образному сравнению одного из исследователей иранской литературы, развитие ее походило на рост трав и растений, придавленных глыбой камня. Ей также приходилось приспосабливаться к условиям тяжелой действительности и приобретать часто неестественно причудливую, а порой и уродливую форму.
Поэтому при изучении памятников литературы той эпохи необходима тщательная работа по отделению подлинного от наносного, по выяснению того, что является плодом свободного творчества и что — данью требованиям времени.
Судьба предлагаемой вниманию читателей книги сложилась довольно счастливо. Автор «Бустана», выдающийся персидский поэт Саади, чьи творения органически входят в золотой фонд классической таджикской литературы, жил в XIII веке, в один из самых мрачных периодов истории народов Ирана и Средней Азии. Непрекращавшиеся братоубийственные войны, монгольские нашествия, опустошительные походы крестоносцев, свидетелем которых был Саади, и, наконец, необычайно сложный жизненный путь самого поэта определили своеобразие его творчества.
«Бустан», первое крупное произведение Саади, создавался в условиях, когда мир, по выражению поэта, «был всклокочен, словно волосы эфиопа», и «дети Адама сделались кровожадными, словно волки с острыми когтями». Приступая к написанию этой поэмы, автор не думал ни о материальных благах, ни о придворной славе, ни о благословении исламских шейхов.
В «Бустане» поэт выразил свое миропонимание, поделился с читателями своими жизненными наблюдениями и впечатлениями и попытался преподать людям добрые советы и наставления, которые могли бы помочь обездоленным и угнетенным. В этом произведении мы не найдем цельной философской системы, мысли и взгляды поэта часто поражают своей противоречивостью, но это вполне объяснимо всем духом той сложной и противоречивой эпохи.
На страницах «Бустана» читатель найдет яркое отражение быта, обычаев, чаяний и взглядов народов не только Ирана, но и всего Ближнего Востока XIII века.
На юге Ирана, у побережья Персидского залива, расположена область Фарс с древним городом Ширазом. Особое значение Шираз приобрел в XIII веке,— после монгольского нашествия он был, пожалуй, единственным крупным городом в Иране и Средней Азии, уцелевшим от разгрома. Правители Фарса дважды спасали его, заплатив выкуп монголам. Со всех концов мусульманского Востока в Шираз стекались ученые и поэты, спасшиеся от монгольских мечей; в результате этого после нашествия монголов Шираз сделался на полстолетие культурным центром почти всего мусульманского Востока. В этом городе родился Саади; полное и точное его имя, как удалось установить совсем недавно, Муслих-ад-дин Абу Мухаммад Абдаллах ибн-Мушриф ибн-Муслих ибн-Мушриф Саади Ширази. Дату рождения поэта обычно относят к восьмидесятым годам XII века. Однако, как позволяет думать ряд данных, содержащихся в произведениях самого Саади, он родился в начале первого десятилетия XIII века.
Отец Саади, Мушриф Ширази, был улемом — духовным лицом, проповедником ислама, и сына своего готовил к той же деятельности, поэтому Саади получил сравнительно широкое по тому времени начальное образование. Однако благополучное детство длилось недолго, лет с тринадцати Саади осиротел, и семья осталась без средств к жизни. Юность Саади, судя по многим строкам в «Бустане» и «Гулистане», была трудной и печальной:
Не смела муха моего лица
Коснуться перед взорами отца.
Теперь один я. Если враг нагрянет,
Моим уделом плен и рабство станет.
Утратив сень родную с детских лет,
Изведал долю я сиротских бед.
В «Бустане» Саади с благодарностью вспоминает своего «доброго, ласкового и благородного отца», оказавшего большое влияние на его жизненные принципы. Своей любовью к поэзии, к учению Саади в значительной степени обязан отцу, бывшему одним из просвещенных людей Шираза и отличавшемуся исключительной для того времени веротерпимостью.
В двадцатых годах XIII века на Ближний Восток обрушилась невиданная до того в истории народов катастрофа. Орды Чингиз-хана вторглись в пределы Средней Азии и Ирана, предали огню и мечу цветущие города, перебив и поработив мирных жителей. Вот как описал страшную картину нашествия монголов очевидец событий арабский историк Ибн ал-Асир:
«Ведь даже антихрист щадит тех, кто следует за ним, хотя и губит того, кто оказывает ему сопротивление,— татары же никого не щадили: убивали и женщин, и мужчин, и детей, вспарывали животы беременным и резали еще не родившихся.. .»
«Ни одного города татары не щадили: уходя, разрушали. Все, возле чего они проходили, грабили. Что им было не нужно, они сжигали. Навалят они, например, груды шелку — и поджигают; так и разные другие товары». «. Татары овладели большей и лучшей частью вселенной, наиболее цветущими и густо заселенными странами, с населением высокообразованным,— овладели всего в течение какого-нибудь года. Никто не спал в стране, на которую татары еще и не нападали,— всякий со страхом и трепетом ожидал их нашествия. »
Потрясенный ужасами монгольского лихолетия, молодой Саади, как и многие другие, покинул свою родину.
После долгих мытарств Саади попал в Багдад — столицу Арабского Ирака, который монголы до поры до времени оставили в покое. Багдад в те времена был центром культуры мусульманского Востока. Почти все выдающиеся деятели культуры арабского мира, ученые, поэты и писатели, находились там. В Багдаде ему удалось устроиться стипендиатом в знаменитое высшее духовное училище «Низамийя», основанное во второй половине XI века. Кроме этого училища было множество других,— в одном из них, в «Мустансирийе» продолжал обучение Саади, оставивший почему-то «Низамийю». Огромное четырехугольное здание «Мустансирийи», выстроенное на берегу Тигра, имело большой внутренний двор, выложенный мрамором, с бассейном посредине. Занятия проходили на четырех айванах (крытых террасах), учащиеся носили черную длинную джуту и черную чалму.
В «Мустансирийе» изучались основы ислама, предания о пророке Мухаммеде, коран и комментарии к нему, медицина, филология, математика, зоология, история, логика и поэзия. При каждом отделении находились специальные чтецы корана и знатоки хадисов (преданий о Мухаммеде). Из произведений Саади видно, что он особенно увлекался хадисами, готовясь в проповедники. Но его уже тогда очень интересовала поэзия. В училище весьма поощрялись поэтические диспуты на самые разнообразные темы. В обширной библиотеке насчитывалось более семидесяти тысяч томов, поэтические произведения были собраны в специальном отделе под названием «Наука о рифме». Среди слушателей большой популярностью пользовались стихи знаменитого арабского поэта X века Мутанабби.
Саади Муслихаддин Абу Мухаммед Абдаллах ибн Мушрифаддин
Ирано-таджикский мудрец и поэт
Родился: ок. 1213 г. Умер: 1292 г.
ДОМИНАНТА ОРИГИНАЛЬНОСТИ:
Мысли
Немногословный избежит позора;
Крупица амбры лучше кучи сора.
Мудрец закрытым держит рот, он знает,
Что и свеча от языка сгорает.
Не знает тот, кто клевету плетет,
Что клевета потом его убьет,
Браня людей, привета не найдешь;
Сам знаешь: что посеял — то пожнешь!
Шаг соразмерь, узнав, долга ль дорога.
Ведь мера нам во всем дана от бога.
До времени молчание храни,
Как Саади в его былые дни.
Пусть тайна сердца вызреет в покое!
Ей вреден шум и сборище людское.
Что сделать сильная десница может,
Коль ей десница божья не поможет?
Когда судьбы твоей враждебно око,
Что щит стальной перед стрелою рока?
Чего ты ищешь, прах, алчбой гонимый?
Злак не растет ведь на праще крутимой!
Коль ты о людях говоришь плохое,
Пускай ты прав — нутро в тебе дурное.
О мудрый, делом занятый своим,
Будь чужд деяньям низменным, чужим.
Просителя, как пса, порою гонят,
Кто мужа независимого тронет?
Два зернышка ячменных жадный взял,
Зато подол жемчужин растерял.
Когда ты ключ победы потеряешь,
Руками дверь победы не взломаешь.
И как бы мышь к еде ни кралась ловко,
Ее поймает кот иль мышеловка.
Где милость шаха злые обретут,
Там мудрецы покоя не найдут.
Всем людям странствий помогает конь,
Я ж мыслю: как бы мне коню помочь?
Да — я в ладье! Меня разлив не тронет!
Но как мне жить, когда народ мой тонет?
Слона степной кузнечик тяжелей,
Коль им придавлен жалкий муравей.
Круговращенья лет изменчив круг,
Не ждешь — и ферзем пешка станет вдруг.
Кто сам не знает, что такое гнет,
Тот состраданья к слабым не поймёт.
Не бойся к бедным щедрым быть, как море,
Чтоб самого себя не ввергнуть в горе.
Кто жаждет истины, я знаю, тот
Без страха бросится в водоворот.
Не дрогнет в жажде знанья, не остынет,
Хоть знает он, что в тех волнах погибнет.
Смиренье путь высоких мудрецов.
Так гнется ветвь под тяжестью плодов.
Что воля перед волею судьбы.
О вы, предначертания рабы.
Живущий духом — доблестью сияет.
Живущий телом — доблесть убивает.
Ты, мудрый, вожделенья укроти,
Чтобы с сумою после не пойти.
Так.- финик: мякоть у него сладка,
Да косточка внутри ее крепка…
И если нужно, как булатный меч,
Язык мой может жизнь врага пресечь.
И добрые и злые — все умрут.
Так лучше пусть добром нас помянут.
С женой разумною, чей нрав не злобен,
Бедняк царю становится подобен.
От злой жены или душой отчайся,
Иль по миру бродяжить отправляйся.
Да лучше в яме у судьи сидеть,
Чем дома на лицо врага глядеть.
Ведь у павлинов видят люди злые
Не красоту, а ноги их кривые.
Не одинаков смертного состав.
Бог создал нас, добро и зло смешав.
Сказал я раз про шейха одного,
Что впереди нет зуба у него.
Мой собеседник, посмотрев сурово,
Ответил: «Ты сказал пустое слово.
Ущерб в зубах заметить ты успел,
А доблести его не разглядел!»
Семидесятилетний, чем ты жил?
Ты жизнь проспал и по ветру пустил?
Ты над мошной своей, как скряга, трясся.
Что ж, уходя, ничем ты не запасся?
В последний день, день грозного суда
Таким, как ты, поистине беда.
Отдавший все — придет обогащенный,
Ни с чем — стяжатель будет пристыженный.
Я знаю, нет у вольных птиц несбыточных надежд,
Они у пленных птиц, — тому виной темница, верь.
Я к твоим ногам слагаю все, чем славен и богат.
Жизнь отдам без сожаленья за один твой нежный взгляд.
Пред слепым зажигаем свечу,
Если злого к спасенью зовем.
Кто к злодею приходит с добром, —
Солончак засевает зерном.
Пустую руку простирай в нужде!
Не будешь ты без милости нигде.
Я как-то землю кетменем копал
И тихий стон внезапно услыхали:
«Потише, друг, не рой с такою силой!
Здесь голова моя, лицо здесь было!»
Иных уж нет, а те далече.
Из советов правителю:
Чтоб славу добрую завоевать,
Шах чужеземцев должен охранять.
Уважь пришельцев, что приюта просят,
Они ведь славу добрую разносят.
Людей, несущих смуту, не казни,
А из своих пределов изгони.
Не верь доносчикам-клеветникам,
А, вняв доносу, в дело вникни сам.
Царь, что злодеев покарать не может,
Своей державой управлять не может.
Царь — дерево, а подданные — корни.
Чем крепче корни, тем ветвям просторней.
Стань Человеком в помыслах, в делах —
Потом мечтай об ангельских крылах!
С разумной женой чей нрав незлобин бедняк царю становится подобен
С женой разумной, чей нрав не злобен,
Бедняк царю становится подобен. жена царь нрав бедняк
Сидели рядом как-то бык со львом…
Беседу, вдруг, нарушила звонком
Супруга льва, мол, жду тебя домой…
Лев встал покорно… Бык орёт: «Постой. »
Лев обернулся гордо к баламуту:
«Понятия ты, громкий мой, не путай!
Твоё сравненье вряд ли тут годится:
Твоя жена – корова. МОЯ – ЛЬВИЦА!»
Мораль сей басни: если ты мужик,
Не думай про жену свою, как бык.
И не ровняй себя, быка, со львом))
Бычьё найдется в обществе любом…
Но есть и львы, которые ценнее.
Им ЛЬВИЦА РЯДОМ – всех быков важнее.
у него много. мудрых слов
Тот, кто хранит молчанье в шумных спорах,
Мудрее болтунов, на слово скорых. 
От злой жены или душой отчайся,
Иль по миру бродяжить отправляйся.
Да лучше в яме у судьи сидеть,
Чем дома на лицо врага глядеть.
Это Саади Муслихаддини. Есть по смыслу подобное у Омара Хайяма:
Хм. Ещё бы найти её, разумную. И самому соответствовать. А так, чего же? Можно и царём побыть.