Андрей Белый Русь Русия
„РУСЬ”
Борис Николаевич Бугаев/ Андрей Белый (1880-1934 г.)
Перевод с русского языка на болгарский язык: Красимир Георгиев
Полята на мойта земя
оскъдни със скръб са пропити.
Пространствата с хълмове там,
о, шир, изгърби, изгърби ти!
Далечен дим чорлав дими.
Далечни селца рошавеят.
И в рошав поток от мъгли
губернии гладни се реят.
Пред мен е простряна войска,
в пространствата чезнат пространства.
Русийо, къде да се свра
без болести, глад и пиянство?
В страната от глад и от студ
и мряха, и мрат милиони.
Покойници чакаха тук
и чакат скърбящи разломи.
Смъртта надалеч се разля
в гори, в градовете, в селата,
в оскъдните родни поля,
в губернии гладни в мъглата.
ПолЯта на мОйта земЯ
оскЪдни със скрЪб са пропИти.
ПрострАнствата с хЪлмове тАм,
о, шИр, изгърбИ, изгърбИ ти!
ДалЕчен дим чОрлав димИ.
ДалЕчни селцА рошавЕят.
И в рОшав потОк от мъглИ
губЕрнии глАдни се рЕят.
Пред мЕн е прострЯна войскА,
в прострАнствата чЕзнат прострАнства.
РусИйо, къдЕ да се сврА
без бОлести, глАд и пиЯнство?
В странАта от глАд и от стУд
и мрЯха, и мрАт милиОни.
ПокОйници чАкаха тУк
и чАкат скърбЯшти разлОми.
СмърттА надалЕч се разлЯ
в горИ, в градовЕте, в селАта,
в оскЪдните рОдни полЯ,
в губЕрнии глАдни в мъглАта.
Превод от руски език на български език: Красимир Георгиев
Поля моей скудной земли
Вон там преисполнены скорби.
Холмами пространства вдали
Изгорби, равнина, изгорби!
Косматый, далекий дымок.
Косматые в далях деревни.
Туманов косматый поток.
Просторы голодных губерний.
Просторов простертая рать:
В пространствах таятся пространства.
Россия, куда мне бежать
От голода, мора и пьянства?
От голода, холода тут
И мерли, и мрут миллионы.
Покойников ждали и ждут
Пологие скорбные склоны.
«Русь» А. Белый
Поля моей скудной земли
Вон там преисполнены скорби.
Холмами пространства вдали
Изгорби, равнина, изгорби!
Косматый, далекий дымок.
Косматые в далях деревни.
Туманов косматый поток.
Просторы голодных губерний.
Просторов простертая рать:
В пространствах таятся пространства.
Россия, куда мне бежать
От голода, мора и пьянства?
От голода, холода тут
И мерли, и мрут миллионы.
Покойников ждали и ждут
Пологие скорбные склоны.
1908, Серебряный Колодезь.
Сборник «Пепел», цикл «Россия».
Анализ стихотворения Андрея Белого «Русь»
«Русь» – одно из наиболее мрачных стихотворений Андрея Белого. Оно входит в сборник «Пепел», раздел «Россия». Оно было написано в 1908 году в имении Серебряный Колодезь. Это произведение состоит из пяти четверостиший с простой перекрёстной рифмой. Стихотворный размер – амфибрахий.
Сам Андрей Белый является лирическим героем стихотворения. При чтении создаётся впечатление, что он бродит где-то вдали от человеческого жилья, созерцает пейзажи матушки-России. Однако это не восторженное любование картинами родной природы, а тоскливое лицезрение жалкого существования всего живого. Вот, например, какими горькими эпитетами поэт наделяет страну, где он живёт: «скудная земля», «голодные губернии». В полях не золотятся пышные щедрые колосья, способные насытить всех нуждающихся. Вместо этого просторы засеяны горем, или как пишет автор, «преисполнены скорби», потому что земля не родит достаточно хлеба, и пищи людям не хватает.
Окружающий мир видится поэту в мрачных красках. Используя анафору и повтор («косматый дымок», «косматые деревни», «косматый поток туманов»), автор показывает, как монотонен пейзаж. Андрей Белый нашёл очень подходящий эпитет. Когда встречаешь в литературе слово «косматый», всегда представляешь низенького, давно не стриженого человечка в грязной изношенной одежде. Похожее впечатление производят и предметы: и дым, и туман, и человеческие жилища кажутся истерзанными, потрёпанными жизнью. В этом смысле природные явления и творения человеческих рук демонстрируют удивительное родство в этой своей печальной неопрятности.
Поэт подмечает важное свойство своей родины – её необъятность. С помощью эффектной метафоры «в пространствах таятся пространства», которая напоминает о знаменитых матрёшках, он показывает, что нет конца русской земле. Здесь также применена аллитерация (повторяются согласные «с», «т», «п», «р»: «просторы», «простёртая», «рать», «пространства»). Но это звучит не гордо, а наоборот, удручённо, поскольку обширность территории вовсе не предполагает, что народ, живущий на ней, благоденствует.
И действительно, постоянным атрибутом жизни на Руси являлся голод. Это слово очень часто звучит в стихотворении. Автор усиливает драматизм строк, добавляя градации («от голода, мора и пьянства…»), аллитерации («и мерли, и мрут миллионы»), анафоры («В леса… В поля… В просторы…»). Заканчивает Андрей Белый произведение тем, с чего начал, ещё раз подчёркивая, как трудно живёт его родина.
Андрей Белый ∼ Русь (Поля моей скудной земли…) + анализ
РУСЬ
Андрей Белый
Поля моей скудной земли
Вон там преисполнены скорби.
Холмами пространства вдали
Изгорби, равнина, изгорби!
Косматый, далекий дымок.
Косматые в далях деревни.
Туманов косматый поток.
Просторы голодных губерний.
Просторов простертая рать:
В пространствах таятся пространства.
Россия, куда мне бежать
От голода, мора и пьянства?
От голода, холода тут
И мерли, и мрут миллионы.
Покойников ждали и ждут
Пологие скорбные склоны.
Дата написания: 1908 год, Серебряный Колодезь.
Сборник «Пепел», цикл «Россия».
Анализ стихотворения Андрея Белого «Русь»
«Русь» – одно из наиболее мрачных стихотворений Андрея Белого. Оно входит в сборник «Пепел», раздел «Россия». Оно было написано в 1908 году в имении Серебряный Колодезь. Это произведение состоит из пяти четверостиший с простой перекрёстной рифмой. Стихотворный размер – амфибрахий.
Сам Андрей Белый является лирическим героем стихотворения. При чтении создаётся впечатление, что он бродит где-то вдали от человеческого жилья, созерцает пейзажи матушки-России. Однако это не восторженное любование картинами родной природы, а тоскливое лицезрение жалкого существования всего живого. Вот, например, какими горькими эпитетами поэт наделяет страну, где он живёт: «скудная земля», «голодные губернии». В полях не золотятся пышные щедрые колосья, способные насытить всех нуждающихся. Вместо этого просторы засеяны горем, или как пишет автор, «преисполнены скорби», потому что земля не родит достаточно хлеба, и пищи людям не хватает.
Окружающий мир видится поэту в мрачных красках. Используя анафору и повтор («косматый дымок», «косматые деревни», «косматый поток туманов»), автор показывает, как монотонен пейзаж. Андрей Белый нашёл очень подходящий эпитет. Когда встречаешь в литературе слово «косматый», всегда представляешь низенького, давно не стриженого человечка в грязной изношенной одежде. Похожее впечатление производят и предметы: и дым, и туман, и человеческие жилища кажутся истерзанными, потрёпанными жизнью. В этом смысле природные явления и творения человеческих рук демонстрируют удивительное родство в этой своей печальной неопрятности.
Асе («Те же — приречные мрежи…») + Анализ
Поэт подмечает важное свойство своей родины – её необъятность. С помощью эффектной метафоры «в пространствах таятся пространства», которая напоминает о знаменитых матрёшках, он показывает, что нет конца русской земле. Здесь также применена аллитерация (повторяются согласные «с», «т», «п», «р»: «просторы», «простёртая», «рать», «пространства»). Но это звучит не гордо, а наоборот, удручённо, поскольку обширность территории вовсе не предполагает, что народ, живущий на ней, благоденствует.
И действительно, постоянным атрибутом жизни на Руси являлся голод. Это слово очень часто звучит в стихотворении. Автор усиливает драматизм строк, добавляя градации («от голода, мора и пьянства…»), аллитерации («и мерли, и мрут миллионы»), анафоры («В леса… В поля… В просторы…»). Заканчивает Андрей Белый произведение тем, с чего начал, ещё раз подчёркивая, как трудно живёт его родина.
Анализ стихотворения «Русь» Андрея Белого (2)
Разочарованием в окружающей действительности проникнуто произведение Андрея Белого «Русь».
В стихотворении «Русь» Андрей Белый подхватывает некрасовскую ноту в описании народной доли.
Русь поля моей скудной земли вон там преисполнены скорби
Sergei Mirson запись закреплена
Северин Занько
Белый Андрей (1880-1934)
Поля моей скудной земли
Вон там преисполнены скорби.
Холмами пространства вдали
Изгорби, равнина, изгорби!
Косматый, далекий дымок.
Косматые в далях деревни.
Туманов косматый поток.
Просторы голодных губерний.
Просторов простертая рать:
В пространствах таятся пространства.
Россия, куда мне бежать
От голода, мора и пьянства?
От голода, холода тут
И мерли, и мрут миллионы.
Покойников ждали и ждут
Пологие скорбные склоны.
1908, Серебряный Колодезь
Мне снились: и море, и горы.
Мне снились.
Далекие хоры
Созвездий
Кружились
В волне мировой.
Порой метеоры
Из высей катились,
Беззвучно
Развеявши пурпурный хвост надо мной.
Проснулся — и те же: и горы,
И море.
И долгие, долгие взоры
Бросаю вокруг.
Всё то же. Докучно
Внимаю,
Как плачется бездна:
Старинная бездна лазури;
И — огненный, солнечный
Круг.
Мои многолетние боли —
Доколе.
Чрез жизни, миры, мирозданья
За мной пробегаете вы?
В надмирных твореньях,—
В паденьях —
Течет бытие. Но — о Боже!—
Сознанье
Всё строже, всё то же —
Всё то же
Сознанье
Мое.
Февраль 1914, Базель
На мотив из Брюсова
Время плетется лениво.
Всё тебя нету да нет.
Час простоял терпеливо.
Или больна ты, мой свет?
День-то весь спину мы гнули,
а к девяти я был здесь.
Иль про меня что шепнули.
Тоже не пил праздник весь.
Трубы гремят на бульваре.
Пыль золотая летит.
Франтик в истрепанной паре,
знать, на гулянье бежит.
Там престарелый извозчик
парня в участок везет.
Здесь оборванец разносчик
дули и квас продает.
Как я устал, поджидая.
Злая, опять не пришла.
Тучи бледнеют, сгорая.
Стелется пыльная мгла.
Вечер. Бреду одиноко.
Тускло горят фонари.
Там. над домами. далеко
узкая лента зари.
Сердце сжимается больно.
Конка протяжно звенит.
Там. вдалеке. колокольня
образом темным торчит.
Какое грозное виденье
Смущало оробевший дух,
Когда стихийное волненье
Предощущал наш острый слух.
В грядущих судьбах прочитали
Смятенье близкого конца:
Январь 1909, Москва
Ты опять у окна, вся доверившись снам, появилась.
Бирюза, бирюза
заливает окрестность.
Беспечальных седых жемчугов
поцелуй, о пойми ты.
Меж кустов, и лугов, и цветов
струй
зеркальных узоры разлиты.
Не тоскуй,
грусть уйми ты!
От тоски в жажде снов нежно крыльями плещут.
Меж цветов светляки изумрудами блещут.
Там, летя из гортани,
Духовеет земля.
Отлагаются суши
Нас несущих миров.
И глубинно глаголет
Словом слов Купина.
Где, пылая, сгорая,
Не прейду: никогда!
Декабрь 1917, Дедово
Гремя, в скрипящий щебень
Железный жезл впился.
Гряду на острый гребень
Грядущих мигов я.
Взлетая в сумрак шаткий,
Людская жизнь течет,
Как нежный, снежный, краткий
Сквозной водоворот.
Я шел один своим путем;
В метель застыл я льдяным комом.
И вот в сугробе ледяном
Они нашли меня под домом.
Им отдал все, что я принес:
Души расколотой сомненья,
Кристаллы дум, алмазы слез,
И жар любви, и песнопенья,
И утро жизненного дня.
Но стал помехой их досугу.
Они так ласково меня
Из дома выгнали на вьюгу.
Непоправимое мое
Воспоминается былое.
Воспоминается ее
Лицо холодное и злое.
Прости же, тихий уголок,
Где жег я дни в бесцельном гимне!
Над полем стелется дымок.
Синеет в далях сумрак зимний.
Метель со смехом распылит.
Пусть так: неметствует их совесть,
Хоть снежным криком ветр твердит
Моей глухой судьбины повесть.
Покоя не найдут они:
Пред ними протекут отныне
Мои засыпанные дни
В холодной, в неживой пустыне.
Все точно плачет и зовет
Слепые души кто-то давний:
И бледной стужей просечет
Окно под пляшущею ставней.
Туда, во мглу Небытия,
Ты безвременным, мертвым комом
Катилась, мертвая земля,
Над собирающимся громом.
И словно облак обволок
Порядок строя мирового,
И презирающий зрачок,
И прорастающее слово.
Толчками рухнувших Мессин,
Провалом грешной Мартиники
Среди неузнанных руин
Приподымался смысл великий.
И я к груди земли приник
И понял: в гром землетрясений
Склоняет исполинский лик
Из дней глаголющий нам Гений.
И видел там, за громом битв
Восстанье Светлого Завета
В волне рыданий и молитв
И набегающего Света.
Январь 1918, Москва
Ты над грудой книг изогнут,
Труд несешь грядущим дням.
Пляшет черная бородка,
В острых взорах власть и страсть.
Неизменен, одинаков,
Режешь времени поток.
Замолчишь и изнеможешь
Пред невеждой, пред глупцом.
Стройной рифмой преисполни
Вихрей пьяные рога,
Потрясая строгим тоном
Звезды строящий эфир.
Ты его в земное лоно
Рифмой пламенной обрушь.
Над душой твоей повисли
Новые миры, поэт.
Ты над книгою изогнут,
Бледный оборотень, дух.
Грустен взор. Сюртук застегнут.
Гори, серьезен, строен, сух.
Автору «Будем как Солнце»
Роза в золоте кудрей.
Роза нежно колыхается.
В розах золото лучей
красным жаром разливается.
1903, Серебряный Колодезь
Год минул встрече роковой.
Как мы, любовь лелея, млели,
Внимая вьюге световой,
Как в рыхлом пепле угли рдели.
Над углями склонясь, горишь
Ты жарким, ярким, дымным пылом;
Ты не глядишь, не говоришь
В оцепенении унылом.
Устами жгла давно ли ты
До боли мне уста, давно ли,
Вся опрокинувшись в цветы
Желтофиолей, рез, магнолий.
И отошла. И смотрит зло
В тенях за пламенной чертою.
Омыто бледное чело
Волной волос, волной златою.
В душе не воскресила ты
Воспоминанья бурь уснувших.
И ежели забыла ты
Знаменованья дней минувших?
Пусть ризы снежные в ночи
Вскипят, взлетят, как брошусь в ночь я,
И ветра черные мечи
Прохладный свистом взрежут клочья.
Сложу в могиле снеговой
Любви неразделенной муки.
Вскочила ты, над головой
Свои заламывая руки.
Над крышею пурговый конь
Пронесся в ночь. А из камина
Стреляет шелковый огонь
Струею жалящей рубина.
«Очнись: ты спал, и я спала. »
Не верю ей, сомненьем мучим.
Но подошла, но обожгла
Лобзаньем пламенно-текучим.
А в окна снежная волна
Атласом вьется над деревней:
И гробовая глубина
Навек разъята скорбью древней.
Исчезает долин
беспокойная тень,
и средь дымных вершин
разгорается день.
Бесконечно могуч
дивный старец стоит
на востоке средь туч
и призывно кричит:
«Друг, ко мне! Мы пойдем
в бесконечную даль.
Там развеется сном
и болезнь, и печаль»…
Его риза в огне…
И, как снег, седина.
И над ним в вышине
голубая весна.
И слова его — гром,
потрясающий мир
неразгаданным сном…
Он стоит, как кумир,
как весенний пророк,
осиянный мечтой.
И кадит на восток,
на восток золотой.
И все ярче рассвет
золотого огня.
И все ближе привет
беззакатного дня.
Ты несся ввысь со мною рядом,
Подобный дикому орлу.
Но, опрокинут тяжким градом,
Ты пал, бессильный, на скалу.
Ты пылью встал. Но пыль, но копоть
Спалит огонь, рассеет гром.
Нет, не взлетишь: бесцельно хлопать
Своим растрепанным крылом.
На нас тела, как клочья песни спетой.
В небытие
Свисает где-то мертвенной планетой
Все существо мое.
В слепых очах, в глухорожденном слухе
Кричат тела.
Беспламенные, каменные духи!
Беспламенная мгла!
Декабрь 1916, Москва
Окрестность леденеет
Туманным октябрем.
Прокружится, провеет
И ляжет под окном,-
И вновь взметнуться хочет
Большой кленовый лист.
Депешами стрекочет
В окне телеграфист.
Вагон, тюки, брезенты
Да гаснущий закат.
Выкидывает ленты,
Стрекочет аппарат.
В лесу сыром, далеком
Теряются пески,
И еле видным оком
Мерцают огоньки.
Детишки бьются в школе
Без книжек (где их взять!):
С семьей прожить легко ли
Рублей на двадцать пять:-
Вновь дали мерит взором:-
Сырой, осенний дым
Над гаснущим простором
Пылит дождем седым.
У рельс лениво всхлипнул
Дугою коренник,
И что-то в ветер крикнул
Испуганный ямщик.
Поставил в ночь над склоном
Шлагбаум пестрый шест:
Ямщик ударил звоном
В простор окрестных мест.
В который раз, в который,
С надутым животом.
Домой бы! Поезд скорый
В полях вопит свистком;
Стоит он на платформе,
Склонясь во мрак ночной,-
Один, в потертой форме,
Под стужей ледяной.
Всю ночь над аппаратом
Он пальцем в клавиш бьет.
Картонным циферблатом
Стенник ему кивнет.
Вздыхая, спину клонит;
Зевая над листом,
В небытие утонет,
Затянет вечным сном
Листвою желтой, блеклой,
Слезливой, мертвой мглой
Постукивает в стекла
Октябрьский дождик злой.
Лишь там на водокачке
Моргает фонарек.
Лишь там в сосновой дачке
Рыдает голосок.
В кисейно-нежной шали
Девица средних лет
Выводит на рояли
Чувствительный куплет.
1906-1908, Серебряный Колодезь
В лепестке лазурево-лилейном
Мир чудесен.
Все чудесно в фейном, вейном, змейном
Мире песен.
Октябрь 1916, Москва
Все тот же раскинулся свод
над нами лазурно-безмирный,
и тот же на сердце растет
восторг одиночества лирный.
Опять золотое вино
на склоне небес потухает.
И грудь мою слово одно
знакомою грустью сжимает.
Опять заражаюсь мечтой,
печалью восторженно-пьяной.
Вдали горизонт золотой
подернулся дымко
Русь поля моей скудной земли вон там преисполнены скорби
 |
В часы, когда бывает.