Сергей Есенин — Хулиган: Стих
Дождик мокрыми метлами чистит
Ивняковый помет по лугам.
Плюйся, ветер, охапками листьев,—
Я такой же, как ты, хулиган.
Я люблю, когда синие чащи,
Как с тяжелой походкой волы,
Животами, листвой хрипящими,
По коленкам марают стволы.
Вот оно, мое стадо рыжое!
Кто ж воспеть его лучше мог?
Вижу, вижу, как сумерки лижут
Следы человечьих ног.
Русь моя, деревянная Русь!
Я один твой певец и глашатай.
Звериных стихов моих грусть
Я кормил резедой и мятой.
Взбрезжи, полночь, луны кувшин
Зачерпнуть молока берез!
Словно хочет кого придушить
Руками крестов погост!
Бродит черпая жуть по холмам,
Злобу вора струит в наш сад,
Только сам я разбойник и хам
И по крови степной конокрад.
Кто видал, как в ночи кипит
Кипяченых черемух рать?
Мне бы в ночь в голубой степи
Где-нибудь с кистенем стоять.
Ах, увял головы моей куст,
Засосал меня песенный плен.
Осужден я на каторге чувств
Вертеть жернова поэм.
Но не бойся, безумный ветр,
Плюй спокойно листвой по лугам.
Не сорвет меня кличка «поэт».
Я и в песнях, как ты, хулиган.
________________
Советуем также прочитать:
Анализ стихотворения «Хулиган» Есенина
Стихотворение «Хулиган» Сергея Александровича Есенина впервые было напечатано в журнале «Знамя».
Стихотворение датируется 1919 годом. Поэту исполнилось 26 лет, он уже год живет в Москве и активно продвигает новое литературное движение – имажинизм, в котором вся власть отдана образу. Между тем, семейная жизнь поэта не ладится, он все больше времени проводит с приятелем А. Мариенгофом. Вместе с несколькими начинающими поэтами они открывают книжную «Лавку имажинистов», кафе «Стойло Пегаса» — довольно доходные поначалу. В жанровом отношении – философская лирика, рифмовка перекрестная, 9 строф. Рифмы открытые, закрытые, женские, мужские, часто неточные. Лирический герой – сам С. Есенин. Образы в стихах смелые, вызывающие, местами натуралистичные. Интонация горькая и циничная. Рисуется безрадостная, но вполне узнаваемая осенняя картинка: хмурый дождик чистит «ивняковый помет» (видимо, имеется в виду низинное болотце на брошенном лугу, часто зарастающее как раз ивами). Даже ветер здесь шпана, хулиган, сплевывающий на землю «охапки листьев». Мир без прикрас, возвышенной поэтизации. «Деревянная Русь», крестьянская, прорастает в каждом явлении природы. Чаща оборачивается неповоротливым волом, с животом, полным опавших листьев. Вот он понуро плетется, «марая стволы» (видимо, березок). Как добрый хозяин, с удовлетворением рассматривает герой свое «рыжее стадо». Даже сумерки, собаки, берут след «человечьих ног». Дважды он называет себя певцом Руси. «Звериных стихов»: то есть, неприрученных, не для салонов и кабинетов. Развернутая метафора: кормление грусти душистыми травами. Вновь повелительное наклонение и крестьянская по духу метафора: взбрезжи. Поэт будто толкает под руку полночь, замешкавшуюся с дойкой берез. Следом грубое предположение захмелевшего от воли человека: погост хочет придушить. А герой и сам не прочь помериться силой. Даже вор, крадущийся в ночи, его не пугает, напротив. «Я разбойник и хам»: город и ремесло поэта не изнежили его. В его крови – кипенье черемухи и дурман степных просторов. «С кистенем стоять»: врукопашную с таким молодцем не схватишься. Россыпь инверсий: увял куст, кипит рать. Предпоследнее четверостишие – отчаянная ирония. Удаль променял герой на поэзию, нерастраченную силу вложил в песни. «Каторга чувств»: приходится выворачивать наизнанку душу. «Жернова поэм»: перемалывая душевное сокровище, дорогие воспоминания, впечатления и моменты. «Но не бойся»: сердцем еще не измельчал, будет на пару с ветром еще куражиться, плакать и петь. Архаичная форма слова «ветр». Восклицания, вопросы, междометие и лексические повторы.
С. Есенин часто выступал с чтением своих стихов перед различной публикой. «Хулиган» в его исполнении пользовался неизменным успехом.
Русь моя деревянная русь я один твой певец и глашатай
Знакомый Ваш Сергей Есенин запись закреплена
Дождик мокрыми метлами чистит
Ивняковый помет по лугам.
Плюйся, ветер, охапками листьев,—
Я такой же, как ты, хулиган.
Я люблю, когда синие чащи,
Как с тяжелой походкой волы,
Животами, листвой хрипящими,
По коленкам марают стволы.
Вот оно, мое стадо рыжое!
Кто ж воспеть его лучше мог?
Вижу, вижу, как сумерки лижут
Следы человечьих ног.
Русь моя, деревянная Русь!
Я один твой певец и глашатай.
Звериных стихов моих грусть
Я кормил резедой и мятой.
Взбрезжи, полночь, луны кувшин
Зачерпнуть молока берез!
Словно хочет кого придушить
Руками крестов погост!
Бродит черпая жуть по холмам,
Злобу вора струит в наш сад,
Только сам я разбойник и хам
И по крови степной конокрад.
Кто видал, как в ночи кипит
Кипяченых черемух рать?
Мне бы в ночь в голубой степи
Где-нибудь с кистенем стоять.
Ах, увял головы моей куст,
Засосал меня песенный плен.
Осужден я на каторге чувств
Вертеть жернова поэм.
Но не бойся, безумный ветр,
Плюй спокойно листвой по лугам.
Не сорвет меня кличка «поэт».
Я и в песнях, как ты, хулиган.
1919
Из пророчеств Сергея Есенина-5
ИЗ ПРОРОЧЕСТВ СЕРГЕЯ ЕСЕНИНА
Русь моя, деревянная Русь!
Я один твой певец и глашатай.
Звериных стихов моих грусть
Я кормил резедой и мятой.
(«Хулиган»,
1919, стр. 311,
т.1 из 3-томника,
Челябинск, 1995 г.)
На тропу голубого поля
Скоро выйдет железный гость.
Злак овсяный, зарею пролитый,
Соберёт его черная горсть.
Не живые, чужие ладони,
Этим песням при вас не жить!
Только будут колосья-кони
О хозяине старом тужить.
Будет ветер сосать их ржанье,
Панихидный справляя пляс.
Скоро, скоро часы деревянные
Прохрипят мой двенадцатый час!
(«Я последний поэт деревни…»,
1920, стр. 314,
т.1 из 3-томника)
Скоро мне без листвы холодеть,
Звоном звёзд насыпая уши.
Без меня будут юноши петь,
Не меня будут старцы слушать.
(«По-осеннему кычет сова…»,
1920, стр. 315,
т.1 из 3-томника)
Вот она, суровая жестокость,
Где весь смысл — страдания людей!
Режет серп тяжёлые колосья,
Как под горло режут лебедей…
И свистят по всей стране, как осень,
Шарлатан, убийца и злодей.
Оттого что режет серп колосья,
Как под горло режут лебедей.
(«Песнь о хлебе…»,
1921, стр. 316-317,
т.1 из 3-томника)
Как тогда, я отважный и гордый,
Только новью мой брызжет шаг…
Если раньше мне били в морду,
То теперь вся в крови душа.
И уже говорю я не маме,
А в чужой и хохочущий сброд:
«Ничего! я споткнулся о камень,
Это к завтраму всё заживёт!»
(«Всё живое особой метой…»,
1922, стр. 327,
т.1 из 3-томника)
Откровение Сергея Есенина Святая Русь
Истинный национальный поэт облекает в слова и образы стихов чаяния и веру своего народа. При этом его вдохновение, наполняясь Духом Святым, достигает пророческих высот и проникает в самую суть законов бытия. Сергей Есенин – поэт эпохи духовного перерождения России. Ее боль и утраты наполнили музыку его стихов пророческим смыслом, а ее духовная стать – Святая Русь – обрела в нем своего предвестника.
Во все времена восставали на Руси столпы Духа Святого – подвижники благочестия, проторявшие словом и делом путь Спасения. Их подвигами крепла и просветлялась духовная ипостась России – Святая Русь. Самые достойные из святых подвижников обладали поэтическим гением и благодаря этому их Слово, становясь общедоступным, играло большую роль в развитии всей русской культуры. Яркими примерами произведений такого рода служат безымянное «Слово о полку Игореве», «Слово о законе и благодати» митрополита Илариона. Достойным продолжением душеспасительной традиции словесного творчества явилась вся поэзия Александра Пушкина, пророческий смысл которой России еще предстоит открыть:
Восстань, восстань, пророк России,
Позорной ризой облекись (Пророк, 1826).
К примеру, в сказке «О попе и его работнике Балде» (1830 г.) Александр Пушкин прозрел судьбу русской церкви. Она, обессиленная расколом 1666 года и подменой Славянской Библии на псевдорусскую библию в 1871 году, получила в 1917 году такой вразумляющий «щелчок по лбу» от русского мужика, что до сих пор не может оправиться. Пушкин же своей богодухновенной поэзией (Веленью Божию, о муза, будь послушна) раскрепостил творческий дух русского народа и щедро засеял его зернами Истины Божией. Укрепленная их мощными всходами культура России, приняла на себя роль духовного пастыря.
Самобытным и верным продолжателем просветительской стези Пушкина явился в начале ХХ века поэт Святой Руси Сергей Есенин. Плоть от плоти, кровь от крови народа русского, Сергей Есенин запечатлел своей жизнью судьбу русского народа, не устоявшего в правде и тем изменившего Христу. Вся поэзия Сергея Есенина – единая поэма о Святой Руси. Как бы не заблуждался поэт в своей жизни, Бог даровал через него народу русскому Пророчество о Святой Руси. Услышать и понять это Пророчество пришло время: да возмогут человецы обрести стезю, и иже восхотят жити в последних временех, да живут (3 Езд 14, 22).
ТОЛКОВАНИЕ ОТКРОВЕНИЯ СЕРГЕЯ ЕСЕНИНА
СВЯТАЯ РУСЬ
Дождик мокрыми метлами чистит
Ивняковый помет по лугам.
Плюйся, ветер, охапками листьев,
Я такой же, как ты, хулиган.
Я люблю, когда синие чащи,
Как с тяжелой походкой волы,
Животами, листвой хрипящими,
По коленкам марают стволы.
Вот оно, мое стадо рыжее!
Кто ж воспеть его лучше мог?
Вижу, вижу, как сумерки лижут
Следы человечьих ног.
Русь моя, деревянная Русь!
Я один твой певец и глашатай.
Звериных стихов моих грусть
Я кормил резедой и мятой.
Взбрезжи, полночь, луны кувшин
Зачерпнуть молока берез!
Словно хочет кого придушить
Руками крестов погост!
Бродит черная жуть по холмам,
Злобу вора струит в наш сад,
Только сам я разбойник и хам
И по крови степной конокрад.
Кто видал, как в ночи кипит
Кипяченых черемух рать?
Мне бы в ночь в голубой степи
Где-нибудь с кистенем стоять.
Ах, увял головы моей куст,
Засосал меня песенный плен.
Осужден я на каторге чувств
Вертеть жернова поэм.
Но не бойся, безумный ветер,
Плюй спокойно листвой по лугам.
Не сотрет меня кличка «поэт»,
Я и в песнях, как ты, хулиган.
Rain wet broom cleans
Ivnyaky litter in the meadows.
Uck, wind, leaf oha
I am the same as you, bully.
I love when blue thickets,
As with a heavy wave gait,
Abdomen, foliage hoarse,
The trunks are laid on the knees.
Here it is, my herd is red!
Who could try it better?
I see, I see how twilight lick
Traces of man legs.
My Russia, Wooden Rus!
I am one of your singer and heralds.
Animal poems my sadness
I fed a rescrute and mint.
Cut, midnight, moon jug
Milk birch!
As if he wants to strange
Hands of crosses of the graveyard!
Who saw how in the night boils
Boiled slices to rail?
I would have a night in a blue steppe
Somewhere with a chain stand.
Ah, won my head of my bush,
Sucked me a song captivity.
Convicted at the cautious feelings
Relieve mills of poems.
But do not be afraid, mad wind,
Slaughters calmly foliage in the meadows.
Not erase me nickname «poet»,
I and in songs like you, hooligan.