Русско-византийские отношения в VIII-XII веках
О восточных славянах византийцы имели представление из сочинений византийских писателей-историков, в частности, Прокопия Кесарийского. С восточными славянами Византия столкнулась вплотную в VIII-IX вв, когда руссы начали нападать на византийские территории в Крыму и на побережье Черного моря.
Существует предположение, что легендарный поход Аскольда в Константинополь в 860 г. значительно изменил русско-византийские отношения. По преданию, Аскольд и его свита приняли крещение в Византии. 
Вернувшись в Киев, этот князь начинает первые шаги по пути христианизации населения древнерусского государства. Таким образом, можно считать, что уже с IX в. начинаются первые, еще очень робкие, попытки к мирным контактам Киевской Руси и Византии.
Эти попытки предпринимались не только верховной властью того и другого государства, но и купцами, воинами, которые в X в. постоянно появлялись на побережье Малой Азии и стремились к установлению стабильных торговых и политических отношений с Константинополем-Царьградом.
Во время правления киевского князя Олега (882-912), создателя древнерусского государства, внешняя политика Киевской Руси по отношению к Византии отличалась довольно легко прослеживаемой двойственностью: вражды и мира. Эта двойственность пройдет через всю историю дипломатии Руси и Византии.
Походы на Византию были делом обычным
Князь Олег дважды предпринимал походы на Византию — в 907 г. и в 911 г. И последующие великие киевские князья также будут либо совершать походы, либо возглавлять (или снаряжать) посольства в Византию. В результате этих походов подписывался двусторонний договор, в который включались торговые, военные и политические статьи.
Договоры, заключенные в результате походов князя Олега, были выгодными для Руси. По договору 911 г. Русь получала право беспошлинно торговать на рынках Константинополя. Византийская сторона обязывалась содержать за свой счет купцов и послов Руси во время их пребывания на территории империи, а также снабжать их всем необходимым для обратного пути в Киевскую Русь.
После заключения договоров 907 и 911 гг. руссы стали принимать активное участие в византийских военных экспедициях, в частности, против Хазарского каганата, печенегов, половцев и арабов. Византия вела многочисленные войны и остро нуждалась в русских воинах.
После походов Олега Русь и Византия, разделенные морем, стали как бы ближе друг другу — по крымским и причерноморским владениям Византии. Торговые связи Византии и Руси приобретают регулярность. Ежегодно, летом флотилия руссов появлялась в Босфорском проливе. Купцы поселялись не в самом Констатинополе, а в пригороде, но торговать они имели право и в самой столице. Особенно высоким спросом у русских купцов пользовались богатейшие шелковые ткани, которые Византия получала из Китая и Средней Азии.
В 941 г. великий киевский князь Игорь (912-945) совершил сокрушительно неудачный поход на Византию. Его войско было сожжено под Константинополем знаменитым «греческим огнем». Историки до сих пор не могут прийти к единому мнению, зачем после такого серьезного поражения Игорю в 944 г. понадобилось снова отправиться в Византию — возможно, это был поход-реванш.
Судя по всему, Игорь учел все недостатки своего первого похода, и второй его поход был подготовлен очень тщательно. Он шел в Византию с огромной флотилией и большими сухопутными силами. Узнав о том, что в Византию движется русское войско, император отдает приказ встретить руссов на Дунае, не дожидаясь, когда они подойдут к столице империи. На Дунае Игоря встречают византийские послы с богатыми дарами и с почестями сопровождают его в Константинополь.
В 944 г. в Константинополе князь Игорь и византийский император подписывают договор, который был для Руси столь же удачным, как и договор 911 г. Он также включал в себя торговые и военно-политические статьи. Русские купцы получили еще более широкие права и привилегии на территории Византийской империи, а византийским купцам предоставлялись такие же права на территории Киевской Руси.
Договор 944 г. впервые признает Русь суверенным государством. Признание суверенности Руси Византией, несомненно, явилось значительным достижением русской дипломатии. Тем не менее, не стоит обольщаться такими блестящими результатами. Следует помнить, что Византия в то время постоянно воевала и сильно нуждалась в новых воинах. Естественно, ей необходимо было заручиться мирными отношениями с набиравшим силу соседом — Русью. Подписывая договор 944 г., такой выгодный для руссов, византийский император действовал, прежде всего, в своих собственных интересах.
Походы Олега и Игоря способствовали оформлению регулярных дипломатических отношений между Византией и Русью. Последующие русские князья главным аспектом своей внешней политики считали поход-посольство в Византию.
Наши князья сами и принесли христианство на Русь
В 946 г. туда отправилась великая киевская княгиня Ольга. Этот поход сыграл огромную роль как в развитии русско-византийской дипломатии, так и в дальнейшей судьбе самого древнерусского государства.
В 955 г. Ольга совершает второе посольство в Константинополь и принимает там крещение. В это время императором Византии был Константин VII (945-959) Багрянородный. Как писатель он оставил целый ряд сочинений, в том числе о Киевской Руси и о посольстве Ольги.
В крещении Ольга принимает имя Елена, в честь св. равноап. царицы Елены, матери императора Константина Великого. Вернувшись на родину, она начинает активную деятельность в области христианизации Руси. В деле крещения Руси традиционно уделяется большое внимание деятельности великого князя Владимира I, и это вполне справедливо, но умалять значения Ольги в нем же не следует. При ней была обращена в христианство значительная часть руссов.
Сын ее Святослав не пожелал последовать примеру матери и христианства не принял, заявив, что если он примет православие, то над ним вся дружина будет смеяться. Можно сказать, что великая княгиня Ольга вывела древнерусское государство на международную арену. И именно она положила начало очень важному направлению русской внешней политики — юго-западному.
Походы Ольги имели и еще одно важное последствие: именно с этого момента русская дипломатия начинает стремиться к династическим контактам с Византией. Ольга имела намерение женить своего сына Святослава на дочери Константина Багрянородного Анне, но оно не увенчалось успехом. Из дошедших до нас сочинений императора Константина следует, что династические браки между византийскими принцессами и варварами-руссами были ему явно не по душе.
Как уже отмечалось, несмотря на целый ряд благоприятных дипломатических ситуаций, постоянно сохранялась нестабильность русско-византийских отношений, которые к 956 г. вновь осложняются. Этим обстоятельством воспользовался император Священной Римской империи Оттон, который отправляет на Русь своего миссионера — католического священника Адальберта, присвоив ему титул епископа Русского.
Приезд Адальберта в Киев вызвал всеобщее возмущение — киевляне не пожелали, чтобы их государство превращалось в католическую епархию, и Адальберту вместе со свитой пришлось срочно покинуть Киевскую Русь. Клубок противоречивых отношений между Русью, Византией и Западной Европой затягивался, но это не приводило к дипломатическому разрыву ни с одной из сторон.
В 973 г. Оттон созывает съезд католических посольств, на который приглашается и посольство Руси — конечно, не случайно. Несмотря на неудачу миссии Адальберта, Оттон не терял надежды на включение Руси в католический мир. Еще раньше, в 960 г. русское войско участвовало в войне с арабами на стороне Византии.
В 967 г. византийский император Никифор Фока предлагает киевскому князю Святославу Игоревичу (945-972) за большую оплату совершить поход на Балканы против враждебной Византии Болгарии. В 968 г. Святослав разбивает болгарское войско, но не лишает при этом трона болгарского государя Бориса. Через некоторое время происходит объединение военных сил Бориса и Святослава и совместный поход против Византийской империи.
Святослав был князем-рыцарем, предпочитавшим воинскую славу всякой другой. Киев он не любил и мечтал основать новую столицу на Дунае в Переяславце. Поэтому он совершает три похода на Дунай, т.е. трижды сталкивается с Византийской империей в качестве ее врага. Во время последнего похода в 971 г. войско Святослава было разбито. По дороге домой, в Киев, на Днепровских порогах его встретили войска печенегов во главе с вождем Курей. Святослав был убит.
В исторической науке эта встреча печенегов с остатками русского войска считается не случайной. Есть основания полагать, что она была подготовлена византийской дипломатией. Убийство великого киевского князя не сыграло существенной роли в русско-византийских отношениях и не послужило поводом к их разрыву, при всей их холодности и нестабильности.
В 987 г. во время правления великого киевского князя Владимира Святославича (980-1015) византийский император Василий II просит о военной помощи для борьбы с узурпатором Вардой Фокой. Князь Владимир просьбу исполнил, но поставил условие Василию II — выдать за него императорскую сестру, принцессу Анну.
Русские войска одержали победу над узурпатором, но выполнять обещание Василий II не торопился — видимо, не в силах был преодолеть исторически сложившуюся неприязнь к династическим бракам с руссами. Тогда князь Владимир захватывает Херсон (Корсунь) — византийское владение в Крыму. И только после этого император Василий II присылает в Корсунь принцессу Анну, удовлетворяя требование великого князя Владимира.
В это же время французский король Гуго Капет, стремясь к военно-политическому союзу Франции с Византией, также пытался добиться брака своего сына с Анной, но это ему не удалось.
Византийский император отправляет свою сестру русскому князю — но с условием, что Владимир откажется от язычества и примет христианство по восточному обряду. Князь Владимир принимает крещение и получает церковное имя Василий, в честь крестного, которым был сам византийский император. Князь Владимир возвращается в Киев, вернув Византии захваченную им Корсунь.
Если дипломатия Византии по отношению к Руси носила настороженный, скрыто-враждебный характер под легким флером утонченной любезности, присущей цивилизованным византийцам, то поступок Владимира говорит о том, что русская дипломатия по отношению к Византии была совсем иной — более открытой. В этом историческом эпизоде выявились два мира — уходящий мир Византии с его изысканной цивилизацией и утонченнейшей дипломатией и мир молодого государства, который шел на контакт открыто и доверчиво.
Уходя из Корсуни, Владимир оставляет там военный гарнизон, содержащийся за счет Киевского государства, который, обновляясь, в течении ста лет сражался за интересы византийской империи на всех ее обширных рубежах.
Владимир вернулся в Киев не только с женой и войском, но и с новым митрополитом Киевским, назначенным византийским патриархом Сисиннием II. В 988 г. христианство было принято всей верхушкой русского общества. С самого начала христианство на Руси становится элементом династического самосознания. Из двадцати первых русских святых, просиявших на протяжении X-XI вв., десять были князьями. В XI в. князь Ярослав Мудрый эксгумировал тела своих предков князей Ярополка и Олега и перенес их прах в Десятинную церковь. Если Константина Великого называли тринадцатым апостолом, то Владимира I — апостолом среди князей.
Принятие православия открыло широкий доступ на Русь византийской культуре. С созданием Церкви на Руси появляются богослужебные книги, которые вначале была написаны на греческом языке. И здесь большую роль сыграла Болгария с ее установившейся столетней христианской традицией и христианской письменностью. Письменность, созданная Кириллом и Мефодием, попадает на Русь из Болгарии. Из Византии на Русь ввозились богослужебные книги, предметы культа.
Влияние византийской культуры на культуру Киевской Руси сказалось и в зодчестве. В подражание собору Св. Софии в Константинополе киевские князья стали строить на территории Руси многочисленные Софийские соборы. Первые из них были построены в Киеве и Новгороде, а последний — в Вологде, во время правления Ивана Грозного (XVI в.).
Русь переняла у Византии искусство мозаики и фрески. В начале XI в. на Афоне был основан русский монастырь, ставший центром русско-византийских духовно-религиозных связей и сыгравший заметную роль в дипломатии двух стран.
Последний поход на Византию был совершен в 1043 г. сыном великого киевского князя Ярослава Мудрого, новгородским князем Владимиром. Целью этого похода являлось сохранение торговых привилегий русских купцов на территории Византийской империи. Но этот поход оказался неудачным, флот князя Владимира был сожжен «греческим огнем», и отношения Византии и Руси на какое-то время прервались.
Но уже в 1047 г. Русь помогает Византийскому императору Константину Мономаху (1042-1055) избавиться от очередного узурпатора и претендента на византийский престол. Русь помогла Константину Мономаху сохранить престол, и в знак благодарности и дальнейшего укрепления русско-византийских отношений, русско-византийского военно-политического союза Константин Мономах выдает свою дочь замуж за другого сына Ярослава Мудрого, князя Всеволода. От этого брака родился будущий великий киевский князь Владимир II, прозванный Владимиром Мономахом в честь своего византийского деда-императора.
Культурные, торговые, военно-политические связи Византии и Руси сохраняли вплоть до конца XI в. самый живой характер, несмотря на многочисленные военные препятствия (войны с печенегами, арабами, Хазарским каганатом) и сложности в самой дипломатии Руси и Византии.
Русско-византийские отношения IX-XV вв. — В.В. Карева. «История Средних веков». М.: ПСТБИ. 1999
Взаимоотношения Руси и Византии
Вы будете перенаправлены на Автор24
Русь и Византия
Западная часть Рима через 80 лет пала под давлением варваров, а Восточная часть – Византия, осталась наследницей Древнего Рима.
Рисунок 1. Византия. Автор24 — интернет-биржа студенческих работ
Византия существовала в течение тысячелетия пока в 1453 г не пала под напором турок-османов.
С первых дней своего образования она постоянно подвергалась нападениям со стороны арабов, «русов», да и христиане иногда приходили.
Византия нуждалась в крепкой и сильной армии для защиты своей территории. Держать крупную армию и платить жалование солдатам позволяла торговля между Западом и Востоком – Византия контролировала причерноморские торговые пути, а Константинополь был посредником в этом деле.
Император, с целью укрепления своего влияния в регионе, выдавал своих дочерей за руководителей, примыкавших к Византии государств.
Аристократы, скупавшие землю у военных поселенцев, становились властителями (сеньорами) и имели свои собственные военные отряды.
Во время борьбы аристократии с императором, опорой для него становился простой народ.
В изданном указе устанавливалось право покупки земли, если хозяин продавал её. Приоритетное право принадлежало родственникам, затем соседям и односельчанам.
Готовые работы на аналогичную тему
Для защиты личной собственности прописаны были и другие меры. Находясь между двумя агрессивными народами, соседями булгарами и русами, Византии приходилось лавировать, периодически стравливая их между собой.
Русы переплывали Черное море на больших ладьях в огромном количестве и осуществляли опустошительные набеги на Византию.
Летописи тех времен рассказывают о свирепых русах, которые своими набегами сотрясали волжско-камских булгар, Поволжье, хазар, прикаспийские владения халифата.
Русские в Константинополе впервые появились в 838 г, в это время к василевсу Феофилу прибыла делегация от народа росс, а затем она в составе Византийской делегации оказалась в Западной Европе при дворе Людовика Благочестивого.
Византийцев в Киевской Руси воспринимали как торговых важных партнеров, однако все вопросы торговли решались только через военные походы.
Киевские князья Аскольд и Дир совершили первый поход в 860 г, а второй поход, как говорит летопись, состоялся под началом князя Олега в 911 г.
В результате этого похода был заключен договор с Византией. По договору между Киевом и Византией устанавливались дружественные отношения, определялся порядок выкупа пленных, наказания за преступления.
Договор создавал благоприятные условия для взаимной торговли и давал возможность русским купцам жить в Византии, посещать общественные бани, что было большим доверием к иностранцам.
Политическое и правовое влияние Византии на Русь
Отношения Византии с Русью были обусловлены традиционализмом идеологических установок, заключавшихся в римском имперском универсализме.
Византийская дипломатия была довольно гибкой, она балансировала между традиционной теорией и реальностью.
Во взаимоотношениях с Русью византийская дипломатия использовала принципы и методы, которые включали в себя установление межгосударственных договорных отношений.
Эти отношения вводили международную политику в правовое русло и препятствовали оказанию военного давления, разгрому городов, неожиданным набегам.
Особенно это влияние проявилось в период формирования великорусского государства в XIV-XVI веках.
Важное место в межгосударственных отношениях уделялось церемониям приемов, торжественным обедам, официальным и неофициальным беседам. В русской истории было важное событие, связанное с браком князя Ивана III Васильевича и племянницы последнего императора Византии Софьи, при которой утвердились обычаи и порядки византийского двора.
Это отразилось и на Великом князе, который вдруг возвысился в глазах современников и одним своим видом стал внушать страх.
Положение Древней Руси на международной арене браком князя и Софьи было укреплено.
Иван III очень хочет показать, что Москва является преемницей Константинополя во всех отношениях и с этой целью вводит обряд венчания на царство, объединяет московский герб с византийским.
На гербе красуются московский Георгий Победоносец, убивающий змея, и византийский двуглавый орел. Позже, Иван IV Грозный по аналогии с византийским императором, называет себя царем.
На Руси стали возникать монастыри, и церковь превращается в богатую организацию, а митрополит на Руси назначается с согласия византийского императора.
Что касается правового влияния Византии, то русские познакомились с византийским правом до принятия христианства, а греко-русские договоры X века проникнуты элементами византийского права.
Церковные и светские византийские права греческим духовенством были внесены после принятия христианства.
Между государствами торговые и политические отношения регулировались договорами, которые заключались в ходе многих походов, а их содержание представляло собой нормы византийско-русского права.
Поскольку договоры были международными, то и фиксировали межгосударственные нормы. По договору 945 г. Русь взяла на себя обязательство не претендовать на крымские владения Византии.
После поражения русских войск в болгарском Доростоле между Святославом Игоревичем и императором Иоанном Цимисхием в 971 г. был заключен ещё один договор, правда, его условия были для Руси неприятны – Русь должна была прекратить нападения на Византию.
Рисунок 2. Отношения Византии и Руси. Автор24 — интернет-биржа студенческих работ
Важную роль в международных отношениях в это время, судя по договорам, играли купцы. За границей они не только торговали, но, имея связи с иностранными дворами, ещё выступали в роли дипломатов.
Отношения Византии и Руси
Византии сегодня не существует, но именно она, в свое время, оказала большое влияние на культурную и духовную жизнь Древней Руси.
Византия и Древняя Русь граничили через Черное море и контактировали друг с другом с IX века. Контакты сначала были враждебные, русы часто совершали набеги, но постепенно вражда закончилась.
После уничтожения Хазарского каганата, угрожавшего Константинополю, обе страны наладили торговые и дипломатические связи. Были и династические браки, например, Мария, мать Владимира Мономаха, была дочерью византийского императора Константина IX Мономаха.
Византия дала Руси христианскую религию. От византийцев были унаследованы особенности церковного пения, иконописи, православного подвижничества.
Из Византии в XII веке на Русь была привезена икона Божией Матери, одна из величайших христианских святынь – сегодня она известна как Владимирская.
После принятия христианства на Руси между странами окрепли торговые связи. На Русь из Византии шли ткани, вино, пряности, а уходили меха, рыба, икра.
Шло развитие и культурного обмена, например, знаменитый иконописец Феофан Грек, писал иконы в новгородских и московских храмах.
Менялась и архитектура – на Руси впервые началось строительство каменных зданий – Софийские соборы в Киеве и Новгороде. Новорожденным младенца на Руси давали при крещении греческие имена – Александр, Андрей, Софья, Галина, Петр, Георгий, Андрей.
Из Византии на Русь привозили первые книги, которые позже переводили на русский язык, например, жития святых. Кроме духовных произведений, были и художественные.
Основой славянской письменности является греческое уставное письмо и этим русские обязаны деятелям византийской культуры Кириллу и Мефодию.
После крещения Руси во многих городах, в частности, в Киеве и Новгороде, по византийскому образцу открывали школы. В Москве в 1685 г по просьбе патриарха Иоакима была открыта славяно-греко-латинская академия. В русской столице эта академия стала первым высшим учебным заведением.
Все учебные заведения в свою программу включали греческий язык, потому что основная часть священных текстов была написана на греческом языке. Изучение истории, культуры и искусства Византии – родины православия, было в России престижной и важной областью гуманитарного знания.
Византия прекратила свое существование в 1453 г после захвата Константинополя османами, но, несмотря на это, Россия не забыла о Византии.
Россия теснейшим образом связана с Византией, но знает о ней очень мало
Беседа с историком Павлом Кузенковым
Византийская империя во многих отношениях была предшественницей России в духовном, культурном и политическом плане. Тем не менее мы до сих пор знаем о ней очень мало, хотя знание ее истории, возможно, предостерегло бы нас от многих ошибок и в прошлом, и в будущем. О Византии и ее значении для России мы решили побеседовать с кандидатом исторических наук, преподавателем Сретенской духовной семинарии Павлом Кузенковым. Сегодня мы публикуем первую часть беседы.
В советское время Византию почти стерли из памяти
– Насколько хорошо мы сегодня знаем Византию и ее историю?
– Это вообще довольно драматичная история – распространение знаний о Византии не только у нас, но и в европейской культуре в целом. Довольно долго, вплоть до XX века, европейская культурная традиция отторгала Византию. Особенно постарались французские просветители, для которых Византия ассоциировалась с ненавистной монархией Бурбонов и мрачным клерикализмом. Англичанин Гиббон, ученик энциклопедистов, описал историю Византии как эпоху упадка и разложения великой Римской империи.
Такое же отношение, как ни странно, имело место и в России. Петр Первый очень не любил Византию. Он не раз прямо говорил, что «монархия Греческая» – дурной пример того, как можно погубить страну, если дать волю ханжам и монахам и забыть про воинское дело.
Мифический имидж Византии как «государства-неудачника», якобы разложившегося из-за показного благочестия, двуличия и аморализма, подпитывался реалиями европейских католических монархий XVIII–XIXвеков. Самих византийских авторов почти не знали, хотя мало-помалу издавали и переводили. Это была очень специальная область знаний, где к тому же господствовали всякого рода предубеждения.
Определённый прорыв наметился благодаря немецкому «Корпусу писателей византийской истории». Эта серия издавалась лучшими немецкими историками в Бонне в течение всего XIX века. Изданные там тексты включил в свою знаменитую греческую патрологию аббат Минь. С Византией стали знакомиться более внимательно, ее стали изучать – прежде всего, в Германии, Франции и России. Это были три главных центра изучения Византии.
Государство, которое просуществовало более тысячи лет в крайне сложной обстановке
Мир начал узнавать Византию и понимать, что она – совсем не то, что представлялось еще недавно. Более того, многие ученые стали рассматривать ее как одно из самых успешных в мировой истории государств, которое просуществовало более тысячи лет в крайне сложной обстановке. Византология оказалась востребованной в политической сфере, где существовал запрос на так называемые византийские стратагемы – модели успешного решения задач в заведомо безвыходных ситуациях. Особенно это интересовало англичан, когда они столкнулись с угрозой утраты своей огромной империи. Как, потеряв военную мощь, сохранить господство? В этом, собственно, и заключается одно из главных «ноу-хау» византийской цивилизации – сохранение лидерства малыми силами, без крупных побед и завоеваний, в окружении зачастую куда более сильных и агрессивных конкурентов. Сейчас мы бы назвали такой тип доминирования «мягкой силой».
К сожалению, в нашей стране изучение Византии, так успешно развивавшееся в начале XX века, фактически пресеклось по известным нам причинам. В советское время империя, да еще и православная, не могла вызывать энтузиазма. Византия подпала под то, что римляне называли damnatiomemoriae (стирание памяти – лат.). Ее не то чтобы осуждали – просто старались не замечать или замечали мельком и лишь в негативном смысле. В частности, резко осуждались планы царского правительства о взятии Константинополя, которые, согласно мифологии того времени, стали причиной бессмысленной бойни русских солдат на полях Первой мировой. Нечего и говорить, что Православие как фундамент византийской цивилизации не способствовало её изучению в атмосфере воинствующего атеизма.
Однако после Великой Отечественной войны, вместе с определенной реабилитацией Православия и ростом интереса к русской истории, вновь возникает и некий интерес к Византии. Вдруг возрождается основанный еще в 1894-м году академический журнал «Византийский временник», с обложкой, не отличающейся от дореволюционной. В Институте истории Академии наук СССР образуется византийская группа, на историческом факультете Ленинградского университета открывается кафедра византиноведения и т.д. Видимо, Советская власть пыталась искать какие-то корни, которые были бы более надежными, чем пролетарская идеология.
– Но ведь это были, наверно, достаточно отвлеченные научные штудии и занятия?
– Это был своего рода «политический заказ». После войны вокруг СССР в Восточной Европе сложился военно-политический блок, в который вошли несколько исторически православных стран. Возможно, тогда советское руководство задумалось о воссоздании некоего подобия «византийского мира на московской платформе». Планировалось даже провести в Москве новый Вселенский Собор. Однако этот проект, не на шутку напугавший американцев, провалился, прежде всего, в силу того, что совместить коммунистическую идеологию с византийским наследием оказалось невозможно.
После этого интерес к Византии на государственном уровне пропал, он остался лишь в рамках упомянутых вами академических штудий узкого круга специалистов. В народе о Византии никто не имел никакого понятия. Существовали разве что полумифические, полукарикатурные образы, вроде бесподобных Смоктуновского и Тереховой в фильме «Русь изначальная». Что Юстиниан, что багдадский халиф – это всё казалось из одной и той же оперы, какой-то восточный колорит.
Главный парадокс заключался в том, что Россия, как ни одна другая цивилизация, теснейшим образом связанная с Византией, всегда знала о ней очень мало.
– Это в советское время?
– И в советское, и в постсоветское. Да и в досоветское время Византию тоже только-только начинали узнавать. Даже Константин Леонтьев, автор известной концепции «византизма», признавался, что о подлинной Византии он не знает почти ничего. Интерес оживился, как ни странно, благодаря тому, что открылся доступ к достижениям западной науки. Российские ученые вдруг увидели все то огромное богатство, которые за прошедший век было наработано по этой теме за рубежом, где интерес к Византии неуклонно возрастал.
Большую роль в этом сыграли выставки византийского искусства, с большим успехом прошедшие по всему западному миру. Вообще, искусство – один из самых главных способов продвижения той или иной культуры или цивилизации в современном мире. А Византии в этом отношении очень даже есть что показать. В лучших музеях США и Европы регулярно проходят посвященные Византии выставки под звучными названиями: «Век духовности», «Слава Византии», «Сокровища византийского искусства», «Небо и земля» и т.п. В 1990-е годы они получили довольно широкий резонанс, и возникла своего рода мода на Византию, которая отчасти пришла и в нашу страну.
Но для России Византия, конечно, нечто большее, чем просто роскошь и величие. Об этом свидетельствует тот неожиданный резонанс, который вызвал фильм владыки Тихона «Гибель империи. Византийский урок», вышедший в 2008-м году. Конечно, это была, скорее, притча на византийскую тему, попытка внесения темы Византии в российское информационное пространство. Но фильм вызвал настоящий культурный шок. Многие и многие люди открыли для себя неведомый, но такой похожий на наш мир, не восточный и не западный, с великой и трагической историей.
– В целом, как вы считаете, знания о Византии сегодня находятся на удовлетворительном уровне или нет?
–Увы, на далеко не удовлетворительном. На сегодняшний день в России нет византинистики как полноценной исторической дисциплины. Хотя практически во всех странах мира, более-менее развитых, есть целые институты, которые специально занимаются Византией, даже в Дании и Словакии. А в нашей стране не существует ни одного полноценного факультета, где занимались бы византинистикой. Лишь на филологическом факультете МГУ им. Ломоносова есть смешанная кафедра византийской и новогреческой филологии, да еще отдельные очаги – в Петербурге, Екатеринбурге и нескольких других городах. И все. Самое печальное, что совсем недавно, а именно после выхода «Византийского урока», предмет «византология» был изгнан из программ отечественных духовных школ, где он благополучно существовал даже в безбожные советские годы…
– Почему же сложилась такая ситуация?
Достойно удивления то, с какой настойчивостью мы игнорируем свои цивилизационные корни
– Ученый всегда, а сегодня в особенности, находится на службе у общества. Он не может заниматься тем, что интересно ему лично, но лишь тем, что востребовано в данной конкретной «научно-политической» ситуации, за что ему готовы платить те, у кого есть деньги. Сегодня в России деньги на науку распределяют чиновники и «иностранные агенты» в обличии НКО. Для первых Византия непонятна и скучна, для вторых – опасна. Вот и получается замкнутый круг: в обществе нет запроса на изучение Византии, потому что русский человек ничего о ней не знает, а не знает он потому, что у науки (да и в искусстве, культуре, СМИ) нет запроса от представителей общества. Достойно удивления то, с какой настойчивостью мы игнорируем, даже нарочно отсекаем свои собственные цивилизационные корни. Предпочитаем изучать какие-то экзотические вещи, но не замечать то, в чем укоренена наша тысячелетняя государственность, что жизненно важно для нас самих. Утешает, впрочем, то, что живую Византию можно увидеть каждый день в любой православной церкви.
«Хроническая античность» или более высокая стадия развития?
– Почему к Византии испытывали такое отчуждение в западноевропейской культуре, помимо политических причин?
– Помимо прочего, это связано с особенностями византийской культуры. Западноевропейцам в Новое время и правда было трудно ее понять. Ведь в Византии доминировала другая культурная традиция, которая с большой точностью воспроизводилась из века в век. Например, часто мы не можем с уверенностью определить, написано ли то или иное произведение в V или в XIV веке. А ведь это 11 веков! Представьте, что в России в XXX веке кто-то будет писать стихи языком Пушкина…
Хотя, конечно, византийская культура совсем не исключает творческой мысли и развития. Только оно имеет специфическую форму, ему присущ даже некий азарт подражания и перевоплощения. Если сравнивать Византию с Западной Европой, то, действительно, хорошо видно, как быстро все меняется в Западной Европе с X по XV век. Но великие культуры как могучие деревья. Когда дерево маленькое, легко видеть, как быстро оно растет, но столетние дубы из года в год все те же. Западноевропейская культура была тогда молодой, ее рост в то время очень заметен. А византийская культура – культура, которой тысяча лет, она уходит корнями в античную Грецию. И, конечно, ее метаморфозы заметить уже труднее. Но это не значит, что она менее развита. Наоборот, это как раз признак более высокой степени развития.
Да, для западных европейцев было характерно презрительное отношение к Византии. По этому поводу один немецкий профессор даже придумал едкое выражение: «хроническая Античность». Имеется в виду, что все нормальные европейские культуры пошли дальше, через Средние века в Новое время, а византийцы так и остались в Античности. Дескать, это такая вот форма консервации и бесплодия.
Однако когда культура – да и не только культура – достигает оптимума, дальнейшее движение может обернуться уже утратой и деградацией. На мой взгляд, в современном бурно изменяющемся мире становится как никогда ясно, что самая важная задача общества – не развитие само по себе, а сохранение уровня, что само по себе невероятно сложно. И Византия – один из самых ярких примеров способности удерживать свой оптимум.
В Византии древняя культура была органичной частью повседневной жизни
Теперь, наверное, все понимают, как легко даже самая развитая цивилизация может утратить свои достижения. Мы же в России это делаем с особым упоением, разрушая «до основания» собственную культуру. А византийцы к своей цивилизации относились очень бережно, очень ее ценили. Им было свойственно деликатное умение любить свою даже древнюю традицию, постоянно ее оживлять. Более того, она никогда и не умирала. В Византии не было музеев, не было министерств культуры и образования – древняя культура была органичной частью повседневной жизни. Египетские обелиски и античные статуи стояли на оживленных улицах, а сочинения, написанные тысячу лет назад, знал каждый образованный человек. Но все это вовсе не означало остановки в развитии. Возьмем византийскую церковную традицию. Она сформировалась к X веку и с тех пор, казалось бы, не менялась – но это только на первый взгляд. Если мы всмотримся более внимательно, то увидим весьма интенсивное развитие. Все время пишутся новые богословские сочинения, развивается богослужение, церковная музыка, архитектура, меняется фресковая живопись, иконопись и т.д. Это и называется живой традицией.
При этом нет и речи о каких-то «реформах». Для византийцев, как и вообще для зрелых культур, любые радикальные новшества – это всегда плохо. «Новым делом» называли, в частности, государственный переворот. Но естественное, плавное обновление и развитие в русле канона, в стиле сложившейся традиции, всегда приветствовалось и воспринималось как «возрождение старины».
Византийская интеллектуальная культура – культура постоянного чтения старых книг и живого их обсуждения, иногда даже слишком живого, с точки зрения тех же европейцев. «Чем они там вообще занимаются, эти греки? Им надо с турками воевать, а они богословием тешатся. Всё давным-давно уже решено святыми отцами!» Да, действительно, святые отцы всё решили. Но мы-то должны их понять. Мы не можем просто взять догматическую формулу и заучить ее. Она должна быть нами осмыслена. Это – обязательное условие античной интеллектуальной культуры, которая требует от человека понимания того, о чем он говорит. Понимания, а не слепого воспроизведения кем-то когда-то выработанных мнений. Если бы византийцы были просто консерваторами, ретроградами, они неминуемо столкнулись бы с несоответствием старых рецептов новым задачам, и Византия погибла бы очень быстро.
Византийский и русский мир
– Чем византийский опыт может оказаться важным для нас?
– Византия, многое потеряв в военной и экономической мощи, тем не менее очень долго сохраняла огромный авторитет в духовной и интеллектуальной сфере. Был даже предложен такой термин – «византийский мир». И это как раз то, что присмотрели себе из византийского наследия англичане после того, как рухнула Британская империя и на ее месте было создано «Содружество наций». Британцы попытались найти те инструменты, какими можно сохранять влияние, потеряв политическую власть. А ведь византийцы мастерски пользовались этой возможностью. Возьмите отношения Византии и Руси. Русь никогда не была частью Византийского государства, никогда не подчинялась императорам, но в течение без малого 500 лет Русская Церковь была органической частью византийского Православия. И русская средневековая духовная культура неотделима от греческой.
Возникает вопрос, почему русская иерархия, русские князья не противились этому, не настаивали на создании особой, «национальной» культуры и довольствовались ролью учеников греков? Очевидно, дело в том, что культурный уровень и авторитет византийцев был настолько высок, что не было ничего унизительного в том, чтобы опираться на их опыт и читать в переводах греческих святых отцов. В христианстве нет национальных границ. Идея деления Церкви по национальному признаку – по сути, антихристианская идея, ибо во Христе нет ни скифа, ни эллина. Поместные Церкви – именно местные, а не национальные, хотя в богослужении могут использовать национальные языки. Так, Русская Церковь изначально использовала славянский богослужебный язык, но до XV века была одной из митрополий Константинопольского патриархата.
Российское государство во многом повторило судьбу Византийской империи. Та тоже постоянно теряла окраины, в том числе в силу национальной эмансипации. Народы, входившие в состав огромной державы, развивались, воспринимали всё, что им давали ромеи (как византийцы сами себя называли – «римляне» по-гречески), и отпадали от них, потому что переставали нуждаться в опеке. К этому можно относиться с сожалением, пытаться подавить «сепаратизм», силой восстановить порядок. Но это чревато еще большими проблемами, накоплением обид и ненависти. Гораздо эффективнее другой механизм, который можно назвать «общекультурное пространство». Мы – разные народы и разные страны, но одно культурное целое: единая семья православных христиан. С помощью брачных союзов и общей церковной традиции византийцы вполне успешно создавали и поддерживали это поле своего культурного влияния, намного превышавшее политические границы империи.
– В понятии «византийский мир» есть очевидные параллели с «русским миром».
– Сегодня никто толком не понимает, что такое русский мир. Если мы в это понятие вкладываем узконациональное содержание, то понятно, что такая концепция нежизнеспособна. «Русский мир» как ностальгическое постимперское понятие тоже будет вызывать отторжение. А вот если мы будем иметь в виду только культурное содержание, в первую очередь опирающееся на христианские начала, восходящие к единому византийскому корню, опираться на общие духовные ценности и представления о добре и зле, на общих святых и героев – тогда этот концепт оживет и будет весьма действенным. Культурно-цивилизационный потенциал России огромен – и это многократно усиленное нашим опытом развитие потенциала Византийского мира.
– Но будет ли это работать в условиях уже секуляризованного общества?
Даже секуляризованное общество воспитывается на моральных нормативах, выработанных христианством
– Будет, потому что даже секуляризованное общество воспитывается на моральных нормативах и представлениях, выработанных христианством. Сейчас эти нормативы – что такое хорошо и что такое плохо, кто герой и кто антигерой – мощно транслирует через свои инструменты культурного влияния англосаксонская протестантская культура. Но под ними уже начала исчезать внутренняя почва. А в странах восточно-христианского мира им вообще не за что зацепиться, у нас плохо укореняются американские идеалы. Наша нравственная топика другая. У нас, например, нет присущей германцам идеи борьбы абсолютного добра с абсолютным злом посредством магии.
– А популярность, в том числе у нас, книг о Гарри Поттере?
– Детям вообще нравится всё волшебное. И, конечно, с ростом новых информационных технологий влияние западных ценностей будет расти по экспоненте. Но пока что опросы показывают, что в России – да и в других православных странах – с большим отрывом доминируют традиционные ценностные ориентиры. Впрочем, если в течение ближайших 50 лет эти ценности не найдут подкрепления в виде актуальных практических и культурных форм, наша история будет проиграна. Мы потеряем Православную цивилизацию.
Красота – самое убедительное доказательство истины
В этом и была главная сила византийской цивилизации. Она умела транслировать христианские ценности с помощью культурных форм. Собственно, только благодаря этому Русь стала христианской страной. Ведь если бы греки просто сказали «вот Евангелие, живите, как там написано», это мало кого бы заинтересовало. Но христианство вошло в византийскую культуру – музыку, зодчество, литературу, поэзию. Вспомним эффект, который произвело на послов князя Владимира богослужение в храме Святой Софии. Согласно летописи, они сказали князю – «Не ведали мы, на земле ли были или на небе. Подлинно, Бог обитает здесь!» Красота – самое убедительное доказательство истины. Для нормального человека что красиво, то хорошо и привлекательно, что уродливо – то дурно и отвратительно. Конечно, есть красота внешняя, броская и временная, и есть красота внутренняя, непреходящая. Но византийское христианство было красиво во всех отношениях – а значит, с точки зрения наших предков, было религией правильной. Казалось бы, примитивно, но очень точно. И сейчас красота русских храмов, икон и песнопений играет огромную роль в распространении Православия.
– А чем мы отличаемся от Византии?
– Как ни странно, многим. Например, в Византии не существовало представления о государстве как самодостаточной и главной ценности. В этом заключалась языческая имперская традиция, но с приходом христианства она была переосмыслена. Государственная власть – дар Божий, ее следует уважать и чтить, но лишь постольку, поскольку оно служит воле Божией: наказывает злых и помогает добрым. Христианский император считался земным образом Христа и титуловался «святым» – но по должности, а не лично. Но это не мешало его критиковать, подчас очень остро, причем самым страшным преступлением считалась тирания – служение себе, а не людям, над которыми его поставил Бог. В России же очень рано стала чрезмерно почитаться сама личность правителя, который стоял как бы в стороне от народа, от общества. Вся наша история – это история отношений между государством и обществом как изолированными субъектами, очень часто напряженных и недоверчивых. Это нездоровое явление, признак какой-то внутренней болезни.
В Византии государство вообще не мыслилось вне общества, это был общественный институт. Императоров часто свергали – это была, наверное, вообще одна из самых опасных «профессий». Перевороты были пусть и не идеальным, но работоспособным механизмом ротации элиты. Ведь застой и бесконтрольность системы управлении смертельно опасны для общества.
– А как все это сочеталось с представлением, что император помазанник Божий?
– Прекрасно сочеталось. Император, конечно, приходил к власти по воле Божией – но провозглашал его народ, и для этого было недостаточно родиться во дворце. К власти надо было пробиваться своими силами и талантами. Был даже такой термин: «богопродвинутый» император, то есть тот, кому Бог помог продвинуться к власти. Но как только он по какой-то причине не справлялся со своей должностью, его следовало убирать.
– Кто убирает?
– Народ, армия, окружение – те, на кого он должен опираться. Важно, что Бог может выдвинуть на высший государственный пост кого угодно и откуда угодно, хоть крестьянина из глухой провинции. Так работали социальные лифты. Но если тот, кто оказался наверху, не справился, происходит свержение и переворот. Следует отметить, что, в отличие от языческого Рима, неудачливых императоров редко убивали. Как правило, их ослепляли или отправляли в монастырь.
Нельзя ни получить, ни сохранить власть, если не будет на то воли Промысла
Наша же русская идея богоизбранного помазанника, получающего власть по наследству, неизбежно создает тупик политического развития. В годы монархии любили вспоминать слова апостола Павла: нет власти, если не от Бога (Рим. 13, 1). Но византийцы понимали эти слова иначе: «Нет власти, не подконтрольной Богу». А следовательно, нельзя ни получить, ни сохранить власть, если не будет на то воли Промысла. А в отношении этого была поговорка: «глас народа – глас Божий».
– Но тогда это уже зависимость от народного мнения, от толпы.
– Строго говоря, под народом, который и выдвигает императора, понималась не толпа и не простонародье (демос), а т.н. «лаос» (ὁλαός). Это те, кого мы сейчас назвали бы элитой: верховный военный, политический и церковный слой. Т.е. это люди, которые знают, что к чему в государственном управлении, и не склонны к резким, непродуманным действиям, поскольку от этого зависит их собственный статус и даже жизнь. В Византии долгое время не было династического принципа преемства власти. Занять и, главное, удержать престол, просто родившись в семье царя, было сложно. Часто отец короновал сына еще при жизни, но после его смерти тот должен был доказать, что способен управлять государством. В X в. возникла любопытная система соправительства: вместе с василевсом из царского рода правил соправитель – популярный военачальник, который считался его опекуном. Вообще, императоров, как правило, было несколько – два, три, даже четыре. Они так и изображались на монетах. Казалось бы, где же тут монархия? Но суть монархии – не в единоначалии, а в единстве начальства. Наличие нескольких императоров гарантировало, что в системе передачи власти не будет опасного перерыва. Поэтому византийские перевороты, которые были явлением довольно частым, не имели таких катастрофических социальных последствий, как династические кризисы в российской истории. Там не происходило ничего похожего на Смутное время или «Великую русскую революцию», после которых происходил слом всего государственного аппарата. Представьте себе: у вас кончились батарейки, и вы ломаете и выбрасываете диктофон…