Историко-культурный стандарт: роль духовности в жизни человека и общества на разных этапах истории
Бурыкина Н. Б.
кандидат философских наук
ГБОУ ДПО ИРОСО
г. Южно-Сахалинск
Мы определяем исторический процесс как процесс смены исторических эпох, которые несут в себе определенные духовные и ментальные установки, смыслы человеческого бытия, культуру, которая таит в себе огромные возможности для самореализации индивида.
Обоснование истории как мира духовности, культуры заложил Августин Блаженный, говоря о жизни по духу, о жизни праведников, в своей работе «О Граде Божьем». Н.А. Бердяев [1, с.173] выделяет разные состояния общества, отмечая, что в исторической судьбе человечества можно установить четыре эпохи, четыре состояния: варварство, культура, цивилизация и религиозное преображение. Эти четыре состояния нельзя брать исключительно во временной последовательности; они могут сосуществовать, это – разные направленности человеческого духа. Но одно из этих состояний в ту или иную эпоху преобладает. Н. Бердяев делит историю на этап преобладания в обществе духовности, называя период культурой, и преобладания ценностей материального мира, называя этап цивилизацией.
П. Сорокин рассматривает социальную динамику вместе с культурной, историю как смену системы культуры идеациональной, чувственной и идеалистической, анализируя социологию изменений данных культур, создавая свою концепцию философии истории [2, с. 26]. Господствующий тип культуры (научные, философские, религиозные, эстетические, нравственные, юридические и прочие теории, верования, вкусы и убеждения) формирует тип сознания людей, которые родились и живут в рамках этой культуры. Сознание любого человека является микрокосмом, отражающим микрокосм окружающей его социальной среды [2, с. 62-64].
Культуру П. Сорокин трактует как некую совокупность, которая создана или модифицирована в результате сознательной или бессознательной деятельности двух или более индивидов, взаимодействующих друг с другом или влияющих друг на друга своим поведением [2, с. 33]. Говоря о культуре как о чем-то особом и неповторимом, П. Сорокин имеет в виду совокупность специфических логико-смысловых систем, созданных ее величайшими гениями [2, с. 48]. Социально-культурный мир представляется в виде хаоса, один из способов упорядочения хаоса заключается в установлении вероятностных формул интеграции [2, с. 42]. Элементом упорядочивания является тождество смысла, превращающееся в устойчивые стили, типичные формы и значимые образцы. При логико-смысловом единстве взаимосвязей общим знаменателем служит главный смысл, или идея.
Для определения культуры как системы, в которой все является единым целым, ни одна существенная часть которого не есть нечто случайное, П. Сорокин вводит понятие «культурная интеграция» – та ось, вокруг которой концентрируются все основные свойства и которая позволяет понять, почему эти свойства являются именно такими, почему они существуют и функционируют именно так, а не иначе [2, с. 31]. Говоря о типе интегрированной культуры, П. Сорокин называет параметры ее системности: собственная ментальность; собственная система истины и знания; собственная философия; особый тип религии и образцы «святости»; свое собственное представление о правильном и неправильном; особые формы искусства и литературы; нравы, законы, правила поведения; собственная политическая и экономическая организация; специфический тип человеческой личности с особым складом ума и манерами поведения. Данные параметры системности он называет ценностями, которые одинаково присутствуют в той или иной культуре, резко отличаются по своей природе, но в рамках каждой они тесно прилажены друг к другу, связаны логически и функционально [2, с. 61].
Культурная система имеет собственную логику функционирования и изменения, которые являются результатом внешних условий и ее собственной природы. В определенный момент своей истории культурная система переживает свое внутреннее предопределенное изменение и когда оно начинается, все главные составляющие культуры изменяются.
Мыслительные и смысловые элементы, лежащие в основе культуры, можно рассматривать с внутренней и внешней стороны: внутренний аспект культуры относится к сфере внутреннего опыта, существующего в виде либо хаоса бессвязных образов, ощущений, эмоций, либо в виде упорядоченных систем мышления, состоящих из элементов внутреннего опыта – это сфера разума, ценности, смысла – «ментальность культуры» или «культурная ментальность»; внешний аспект культуры состоит из объектов чувственного восприятия: предметов, событий, процессов, в которых облекается внутренний опыт. Они являются проявлением ее внутренней стороны [2, с. 56].
П. Сорокин называет две системы интегрированной культуры: идеациональная и чувственная. Эти культуры не существуют в чистом виде, состоят из различных соединений логико-смысловых форм (оснований, принципа, который пронизывает все компоненты, придает смысл значение каждому из них), в некоторых преобладает первый тип, в некоторых – второй, в каких-то они оба смешаны в равных пропорциях и на одинаковом основании, сбалансированный синтез обоих типов П. Сорокин называет идеалистическим типом культуры.
Природа любой культуры определяется ее внутренним аспектом – ментальностью. Говоря о ментальности как о внутреннем аспекте природы любой культуры, П. Сорокин составляющие ее:
Траекторию человеческой жизни С.Е. Ячин представляет в последовательности смены формообразования: антропологического уровня – жизнь, которая возникает в материнском лоне и затем протекает в непосредственном телесном контакте с «родными телами»; формы культуры – погружение в интерсубъективное смысловое пространство и переход к социальной форме – в институциональное пространство совместного бытия.
Данные этапы могут быть обозначены как принципы жертвы, дара и обмена в своей последовательности.[3, с. 12]
Модель человека высказана С. Е. Ячиным в формуле: «быть человеком – это значить мыслить, верить, чувствовать и решать». Каждое свойство необходимо человеку как способ ориентации или модус расположенности в мире, это способы выхода человека в Мир и утверждение Мира человеком: верить – означает каждым актом своего бытия утверждать свою принадлежность Миру как относительной части абсолютному целому. Вера есть внутренний опыт, опыт Дальнего; мыслить – быть способным различать в этом целом его части, в том числе свое «Я»; чувствовать – полагать себя живущим, собирающим вокруг себя как субъекта жизни весь остальной мир; решать – полагать свою свободу в мире как способность каких-либо начинаний и как свободу выбора – это четырехмерная пространтсвенно-временная матрица Присутствия – «крест реальности» как источник человеческой свободы или способ расположения человека в мире. Если единство этих способов нарушается, то бытие человека – дефектно, то есть между верой, мыслью, чувством и решимостью возникли трещины. Если трещин нет, то перед нами образ Святого, Героя, Гения и Мудреца [3, с. 25-26].
2.3. Духовная культура
2.3. Духовная культура
Культурологические теории происхождения искусства
Реконструкция духовной культуры первобытного общества возможна на основе изучения археологических находок — искусно обработанных камней, изделий из кости, керамики, наскальных рисунков и т. п., а также этнографических материалов, свидетельствующих о развитии религии, мифологии, морали, музыкального и художественного творчества отсталых народов. Г. В. Плеханов (1856–1918) писал, что в первобытном обществе «искусство есть непосредственный образ процесса производства». Например, пляски представляют собой изображение производственных процессов. Поэтому «практически полезное предшествовало эстетически приятному» [7, с. 47]. Это суждение является крайним выражением материалистического понимания истории.
Ф. Энгельс проявлял большую осторожность в подобных реконструкциях. В работе «Роль труда в процессе превращения обезьяны в человека» он выделяет тот факт, что в ходе эволюции у человека наряду с развитием руки возникает членораздельная речь, появляются более совершенные органы чувств, вырабатываются человеческие эстетические чувства [9, с. 490]. Таким образом, искусство и трудовая деятельность развивались одновременно.
Важным является вопрос о цели, назначении первобытного искусства. Здесь также нет единого ответа. В советской историографии преобладало мнение, что искусство, как и знание, — это одна из форм познания реального мира. Для древнейших этапов истории характерна нерасчлененность (синкретизм) человеческого сознания, в котором переплетаются элементы нравственные, религиозные, эстетические, а также зачатки научных знаний, которые развиваются и используются в процессе практической деятельности.
Другой подход заключался в том, что искусство не зависит от общественной жизни и производственной практики. Эти взгляды лежат в основе представлений о «чистом искусстве», об «искусстве для искусства», т. е. идеалистических воззрений. Делается вывод, что корни искусства лежат не в материальной сфере, а в сознании людей или дарованы людям «свыше».
Различны представления ученых и о происхождении искусства. Игровую теорию впервые выдвинул Ф. Шиллер (1864–1937). Свойственный человеку избыток физических и духовных сил проявляется в игре — бесцельной деятельности. Наслаждению игрой способствует также биологически заложенное в человеке стремление к красоте. Это положение обосновал Г. Спенсер (1820–1903). Й. Хейзинга (1872–1945) указывал, что культура в целом возникает в форме игры. Таким образом появились как те виды деятельности, которые направлены на удовлетворение жизненных потребностей, например охота, так и искусство.
А. Шопенгауэр (1788–1860) также исходил из биологического толкования происхождения искусства, но рассматривал этот феномен более прозаично: человек (художник) создавал произведения искусства инстинктивно, как паук, который плетет паутину, не сознавая цели. С. Рейнак (1858–1932) выдвинул теорию происхождения искусства из религии, в первую очередь из магических верований. З. Фрейд указывал, что источник искусства — в бессознательном. Творческий процесс позволяет человеку уйти от действительности в фантастический мир и таким образом удовлетворить унаследованные от древнейших предков сексуальные и агрессивные влечения, которые приходилось скрывать в цивилизованном обществе.
Не следует, очевидно, считать каждую из этих теорий абсолютной (верной или неверной). Искусство — столь яркий и значимый феномен человеческой деятельности, что его происхождение является следствием очень многих причин — и объективных, и субъективных. Важна в его становлении как социальная среда, так и гений некоего творца-одиночки.
Возникновение мифологии, искусства и научных знаний
Развитие мировоззрения в первобытном обществе происходило в конкретной образно-символической форме. Способом понимания мира являлось мифологическое мышление. Мифы (от греч. — предание, сказание) — это насыщенные эмоциями и реальными представлениями сказания о фантастических существах, окружающих предметах, о делах богов и героев, которые объясняли социальную действительность. На основе мифологии уже на стадии цивилизации возникла философская картина мира, а также сложились различные литературные формы и жанры. Древние мифы со временем вошли в священные книги современных мировых религий. Именно в глубокой древности появились первые сведения о сотворении мира всемогущим Богом, о первых людях и их общении с посланниками небес, о всемирном потопе и многие другие. Например, идею о том, что первый человек был вылеплен из глины богиней Энки, высказывали еще древние шумеры. Позднее этот миф заимствовали вавилоняне, ассирийцы, он вошел в Библию и Коран. О влиянии мифологии на изобразительное искусство свидетельствует то, что многие мифы как бы проиллюстрированы в рисунках эпохи неолита и бронзы.
Произведения изобразительного искусства являются наиболее ярким проявлением первобытной художественной культуры. Первооткрывателем древних рисунков считается французский нотариус и энтузиаст-исследователь Андре Буйе, который в 1833 г. в глубине пещеры близ селения Шафо (южная Франция) обнаружил настенную живопись. Изучение живописи первобытных художников российскими и зарубежными учеными (А. П. Окладников, С. Рейнак, М. де Саутола, А. Брейль и др.) позволяет детально охарактеризовать этот вид искусства.
1. Изобразительное искусство возникло в период среднего палеолита (мустье) — 100–35 тыс. лет назад. Именно тогда у неандертальца формируются на основе интеллекта эстетические представления.
2. Изображения носили стихийно реалистический характер. Нарисованы конкретные виды животных, часто в натуральную величину, сцены охоты с применением совершенных приемов и орудий (засады у речных переправ, применение копий, дротиков и т. п.).
3. Рисунки имели магическое назначение. Изображались преимущественно промысловые животные, что соответствовало идее привлечения полезных животных на территорию обитания племени или идее размножения этих животных.
4. Палеолитические рисунки были не только произведениями искусства, порой они носили характер знаковой информации. Геометрические фигуры (палочки, треугольники, трапеции) дополняли реалистические изображения, давая более широкую информацию — направление пути, число убитых животных, план местности и т. д. То есть это — зачатки письменности в форме пиктографии.
5. Краски применялись естественные и минеральные. Например, специально обжигалась железная руда для получения охры, которую затем смешивали с кровью или жиром.
6. Расцвет реалистического рисунка был достигнут в период позднего палеолита (мадлен). В неолите отмечается преобладание схематизма изображений, уменьшение их размера, но чаще изображаются люди, мелкие животные и птицы, которые стали основным объектом охоты. Этот отход от принципа натурализма свидетельствовал как об изменении хозяйственного уклада древнего населения, так и о развитии абстрактного мышления художников.
7. Особая отрасль изобразительного искусства, не угасшая со времен палеолита, — орнамент. В период неолита искусство орнамента усложняется и принимает невиданный размах в связи с развитием керамического производства. Археологи и этнографы по характеру орнамента определяют территории миграции различных племен.
8. Важное место среди произведений первобытного изобразительного искусства занимает пластика, т. е. изготовление скульптур. На древних стоянках России обнаружено около 1 / 3 мировых «запасов» скульптурных изображений человека, преимущественно изображений обнаженных женских фигур — «Венер». Эти женские фигуры имели глубокий социальный смысл — символ плодородия, культ матери-земли, свидетельство появления материнского рода (матриархата).
Загадкой древности являются мегалитические (от греч. — большой камень) сооружения. Они воздвигались во многих регионах мира со времен позднего неолита и достигли расцвета в век бронзы. Различны их формы и назначение. Менгир — отдельно стоящий камень высотой до 20 м. Дольмен — это два (или более) крупных камня, перекрытых огромной плитой и образующих — погребальную камеру. Кромлех — самая сложная мегалитическая конструкция, состоящая из расставленных по кругу многотонных вертикальных камней, перекрытых тщательно обработанными камнями-перекладинами. Самый известный кромлех — Стоунхендж был возведен в Англии около 1900–1600 гг. до н. э. Английский ученый-астроном Дж. Хокинс с помощью ЭВМ убедительно доказал, что это сооружение было не только местом ритуальных церемоний и погребений, но и астрономической обсерваторией, позволяющей с удивительной точностью вести календарный счет дням, отмечать начало времени года и даже предсказывать наступление солнечных и лунных затмений. Таким образом, уже в первобытном обществе на основе длительных систематических наблюдений за природой и самим человеком возникли зачатки научных знаний, которые носили преимущественно прикладной характер.
Первобытный человек накопил немало знаний в области географии (топография места обитания), минералогии (породы камней и их месторождения), ботаники и зоологии (повадки зверей, их виды, различия съедобных и ядовитых растений), физики (изготовление лука и стрел, копьеметалки, различных рычагов), химии (изготовление лекарств, красок, обработка шкур), медицины (лечение ран, вывихов, удаление зубов). Интересовались наши далекие предки и историей. У индейцев-делаваров на древесной коре было запечатлено целое историческое повествование — 184 рисунка о жизни племени от «мирозданья» до прихода европейцев.
Формирование религиозных представлений
Вопрос о возникновении религии и ее влиянии на развитие общества и искусства вызывает немало споров. Ученые-материалисты обычно заявляют о наличии длительного «безрелигиозного» периода первобытной истории. Идеалисты, наоборот, как отмечалось выше, подчеркивают важность влияния религии на развитие производства, искусства, мышления и т. д.
Существует еще одна гипотеза, объясняющая изначальную религиозность человека. Современные мистики, экстрасенсы заявляют о существовании семи уровней материального мира. Мы живем в седьмом (последнем) мире грубой материи и не способны видеть или ощущать более тонкие материальные миры. Но это — сейчас, а в прошлом человек обладал способностью общения с тонкоматериальными мирами. Поэтому мифы, сказки о привидениях, русалках и домовых, о непосредственных контактах с божествами не выдуманы, они свидетельствуют о реально пережитом. В этих вопросах трудно отделить правду от вымысла. Но фактом остается то, что первобытный человек нередко приписывал себе возможность оказывать сверхъестественное воздействие на природу. животных и растения. Это воздействие осуществлялось при помощи особых колдовских (магических) обрядов.
Постепенно в процессе развития анимизма произошло выделение из всей массы промысловых зверей (или растений — у собирателей) какого-то одного вида, который признавался тотемом — родоначальником, общим предком племени, ему поклонялись, приносили жертвы. Таким образом возник тотемизм — еще один вид первобытных религиозных верований. Культ неодушевленных (в современном понимании) предметов получил название фетишизм (от франц. — идол, талисман). Фетиш наделялся сверхъестественными свойствами, что привело в дальнейшем к вере в чудодейственную силу амулетов, талисманов и оберегов. Даже русский обычай брать с собой горсть родной земли, отправляясь на чужбину, имеет очевидную связь с фетишизмом.
Хронологически возникновение религиозных представлений относится к среднему палеолиту. Свидетельством религиозности неандертальцев был, например, совершаемый ими обряд каннибализма — поедания своих умерших сородичей. Так они, очевидно, стремились получить от них силу, знания и прочие достоинства. Сложился и своеобразный погребальный обряд, согласно которому покойнику придавали определенную позу (чаще на боку) с ориентацией по сторонам света и помещали в погребальной камере съестные припасы, орудия труда, необходимые в загробной жизни. Значит, идея смерти и воскрешения была известна человеку еще 100 тыс. лет назад.
С развитием земледелия и скотоводства распространился культ матери-земли как великой плодоносящей силы. По мере разложения родового строя начинается обожествление племенных вождей. Возникла каста профессиональных служителей культа — жрецов, шаманов, колдунов, которые признавались посредниками в общении людей с духами. Жрецы монополизировали многие отрасли знаний и искусства. Складывался их союз с официальными (светскими) руководителями — вождями. Возник известный принцип: любая власть — от Бога.
Высшим уровнем развития религии в первобытном обществе стал политеизм (многобожие). У каждого племени складывался культ богов — покровителей различных видов хозяйственной деятельности, управляющих разными природными явлениями, а также культ предков, вождей, почитание неких сил природы вообще. Религиозные представления оказывали воздействие на основные сферы жизни людей — мораль, право, эстетические потребности и т. п., а это в свою очередь обеспечивало стабильность и порядок в обществе, способствовало развитию различных отраслей знаний и искусства. В ходе отправления религиозных культов возникла система ритуальных действий, которые составляли основу праздничных церемоний. Во время этих действий складывались различные виды искусств — музыка, танец, театрализованные представления, пантомимы, литературные жанры и т. п.
На обыденном уровне и даже в некоторых научных теориях первобытное общество (как и современные «застойные цивилизации») представляется как «доистория» — происходит недооценка достижений «дикаря» в соревновании с природой. Однако следует помнить, что в первобытном обществе возникло множество явлений современной жизни — жилища, одежда, земледелие, скотоводство, общественное разделение труда, брак и семья, нравственность и этикет, наука и искусство. И эти достижения при сравнении с уровнем интеллектуального развития человека времен каменного века имели ничуть не меньшее значение, чем современные научно-технические открытия. Именно в первобытном обществе был создан фундамент современной цивилизации, т. е. запас знаний, практического опыта, интеллекта и психофизических достоинств человека.
Духовное начало играет в истории первостепенную роль
Борис Тарасов родился во Владивостоке. Окончил романо-германское отделение филологического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова. Известный исследователь философского наследия Чаадаева и Паскаля. Ректор Литературного института имени А. М. Горького, доктор филологических наук, сопредседатель Союза писателей России. Сегодня Борис Тарасов – гость «Файла-РФ».
– Борис Николаевич, что послужило, на ваш взгляд, поводом президенту страны Владимиру Путину предложить обществу создать единый учебник истории России?
– В последнее время в прессе всё чаще стали нелицеприятно высказываться о качестве учебников по истории для школьников и студентов. И были тому веские причины. Мне трудно, как вы понимаете, заглянуть в сознание Владимира Владимировича, когда и как у него зарождалась эта идея. Но могу предположить, что отправной точкой послужили рассуждения ряда зарубежных и российских исследователей о событиях Великой Отечественной войны, которые, в той или иной степени, умаляют значение Победы, участия и роли СССР в этой войне, и одновременно непомерно возвеличивают вклад Великобритании, США. Особенно это касается её начала и предшествующих ей лет, открытия второго фронта… Кроме того, до сих пор существует непримирённость белой и красной идеи, когда стороны не могут найти общего языка. Я имею в виду понимание истории в более глубоком историческом масштабе. И, поскольку существуют противоречия в интерпретации событий дореволюционной и советской России, то, естественно, назрела необходимость более глубокого объективного взгляда, объясняющего исторические сломы и периоды.
– Вы сказали – «объективный взгляд». Но, по сути дела, каждое государство интерпретирует историю на свой лад, и считает её объективной.
– В любой оценке событий должна быть многосторонняя и полномасштабная фактологическая основа. О какой объективности может идти речь, когда, например, манипулируют цифрами погибших в Великой Отечественной войне или заключённых в сталинских лагерях? Или обрезают полноту фактов, показывая их с «удобной» стороны, вне «длинной» причинно-следственной связи? Конечно же, для движения к объективности необходима сознательная устремлённость к учёту всего комплекса духовных, политических, социальных, культурных, экономических факторов в их сложном сочетании и взаимодействии. Важно понимать, например, что духовное начало играет в истории первостепенную «внутреннюю» роль, предопределяя направление, содержание и характер творческой деятельности, цели и задачи использования тех или иных «внешних» достижений. Следовательно, «восходящее» или «нисходящее» развитие истории зависит не столько от изобретаемых общечеловеческих ценностей (при уже существующих христианских!) или изменяющихся социальных учреждений, научных открытий, промышленных революций, сколько от «внутренних» установок сознания, своеобразия нравственных принципов и мотивов поведения. Они же влияют по ходу жизни на рост высших свойств личности или, напротив, на их вырождение и, соответственно, на историческое величие народов, падение и угасание государств.
– Обратимся к нашему времени. Складывается впечатление, что авторы учебников по истории или не обладают фундаментальными знаниями историографии, как науки, или зависимы от мнения «историков» либерального толка, типа Сванидзе и Млечина, умышленно желающих унизить прошлое России.
– В трудах иных учёных и публицистов ценностные координаты современной цивилизации становятся как бы идеальной целью, к которой двигалась мировая история. Мировоззренческо-идеологическая предустановленность исследователя (марксистская, либеральная и т.д.) невольно укрупняет одни факты, обрезает или вовсе «забывает» другие, смещая реальные пропорции в исторической действительности. Так, тотальная критика царских режимов в советской историографии оставляла мало места для характеристики позитивных вех и достижений дореволюционной России в области геополитики, государственного строительства, духовного и культурного наследия и т.д. Взять, к примеру, правление Николая I, который, между прочим, первым назвал Пушкина умнейшим человеком в России. Его правление принято было называть периодом мрачной реакции и безнадёжного застоя, когда повсюду водворялись деспотический произвол, казарменный порядок и кладбищенская тишина. Как только его не называли: укротитель революции, жандарм Европы, тюремщик декабристов, неисправимый солдафон, исчадие мундирного просвещения, удав, тридцать лет душивший Россию, – таковы типичные оценки царя, свойственные означенным выше подходом.
Необходимо подчеркнуть, что авторы подобных суждений, грубо грешащих даже с чисто фактической стороны, особо претендовали на научную объективность, но всячески избегали вводить в оборот многообразные сведения и другие точки зрения, противоречащие их собственным выводам. Категорические приговоры Николаю I и огульное осуждение целого царствования заставляли исследователей сокращать огромное количество фактов, дававших материал для положительных умозаключений.
Так, французский поэт и политический деятель А. Ламартин заявлял: «Нельзя не уважать монарха, который ничего не требовал для себя и сражался только за принципы». Прусский король Фридрих-Вильгельм IV, с юных лет коротко знавший Николая I, также выделял после его кончины высокие качества русского царя: «Один из благороднейших людей, одно из прекраснейших явлений в истории, одно из вернейших сердец и, в то же время, один из величественных государей этого убогого мира отозван от веры к созерцанию». А. С. Пушкин, чьи отношения с императором были сложными и неоднозначными, отмечал несомненные достоинства и петровский масштаб его личности. О «благородной простоте обаятельного величия» царя говорил славянофил Ю. Ф. Самарин, хотя и встречал с его стороны довольно резкое несогласие в вопросах соотношения племенных и имперских начал во внутренней и внешней политике. По свидетельству И. С. Аксакова, «с величайшим уважением» отзывался о Николае I Ф. М. Достоевский, оказавшийся, как известно, по его воле на каторге за участие в кружке петрашевцев. «Государем-рыцарем» именовал его митрополит Анастасий (Грибановский), а К. Н. Леонтьев называл Николая I «великим легитимистом» и «идеальным самодержцем», призванным задержать «всеобщее разложение». А, по словам В. С. Соловьёва, «в императоре Николае Павловиче таилось ясное понимание высшей правды и христианского идеала, поднимавшее его над уровнем не только тогдашнего, но и теперешнего общественного сознания».
– Борис Николаевич, мы постоянно говорим об экологии, имея в виду отношение к природе. Однако есть и экология человеческих взаимоотношений, связей с обществом. Мы загрязнили не только себя…
– Думы об устройстве общества занимали умы таких великих мыслителей, как Чаадаев. Это была их боль и страдание за Россию. Но вот что интересно: существует расхожее мнение, что Чаадаев был западником…
– Что касается Чаадаева, то важно иметь в виду его поучительную эволюцию, о которой мало знают. Европейские успехи в области культуры, науки, права, материального благополучия, по его мнению, явились прямыми и косвенными плодами католицизма как «политической религии», оценивались им как высота человеческого духа, как своеобразные залоги совершенного строя на земле, которые следует заимствовать и России. Однако социальное развитие в западных странах всё яснее стало показывать ему, что ни благоустроенная жизнь, ни научный прогресс, ни формально развитое право не ведут к построению справедливого и гармоничного общества, а служат лишь «наглым притязаниям капитала» и порождают, напротив, груду искусственных потребностей, враждебных друг другу интересов, беспокойных забот, овладевших жизнью. В череде европейских революций середины XIX века, когда бедное человечество впадает в варварство, погружается в анархию, тонет в крови, всё яснее вырисовывалась, как выражался Чаадаев, плачевная золотая посредственность, как последнее слово цивилизации. И тогда он обращается к «духовному христианству» православия, традиции которого лежат в основании русского религиозно-психического уклада и являются плодотворным началом своеобразного развития России. В отличие от католичества, плодами православия на Руси являются не наука и благоустроенная жизнь, а особое душевное и духовное устройство человека – бескорыстие сердца и скромность ума, совестливость и самоотречение. По новому убеждению Чаадаева, именно подобные «внутренние» качества, а не «внешние» достижения способствуют преодолению природного эгоцентризма и единению людей на подлинных нравственных началах, являются залогом особого призвания России. Вот это драматическое пульсирование мысли Чаадаева между «западничеством» и «славянофильством» важно иметь в виду для её полноценного понимания.
– Ваш институт, которому исполняется в этом году 80 лет, – уникальное просветительское учреждение. Основанное А. М. Горьким, оно имело поначалу цель привлечь молодых одарённых людей к литературе, но эти люди были зачастую малообразованными. После войны за парту садились фронтовики. Из стен института вышли писатели, составившие славу советской литературы. На Ваш взгляд, насколько цель Горького оправдана сегодня?
– Она оправданна всегда, поскольку изначально Литинститут создавался как литературный учебный центр, дающий возможность творчески одарённым людям в соответствующей атмосфере развить свои способности, усвоить многообразное отечественное и мировое культурное наследие, получить всестороннее развитие. И сегодня, и завтра, и послезавтра эти задачи будут оставаться актуальными, при естественных поправках на динамику времени и социальных обстоятельств. К творческой работе в семинарах поэзии, прозы, критики, очерка и публицистики, драматургии, детской литературы, на отделении художественного перевода добавляется, я бы сказал, даже не филологическая, а университетская гуманитарная подготовка филологического профиля (отечественная и мировая история и литература, философия и эстетика, психология творчества, иностранные языки и т.д.). Для адаптации выпускников к изменяющейся конъюнктуре введены основы экономики и права, редакторского и издательского дела и т.п. Всё это позволяет при небольшой корректировке трудиться в разных сферах.
– Отношение к русскому языку в обществе, мягко говоря, пренебрежительное. Яркий пример – телевидение. Ладно, ведущие телепрограмм, которые путают ударения в словах, но и бегущая строка информационных программ изобилует ляпами.
– Я думаю, что речь идёт об оборотной стороне информационных революций, интернетовского диктата, функциональной спешки жизни, однобокости, в которой нет заботы ни об экологии, ни о смысле существовании, ни о душевном и духовном устройстве. Ещё в 20-х годах прошлого века Томас Элиот заметил, что мудрость мы поменяли на знание, а знание – на информацию. В настоящее время такая замена гораздо более очевидна благодаря Интернету и средствам мобильной связи. В атмосфере «информационного общества» у людей сокращается духовно-интеллектуальный обзор событий, возникает переизбыток неосмысленных фактов, при этом электронная видеотехника и визуальное мировосприятие способствуют формированию клипового сознания, примитивизирующего язык.
– Многие выпускники Литинститута добровольцами уходили на фронт и не вернулись с войны, а те, кто вернулся, пополняли ряды советской литературы, или приходили к вам учиться. Как хранится память о старших сокурсниках-фронтовиках?
– Как и в отечественной культуре ХХ века, так и в приближении Победы в Великой Отечественной войне Литинститут занимает значительное и особое место. Сразу же после объявления войны студенты стали записываться добровольцами на фронт. Для некоторых из них, как, например М. Луконина, С. Наровчатова, А. Недогонова, участвовавших в финской кампании, это была уже вторая война. Вернувшиеся с фронта писатели продолжали учёбу и свой творческий путь, о котором заходит речь не только на лекциях. Два года назад, к 65-летию Победы, мы издали сборник стихотворений выпускников, преподавателей и студентов Литинститута всех поколений как дань памяти представителям того исторического периода, когда, говоря словами нашего поэта-выпускника М. Львова, «земля тонула в ярости огня, и не было ни ночи и ни дня». В этом году Литинституту исполняется 80 лет, и мы готовим публикацию архивных материалов того времени.
– Студент оканчивает институт, защищает диплом. Вы, как ректор, какие чувства испытываете при этом? Что вас радует?
– Радуешься, когда видишь рост студента и как специалиста, и как личности, когда, благодаря полученным знаниям и творческому общению, он добивается весомых результатов и успехов.