Исповеди алкоголиков: «Врачи на мне поставили крест: я не могла не пить, хотя и пить уже не могла. »
Алкоголизм, одна из старейших проблем человечества, — тема трудная и деликатная, о ней не принято говорить открыто. Поэтому и сами больные, и их близкие не всегда знают, куда и к кому можно обратиться за помощью. Пьющие люди лишаются порой поддержки родных и друзей, теряют нити связи с окружающей реальностью, все глубже проваливаются в трясину зависимости от спиртного. А вместе с тем привлекать внимание общественности к этой проблеме обязательно нужно, поскольку статистика потребления алкоголя в России остается стабильно высокой: около 15 литров в год на человека. Причем от этой зависимости не застрахованы ни представители творческой элиты, ни преуспевающие бизнесмены, ни обычные граждане.
В последнее время, осознав глубину проблемы алкоголизации населения России и воистину национальный масштаб бедствия, российские законодатели приняли дополнительные ограничения, направленные на борьбу с алкоголизмом. Но, увы, даже такие решительные действия не способны искоренить проблему, запретами в нашей стране добьешься немногого.
А что делать тем, кто уже болен, не знает, как остановиться, стремительно опускается на «дно» жизни, теряет самое дорогое – семью, работу, друзей. Или тем, кто уже испробовал разные медицинские методики, безуспешно кодировался, ходил к целителям, но так и не достиг выздоровления? Главное – не отчаиваться, выход есть всегда, необходимо помнить об этом, принять твердое решение победить болезнь и вовремя обратиться за помощью к тем, кто прошел похожий путь и сумел вернуться к трезвости.
В разных странах мира на протяжении многих лет действует общественное содружество единомышленников под названием «Анонимные алкоголики» (АА). Под эгидой движения объединяются люди, которые ищут помощи и поддержки, мечтают остановить падение в пропасть, вновь обрести доверие и уважение окружающих. Не реже присоединяются и те, кто сомневается в успехе излечения, прошел все круги ада на земле, но крошечный огонек надежды не дает окончательно успокоиться и сдаться. Единственное условие для того, чтобы войти в ряды АА, — сознательное желание бросить пить.
Неформальное содружество охватывает более 150 стран мира и десятки тысяч человек. Я познакомилась с деятельностью АА в Америке, на Кубе, а недавно оказалась в гостях у «анонимных алкоголиков» на севере России – в Петрозаводске.В просторном уютном помещении меня встретили доброжелательные открытые люди, напоили чаем и рассказали свои истории, главный смысл которых заключается в их личной победе: ценой неимоверных усилий они сумели остановить болезнь и вернуть радость жизни.
Как рассказал мне Владимир, один из членов АА, примерно половина тех, кто обращается за помощью, остается и с первого шага начинает серьезно работать над собой. Остальные знакомятся, изредка приходят на занятия, но меняться не хотят, напрягаться не считают нужным, поэтому результатов не достигают. Особенно это характерно для молодых девушек и парней, которые еще только попадают в зависимость, но не осознают возможной пагубности и продолжительности последствий страшного недуга. Зачастую они выходят на новый круг болезни, попадают в плен коварной алкогольной иллюзии. Радует, что около 20% из этой группы рано или поздно возвращаются для того, чтобы работать всерьез, понимая, что дальше падать уже просто некуда.
Отдельная проблема во всем мире – женский алкоголизм. Трагедия в том, что представительницы слабого пола привыкают к выпивке намного быстрее, а излечиваются гораздо труднее. К тому же к мужской зависимости от спиртного многие в обществе привыкли, а вот женский алкоголизм – тема чрезвычайно трудная для осмысления и принятия, она вызывает особенно негативную реакцию окружающих, зачастую – отторжение, желание удалиться от болезненной ситуации. Пьющие женщины вынуждены скрывать недуг, страдая и не имея возможности довериться близким.
В АА двери открыты для всех, поэтому здесь добровольно исцеляются и работают без оглядки на половую принадлежность. Иногда сюда даже приходят семьями… Примеры тех, кто смог справиться с недугом, заново начать жизнь, обрести веру в себя, восстановить положение в обществе, любовь в семье, вернуться к работе, могут помочь тем, кто сегодня находится на грани отчаяния.
История первая. Алена
— Для меня «дном» стало третье попадание в наркологию. Страшный тяжелый опыт. Это случилось восемнадцать лет назад, мне тогда исполнилось тридцать три года. Я поняла, что абсолютно не контролирую свою жизнь, могу выйти из дома и пропасть на неделю. Просыпаюсь – и даже не знаю, где мой ребенок. В моменты просветления грызла совесть. Но как только видела спиртное, ничего не могла с собой поделать, напивалась.
Дело в том, что я выросла в пьющей семье, сама употреблять зелье начала довольно рано. Примеров трезвости у меня перед глазами не было, они существовали где-то в другой реальности. По молодости я еще успевала учиться, нашла работу, вышла замуж, родила ребенка. Говорила: «Пью, как все». В моем мире люди поголовно употребляли спиртное, и это казалось нормой. Потом появилась сильная зависимость, а в какой-то момент пришло осознание, что я умираю. В наркологии поставили диагноз: алкоголизм второй степени. К этому моменту я уже растеряла всех друзей, знакомых, меня списали со счетов – и родственники, и коллеги. Называли конченым человеком. Теперь АА – образ моей жизни. Я знаю, чтобы оставаться трезвой, необходима постоянная работа над собой и помощь другим.
История вторая. Анна
— Алкогольная зависимость начиналась у меня очень красиво: накрытый стол, рюмочки. Потом появились стаканы, окурки в еде, пьяные выходки. В 1996 году впервые попала в наркологию. К этому моменту я уже слышала о том, что в Карелии работают «Анонимные алкоголики», но не обращалась к ним. Пьянствовала еще четырнадцать лет. Моим «дном» стало состояние, в котором я не могла уже пить и не пить тоже не могла. В наркологию не принимали, я туда попадала дважды в месяц, врачи на мне поставили крест.
При этом образовались огромные долги, я не платила за квартиру, в ней отключили свет и воду, впереди маячил суд. Физическое и моральное состояния были ужасными, одолевало жуткое чувство вины. Впрочем, оно хорошо известно многим зависимым: в моменты просветления я искренне переживала, каялась, старалась загладить вину перед близкими, словно откупалась от них за пьяные годы. А дальше – все по новой, даже еще хуже. Я ночью ползла в комнату дочери достать деньги из ее сумочки, бесшумно вылезала на улицу через балкон, бежала в магазин купить выпивку. Дома повсюду прятала бутылки. Нравоучения и взывания к совести не помогали. Не нужны оказались ни книги, ни семья, ни прогулки — все заменил алкоголь.
Однажды я побывала на занятиях в АА. Мне просто понадобилась справка для замены автомобильных прав. Пришла по рекомендации подруги только ради этого, менять в жизни ничего не собиралась, о будущем всерьез не задумывалась. После получения документа уехала на дачу и продолжала пить. Готовности к работе над собой, желания трезвости не было, мышление оставалось алкогольным.
Сигналом для размышлений стало то, что однажды дочь на мои обычные причитания о смерти (так я попрошайничала на водку) ответила, что она устала и в случае чего меня похоронит. И положила трубку… Я привыкла к тому, что родные всегда помогали, вызывали врачей, отвозили в наркологию, давали опохмелиться, подкармливали, а тут такое! Меня все бросили.
Никакой надежды не осталось, я осознала, что мне надо умирать или выкарабкиваться. Я взмолилась, упала на колени, уснула крепким сном. Утром встала с четким решением лечиться, вспомнила вдруг, что мне когда-то говорили на встречах «анонимные алкоголики». Поняла, что одна не справлюсь, пропаду, вновь пришла в АА, уже по своей воле, с единственным желанием – выжить и преодолеть недуг. Мне разъяснили, что никаких компромиссов быть не может: единственное условие излечения – полный осознанный отказ от алкоголя. И не пить для меня – навсегда. Стоит взять первую рюмку – кошмар вернется.
Собственно, такой срыв у меня в жизни уже происходил прежде после года попыток трезвого образа жизни. Стоило попробовать шампанское в Новый год – и ушла в запой до мая. Потом приехали дети и отвезли в наркологию. В день рождения навестили с цветами и подарками. Я ощутила их любовь и поддержку. Наконец пришло понимание, что трезвость нужна не врачу, не родственникам, не соседям, а только мне. Со всеми проблемами надо справляться на трезвую голову. Прошла курс лечения в Республиканском наркологическом реабилитационном центре в Пиндушах. А потом вернулась домой, а там нерешенные проблемы, долги, единственный выход – стакан… Начался новый круг, из которого я выходила очень тяжело. Допилась до того, что собиралась умирать, ложилась на диван, не могла есть и пить, исхудала, ждала смерти. Только внука боялась напугать…
В таком состоянии и обратилась второй раз в АА. Уже не из-за справки, чтобы спастись. Поначалу многим историям выздоровления не верила, особенно тем алкоголикам, кто рассказывал, что бросил пить после многих лет зависимости. Я не понимала ни радости жизни, ни творчества, рыдала, страдала. Самое трудное – сутки оставаться трезвой, я справилась и даже получила медаль «24 часа» за первый день без спиртного. Каждое утро с тех пор я обращаюсь к Богу, прошу, чтобы я не выпила, а вечером благодарю за то, что осталась трезвой сегодня. Постепенно я пришла в себя, рассчиталась с долгами, восстановила отношения с родственниками, соседями, хожу спокойно, ни от кого не скрываясь. Четыре года не пью. Чувствую себя прекрасно, очень рада, что вернулась в АА. Здесь я обрела вторую жизнь! Сожалею только, что пришла сюда поздно (мне пятьдесят восемь лет, я пенсионерка), поэтому до слез радуюсь, когда вижу на встречах молодых людей, у которых все впереди.
История третья. Артем
— Однажды из уст члена АА я услышал фразу, которая запала в душу: «Когда я пью, я пьяница и забулдыга, когда я трезвею – я алкоголик». Именно так происходило со мной, я не мог смотреть на жизнь трезвыми глазами, все вокруг казались плохими: Президент, начальники, жена. Все, кроме меня. Именно это подводило меня к стакану. Когда я пришел в АА, у меня было сильное желание бросить пить. Я пьянствовал много лет, не раз попадал в наркологию, прекрасно знал, что алкоголик, выпивал даже, бывало, в шутку за здоровье членов АА. Плевал на себя и других. Даже экзамены в университете сдавал пьяный. Меня не интересовало ничего, кроме бутылки, стояла одна задача – опохмелиться и напиться. В 2000 году я развелся, упал в глубину, во все тяжкие. А потом вдруг приключилась белая горячка.
Я пришел в АА, уже на первых занятиях мне показалось, будто я все это слышал – как будто Библию переписали. Дело в том, что прежде я много ездил по монастырям, встречался с мудрыми людьми. Однажды провидец, старец Николай (Гурьянов), что служил в храме деревни Остров Залит в Псковской области, подошел ко мне, ударил по щеке, сказал, что мозги у меня на месте, но если не перестану пить – сдохну под забором, как собака. Тогда я не поверил, у меня все было хорошо, я неплохо зарабатывал, жил в семье. Подумал, перепутал что-то провидец. А скатился-то я потом как раз до того, что мог умереть не по-человечески.
Придя в АА, я понял, помимо всего остального, что давно перестал учиться у людей. Здесь, обдумывая чужой опыт и делясь своим, я сделал много неожиданных открытий. Раньше вспоминал Господа только, когда было плохо. Потом понял, что спускаю жизнь в сортир, взмолился, и Он дал мне новый путь. Жить стало интересно, я по-новому взглянул на самые обычные вещи! После первого года трезвости я сорвался. Решил отойти немного от АА, заняться материальным состоянием. Думал, если пьяный деньги делал, то трезвому вообще проблем не будет. Я сделал упор на зарабатывании денег, «выключил себя» — и напился. После этого стал снова плотно заниматься собой, понял, что все проблемы – только во мне, а не в окружающем мире. Менять себя – самый тяжелый труд. Зато сейчас стакан мне просто не нужен.
А вот мои братья продолжают пить, пока не хотят работать над собой. Хотя я их тоже приводил на встречи АА, дал им информацию. Надеюсь, что когда-то воспользуются.
История четвертая. Леонид
— Когда мне стукнуло сорок, я понял, что у меня серьезная проблема. Оглянулся назад – и десять лет показались пустыми, никаких значимых событий, воспоминаний, кроме эпизодов пьянок. Мне порекомендовали обратиться в АА. С первого дня осознал, что появились люди, готовые меня слушать. Они избавили от острого душевного одиночества, которое мучило в семье и среди собутыльников. Но чувство собственной значимости, «уникальности» не давало мне до конца поверить программе. Я оставлял для себя лазейку, думал, что сейчас соберу чужой опыт, обмозгую его и справлюсь сам – смогу «культурно употреблять», как большинство людей. С такой иллюзией я прожил еще семь лет, не погружаясь глубоко в работу над собой. Экспериментировал. Например, перешел на слабоалкогольные коктейли, которые сначала показались спасением. Я мог нормально разговаривать, работать, но через два года ежедневного их употребления я стал выпивать столько, что не мог даже есть – по шесть-восемь банок в сутки. Чувствовал себя раздавленным, приобрел еще одну зависимость – игроманию. Полностью утратил доверие людей.
Выбора у меня вскоре не осталось, кругом образовалась пустота. В конце концов двое суток просидел в темном сарае наедине с петлей. Понял, что дальше падать некуда. Это была отправная точка моего выздоровления. Все в мире стало изменяться вместе со мной. Я начал на духовных принципах заново строить жизнь. Ушло вранье, улучшились отношения с людьми, все наладилось на работе и в обществе. Появилась ответственность за свои поступки, даже в мелочах. Радуюсь каждому новому дню, впечатлениям. На всех смотрю прямо и открыто, все больше позитива нахожу вокруг, чувствую, что самое прекрасное – еще впереди.
История пятая. Кристина
— Алкоголизмом страдает мой муж. Признать наличие болезни – уже нужны сила, мужество. Юра долго отнекивался, не понимал зависимости. Сначала в нашей семье выпивать начала я, причем могла употребить немало, но с ног не падала, безумств не совершала. Мне не нравилось, что после хорошего ужина с алкоголем не хочется ничего делать, как будто уходит энергия. Смогла остановиться вовремя, отказалась от спиртного, но болезнь поразила супруга. Он не попадал в наркологию, продолжал работать, пользовался уважением коллег, но пил тайно. А я довольно долго пыталась определить, алкоголик он или нет.
Начала его контролировать, наблюдать, сколько он «принял на грудь». Даже когда я находилась дома, он умудрялся выпить. Постоянно находила заначки по всей квартире. Муж от всего отказывался, не признавал зависимость, стал хитрым и изворотливым. Зачастую родственники сами усугубляют положение больного, пытаясь его переделать, давить на совесть, запугивать, умолять или пытаться вызвать жалость. Бесполезно!
Лет семь назад я со всей очевидностью осознала, что я жена алкоголика. Жила в постоянном страхе и напряжении, приглашала для бесед родителей, объясняли мужу все кошмары, которые ждут его в будущем. Ужаснее всего, когда он лежал в «отключке», а я постоянно подходила проверить, есть ли пульс… Полная безвыходность: не знаешь, куда бросаться, вызывать ли «скорую», что делать. Я измучила себя, родственников, друзей, обращалась к врачам, психологам. На руках больной муж. Ощущение беспросветного одиночества среди людей. После попытки суицида Юра оказался в больнице в бессознательном состоянии, причем сам он этого не помнит. Испугался, говорил, что прекратит пить, но через два дня все повторилось.
В семье важно осознать, что болезнь поражает одного, но вовлечены в ситуацию и остальные. Я оказалась в созависимости от алкоголизма супруга. Мне казалось, я обязана его спасти, без меня он умрет. На одном из сеансов психотерапии я поняла, что и со мной — он погибает. Мне в руки попал буклет «Ал-Анона», общества родственников больных алкоголизмом. Существовало предубеждение, страшно было прийти в первый раз, боялась увидеть теток, которые будут учить жить. На первой встрече впечатлили рассказы людей, оказалось, что среди них есть такие, как мой муж – богатые, успешные. Тогда я все еще думала, что помощь нужна прежде всего ему, а не мне… Я хотела спасти Юру, не понимая, что должны быть его желание и его готовность. Мне порекомендовали принять участие в работе группы родственников и друзей алкоголиков, а супругу просто дать информацию.
У меня появилась идея привести его в АА хотя бы однажды, чтобы в будущем он знал, куда идти искать спасение. Одновременно осознала, что мне самой нужна помощь, решила, что останусь для работы в программе. Училась с любовью отстраняться от проблемы и не мешать Юре, старалась перестать быть «костылем», изменить свое отношение к ситуации, прекратить контролировать супруга. Теперь я больше знаю о проблемах людей с зависимостью, реагирую спокойнее на поведение и различные состояния мужа. Стала говорить правду его коллегам по работе. Поняла, что могу поменять только себя, а не другого человека. Начала заниматься собой, больше внимания уделять внутренней работе, развитию – появилось свободное время, изменились отношения с мужем, ослабло напряжение, стало появляться понимание. Юра решил, что раз в неделю будет ходить на занятия в АА, не обещая ничего ни себе, ни мне. В праздниках участвуем вместе, здесь я чувствую себя в безопасности, зная, что будет весело и без спиртного. Надежда меня не покидает, мечтаю, чтобы Юра принял программу и выздоровел.
Телефон Карельского совета обслуживания АА – 8 911 413 44 73,
e-mail:aa@karelia.ru.
Адрес: 185000, Петрозаводск, ул. Чернышевского, 24
«Как я бросил пить»: жуткий рассказ петрозаводчанина, который прошел все круги ада и отказался от пагубной привычки
Говорят, что мужчины, которых постигли неудачи в личной жизни, всегда пьют. Не знаю, так ли это, но меня, к сожалению, не миновала такая участь. Когда я расстался с любимой женщиной и стал скатываться на дно, мне было двадцать девять.
Казалось бы, совсем еще не возраст, есть работа, нормальные друзья, но меня это не остановило, и я взялся за бутылку. Будто назло бывшей возлюбленной и этому несправедливому миру, а в действительности — во вред себе и близким людям. Сначала выпивал по выходным, потом в будни, по вечерам, вроде бы понемногу, но затем доза постепенно увеличивалась, и наступил момент, когда я слетел с катушек. Запил на две недели, потерял работу, потом меня стали сторониться друзья и соседи.
Возможно, это только мое мнение, но каким бы низким ни представлялся окружающим пьющий человек, ему все же нужна поддержка. Пусть это не оправдание, но редко кто начинает злоупотреблять спиртным без причины, и никому, как от сумы и от тюрьмы, не стоит зарекаться от такого порока. Когда от человека с презрением отворачиваются те, кто считает себя неуязвимым и благополучным, он впадает в уныние или, напротив, бравирует своим поведением, а то и другое губительно. Не надо сочувствия, жалости, необходимо понимание того, что это не просто дурная привычка, а тяжелая и коварная болезнь, справиться с которой весьма непросто.
В ту пору рядом со мной была только моя замечательная мама. Она стала уговаривать меня закодироваться. Но внутренне что-то удерживало меня от такого метода: то ли подействовали слухи о том, что кодирование вызывает изменения в психике, что все держится на страхе смерти, который постоянно преследует человека, вызывая депрессию. Говорили и о том, что многие кодируются не один раз, а толку никакого, что у кого-то последствием является ухудшение памяти, у других — головные боли. Так ли это на самом деле, я сказать не могу, потому что не воспользовался этим способом избавления от пьянства, и не исключаю, что кому-то кодирование очень помогает.
Мама в отчаянии обзвонила все платные клиники, где предлагали все то же кодирование, которого я боялся, потом — частных наркологов, размещавших объявления в газетах, но они признавались, что поставленные ими капельницы не избавляют от тяги к спиртному, а лишь облегчает похмелье. Признаться, я уже мало во что верил, и зная, как часто у нас обманывают, не хотел зря тратить деньги, которых у меня почти не было. На собрания Анонимных алкоголиков тоже не ходил, считая, что там занимаются пустой болтовней. Вот так в раздумьях и сомнениях я упустил время, когда, возможно, еще сумел бы самостоятельно выйти из запоя.
Постепенно я впал в состояние глубокого безразличия ко всему — к себе, к своему будущему, к окружающим людям. В моем настоящем существовала одна проблема: достать очередную дозу спиртного. Признаюсь, несколько раз я даже употреблял содержимое маленьких бутылочек, которые в народе называют боярышником. И если раньше наедине со стопкой я размышлял, философствовал, строил планы, то теперь, получив желаемое, тупо заваливался спать. Однако вскоре мой сон стал странным, прерывистым: мне казалось, будто я проспал несколько часов, но когда открывал глаза, обнаруживал, что прошло всего десять-пятнадцать минут. На границе моего сознания без конца проплывали быстро сменяющие друг друга образы, незнакомые лица. По-настоящему я отключался только, когда вдобавок к спиртному глушил себя корвалолом.
Я вступил в такую стадию, когда человек пьет не потому, что хочет, а потому, что не может не пить, потому что в противном случае ему просто не выжить. Я не хотел и не мог есть, по утрам меня рвало; тошнота проходила только после рюмки, которую я с трудом поднимал, потому что сильно тряслись руки. В зеркале я видел заросшее щетиной существо с грязными волосами, красными глазами, под которыми темнели круги. В кухне царило запустение: немытая посуда, пустые бутылки. И само страшное, что этот развал, хаос был под стать состоянию моей души. Перед приходом мамы я старался прибраться, но результаты были мизерными. А когда я предложил ей переехать ко мне, она вдруг ответила, что боится за меня, но боится и меня. Это уже были не шутки, я встрепенулся и всерьез задумался о том, как выбраться из этого ада.
Я решил обратиться в наркологический диспансер, чтобы для начала просто проконсультироваться. Меня, как и многих других, отталкивало то, что там ставят на учет — вроде как придется жить с клеймом. Плюс на определенное время человек лишается возможности водить машину. Но за руль я бы и так не сел, к тому же автомобиль я продал, точнее, пропил. Что касается стыда, то я рассуждал, как и все алкоголики: появляться на людях выпившим вроде как уже не стыдно, а открыто обратиться за помощью совестно. Выдержав три дня трезвости и преодолев психологический барьер, я отправился на «Федоску». Приняли меня очень доброжелательно, внимательно выслушали мой довольно продолжительный рассказ, после чего доктор предложил стационарное лечение.
В городе о наркологическом стационаре, который находится в Сулажгоре, на улице с романтическим названием 8 Марта, как ни странно, знают немногие, как и мало кто в курсе, что в случае добровольной постановки на учет, и лечение, и питание там бесплатные. Помощь можно получить анонимно, лежать в отдельной палате, но такие условия предоставляются только за деньги. Утром я приехал в приемный покой, и меня отправили в первое отделение. Оно самое тяжелое — некоторые люди поступают туда в бессознательном состоянии или когда уже развился алкогольный психоз, лежат в памперсах, привязанные к кровати. К счастью, меня отвели в обычную палату, где поставили капельницу. Под ней я лежал часа два или больше, после чего произошло первое маленькое, но важное чудо: у меня исчезли похмельные ломки, ко мне вернулся аппетит.
На следующий день меня перевели на во второе отделение, назначили таблетки, витамины. Нарколог сказал, что первое время надо много спать, потому что клетки мозга лучше всего восстанавливаются во сне, и мне кололи снотворное. Анализы показали, что я легко отделался: ни печень, ни почки серьезно не пострадали, специального лечения этим органам не требовалось. Питание в стационаре было очень хорошее для больницы, и я сразу сказал маме, чтобы она не приносила ничего, кроме воды и необходимых гигиенических принадлежностей. Кстати, мне повезло, что я не курю: курильщики страдали оттого, что их выводили на улицу строго в определенное время, а еще у многих не было сигарет, и они постоянно у кого-то «стреляли».
Если меня вызывают на откровенность, я не пренебрегаю правом не свидетельствовать против себя, потому что «все, что вы скажете, может быть использовано против вас». Но здесь, на занятиях с психологами, мне хотелось говорить правду, и даже не потому, что я верил в конфиденциальность, а оттого, что моей душе было уютно, я видел, что мне хотят помочь, что меня поймут. Конечно, не вполне устраивало то, что за пределы территории стационара можно было выходить только на определенное время по выписанному врачом пропуску, что не все соседи по палате были вполне адекватными. Но насчет первого я понимал, что это вынужденная мера, а по поводу второго — наверняка я и сам был таким, просто не видел себя со стороны.
Забегая вперед, скажу, что, по моему мнению, отбило у меня желание пить: то, что я увидел и услышал. Мужчин и женщин, неряшливых, с плохими зубами или вовсе без зубов, с отечными, не по возрасту морщинистыми лицами, пустыми взглядами. Такими были далеко не все, но таких было достаточно. Я услышал почти фантастические рассказы о том, что вытворяли люди в нетрезвом виде. Некоторые женщины попадали в стационар по суду, под угрозой лишения родительских прав, и далеко не все из них вспоминали о своих детях: они и в больнице вели то же бездумное существование, только без алкоголя, по принципу тепло, светло, и мухи не кусают.
Нам давали таблетки, вроде как от влечения к спиртному, но мне кажется, скорее, это были медикаменты для лечения нервной системы, а от алкогольной зависимости по-настоящему избавляют только здравый рассудок и сила воли.
Если кто-то из пациентов желал выпить, но не сдерживался, то и выпивал, и его сразу выписывали за нарушение режима. Иные, едва выйдя из больницы, хватались за бутылку, притом, что многие из них из-за пьянства потеряли работу, не имели жилья, их не хотели знать родственники.
Для таких пациентов стационар был не только местом бесплатного и удобного пристанища, а мог бы стать и отправным пунктом по дороге в новую жизнь. Некоторые через несколько дней возвращались в первое отделение, мы видели их из окна, как и множество машин скорой помощи и полицейского наряда, доставлявших в стационар все новых и новых «постояльцев», что особенно часто происходило в праздники и в выходные.
Я не считаю себя особенным, я был одним из них, таким же потерявшимся в жизни, в чем-то очень сильно уязвимым. С нами занимались психологи, индивидуально и в группах, применяя и необычные методы, вроде ролевых игр, арттерапии, музыкальной терапии. Помогали осознать свой недуг, учили раскрепощаться, преодолевать барьеры в общении. Была и лечебная физкультура, и даже занятия в тренажерном зале. В целом весь день был чем-то заполнен, хотя свободного времени тоже хватало.
Кто-то шутил, что об алкоголиках заботятся так, будто они — будущее нации. Помимо хорошей кормежки и бесплатных лекарств, горячего душа и регулярной смены постельного белья нуждающимся пациентам выдавали одежду и обувь из финской гуманитарной помощи, социальные работники помогали решить проблемы с документами. Плохо, что не все оказались способны оценить такую заботу, и мне жаль сотрудников стационара, чьи усилия пропали даром, хотя они наверняка повидали всякое, ко многому привыкли и все равно верят в своих пациентов.
В общей сложности я пробыл в наркологическом стационаре около трех месяцев; последние полтора — в отделении психологической и социальной коррекции, где упор делался уже не на медикаментозное лечение, и режим был гораздо свободнее. Еще в начале лечения у меня исчезли утреннее сердцебиение и одышка — я запросто наматывал по семь кругов вокруг здания стационара и усердно вскапывал грядки на трудотерапии. Чувствовал себя «как огурец», да и выглядел намного лучше прежнего. Мне стали сниться хорошие сны. Настроение портили только мысли о будущем, о том, как мне жить и что делать за стенами больницы.
После выписки мне первое время хотелось выпить, но меня сдерживал страх, основанный на понимании того, что даже одна рюмка приведет к желанию увеличить дозу, и это будет путь в никуда. Я с содроганием вспоминал, какие глупости совершал в состоянии опьянения, думал о том, как я в конце концов мог бы выглядеть, чему уподобиться, до чего был бы способен дойти. А главное — чего бы лишился. Говорят, можно пропить мозги, но с такой же легкостью человек способен пропить, упустить, потерять и свою жизнь.
Я не употребляю спиртного ровно год, и меня совершенно к нему не тянет, даже если на столе стоит бутылка. Сначала я комплексовал, мне казалось, будто все знают, что я на учете в наркологии и мне надо регулярно посещать врача, но потом перестал об этом думать. Я стараюсь не обращать внимания и на то, что порой люди напоминают мне о том, что я пил, хотя, на мой взгляд, этого не надо делать. Что человеку необходимо помнить, то он и будет помнить, а если он хочет что-то забыть, то пусть лучше забудет.
Я радуюсь тому, что снова работаю, занимаюсь спортом, что у меня есть планы, что моя мама и женщина, с которой я недавно познакомился, очень довольны, что я не пью и не собираюсь пить. Потому что это не выход из депрессии, не избавление от боли, наоборот — погружение во тьму, в физические и душевные страдания. На самом деле, несмотря на любые жизненные тяготы, в мире много светлого и прекрасного, надо только не отчаиваться, уметь преодолевать, понимать, чувствовать и видеть.