Прыжов история кабаков в россии
Размер шрифта:
14 | 16 | 18 | 20 | 22 | 24
Цвет текста:
Установить
Цвет фона:
Установить
Глава I
Черты старинной жизни русского народа
Глава II
Бортничество и пчеловодство
Глава III
Первое появление пошлины с питей.
Медовые дани. Подать с хмеля и солода
Глава IV
Питейные дома на Западе.
Корчма — древнеславянский общественный питейный дом
Глава V
Москва. Появление кабака около 1555 года.
Корчемство становится контрабандой
Глава VI
Новый характер питейного дела в отношении к духовенству, к боярам, к народу
Глава VII
Управление кабаками
Кабацкие головы, целовальники, откупщики
Глава VIII
Развитие корчемства и преследование корчемников
Глава X
Правёж — спутник кабака
Глава XI
Ордын-Нащокин и Крижанич
Глава XII
Распространение кабаков с 1552 года до начала XVIII века
Глава XIII
История питейного дела в юго-западной Руси
Глава XIV
Киевские корчмы
Глава XV
Юго-западные корчмы до 1659 года
Глава XVII
Малороссия
Корчмы в Малороссии с Хмельницкого и до XVIII века
Глава XVIII
Кабаки в Слободской Украине
Глава XIX
Юго-западные корчмы в XVIII веке
Глава XX
Распространение кабаков в XVIII веке
Откупная система
Глава XXI
Последние времена откупов
Общества трезвости
Глава XXII
Введение новой питейной системы и её последствия
Иван Прыжов: литератор между кабаком и революцией
Словарь устаревших, редких и диалектных слов
ЧИТАТЬ КНИГУ ОНЛАЙН: История кабаков в Росиии в связи с историей русского народа
НАСТРОЙКИ.
СОДЕРЖАНИЕ.
СОДЕРЖАНИЕ
Иван Гаврилович Прыжов
История кабаков в России в связи с историей русского народа
Данный файл содержит цитаты в старо-русской грамматике. Для нормального отображения символов славянской азбуки необходимо в настройках ридера включить шрифт, поддерживающий буквы дореволюционного алфавита, например — ‘Palatino Linotype’.
Господине, крестьяне ся
пропивают, а люди гибнут.
Решаемся сказать несколько слов о том, что могут требовать от нас наши читатели. Первый том «Истории кабаков», первый посильный труд изучения питейного дела на Руси, был окончен ещё в 1863 году и с тех пор более и более сокращался в объёме. Вслед за первым томом, так сказать, официальной истории кабаков, были заготовлены материалы для двух следующих томов, именно исторический обзор кабацкого быта, происхождения и быта целовальников, городских пьяниц (кабацких ярыг) и неисчислимой голи кабацкой, то есть нищих, беглых, воров (бунтовщиков) и разбойников.
Целью нашей было изучить питейное дело со стороны той плодотворной жизни, на которой произрастали кабаки, сивуха, целовальники; взглянуть на него глазами миллионов людей, которые, не умудрившись в политической экономии, видели в пьянстве Божье наказание и в то же время, испивая смертную чашу, протестовали этим против различных общественных «благ», иначе — пили с горя. Но второй и третий тома мы не сочли пока удобным выпустить на свет Божий, а ограничились только первым. [2]
Черты старинной жизни русского народа
Ни мужиков, ни крестьян тогда ещё не было, а были люди [5] — имя, которое доселе живёт ещё в южной Руси ( люде — народ ); [6] был народ, владевший землёю и состоявший из мужей и пахарей (ратай, оратай). Почтённый всеобщим уважением, ратай имел возможность мирно заниматься трудом, братски протягивая руку князю и княжому мужу, и вместе с ними устрояя землю. Князья, «растя-матерея», вели друг с другом родовые счёты, сеяли землю крамолами; но пахарь дорого ценил своё мирное земское значение. И вот, склонившись пред мощью оратая, князь Вольга Святославович решается спросить его об имени-отчестве:
Ай же ты ратаю-ратаюшко! Как-то тебя именем зовут, Как величают по отечеству?
На это говорит ратай князю таковы слова:
Ай же Вольга Святославович! А я ржи напашу, да во скирды сложу, Во скирды складу, домой выволочу, Домой выволочу, да дома вымолочу, Драни надеру, да и пива наварю, Пива наварю, да и мужиков напою, Станут мужички меня покликивати: «Молодой Микулушка Селянинович!»
Лучшие мужи — «лепшие мужи» — держали землю, решали дела общею народною думою, [7] и черты старого земского человека народ собрал в своём Илье Муромце, выразив в нём сознание всей полноты своей духовной и физической мощи. Во главе земского дела стояли совещательные собрания народа, сельские и племенные, миры, веча и сеймы. Старейшинами- вождями племён были князья, вскормленники Русской земли, обязанные блюсти её покой. В 1097 году на Любечском сейме [8] князья говорили: «Отъселе имеемся въ едино сердце и блюдем рускые земли». В 1170 году на съезде в Киеве князья положили: «А нам дай бог за крестьяны и за рускую землю головы свое сложити, и к мучеником причтеном быти». Об этом добром земском значении древнего князя, кроме свидетельства памятников, говорит и неподкупная народная память. И народ в своих былинах, и певец Игоря в своём «Слове» [9] одинаково уносятся воспоминанием к первым русским князьям…
История кабаков в Росиии в связи с историей русского народа
Книга И. Г. Прыжова (1827–85) является единственным значительным исследованием кабаков и в целом русского питейного промысла. Рассказывая о медоварении и пивоварении, о водке, казённой и корчемной, о корчмах, шинках и кружалах, о целовальниках, откупщиках и питухах, автор основывался на многих документах и на богатом личном опыте: завсегдатай московских питейных домов, Прыжов заметил и выделил то, что недоступно пониманию кабинетного исследователя. Книга адресована широкому кругу читателей.
Иван Прыжов: литератор между кабаком и революцией 67
Словарь устаревших, редких и диалектных слов 68
Иван Гаврилович Прыжов
История кабаков в России в связи с историей русского народа
Господине, крестьяне ся
пропивают, а люди гибнут.
Предисловие
Решаемся сказать несколько слов о том, что могут требовать от нас наши читатели. Первый том «Истории кабаков», первый посильный труд изучения питейного дела на Руси, был окончен ещё в 1863 году и с тех пор более и более сокращался в объёме. Вслед за первым томом, так сказать, официальной истории кабаков, были заготовлены материалы для двух следующих томов, именно исторический обзор кабацкого быта, происхождения и быта целовальников, городских пьяниц (кабацких ярыг) и неисчислимой голи кабацкой, то есть нищих, беглых, воров (бунтовщиков) и разбойников.
Глава I
Черты старинной жизни русского народа
Ай же ты ратаю-ратаюшко!
Как-то тебя именем зовут,
Как величают по отечеству?
На это говорит ратай князю таковы слова:
Ай же Вольга Святославович!
А я ржи напашу, да во скирды сложу,
Во скирды складу, домой выволочу,
Домой выволочу, да дома вымолочу,
Драни надеру, да и пива наварю,
Пива наварю, да и мужиков напою,
Станут мужички меня покликивати:
«Молодой Микулушка Селянинович!»
apetrochenkov
apetrochenkov Александр Петроченков
Эта замечательная работа даровитого русского историка, публициста, бытописателя Ивана Гавриловича Прыжова приобретает особую значимость в наши дни. Написанная прекрасным языком ярко и страстно, книга особенно интересна в последнее время, когда с отменой государственной монополии на продажу алкоголя хмельные потоки слились в огромное море, затапливающее Россию. Теперь государство постепенным повышением акцизов протягивает руки к доходам от спаивания народа. У нас, по существу, отсутствуют правильные научные представления о прошлом алкогольного вопроса, что не позволяет выработать верного отношения к происходящему. Всем известная работа В. В. Похлебкина «История водки», как выясняется, была заказным исследованием, созданным для доказательства, будто водка является исконно русским национальным напитком, чтобы отобрать у поляков право именовать свой напиток водкой на мировых рынках.
В 1858-1863 годах в связи с подготовкой замены питейных откупов акцизной системой Иван Прыжов создает основательную трехтомную «Историю питейных откупов в России в связи с историей народа». Дополнив первый том событиями, происшедшими после отмены откупов, Прыжов продал его для издания М. Вольфу за 250 рублей. То есть почти даром. Книга увидела свет в 1868 году под названием «История кабаков в России в связи с историей русского народа». А два ненапечатанных тома, подробно описывавших кабацкий быт, Прыжов сжег, опасаясь, что «печатать теперь такую книгу — значит донести на народ, значит отнять у него последний приют, куда он приходит с горя. »
Но вернемся к книге. Это первое и единственное обстоятельное исследование по истории питейного дела и пьянства в России, на Украине и в Белоруссии с конца I тыс. нашей эры до середины 1860-х годов, содержащее исчерпывающую сводку сведений, почерпнутых из обширного круга отечественных и зарубежных источников и сочинений историков, а также собранных в ходе непосредственного «полевого» изучения современной Прыжову кабацкой жизни, которую историк знал не только как исследователь, но, увы, и как завсегдатай питейных заведений.
Начиная примерно с 1552 года Иван IV, возвратившись после взятия Казани, завел царский кабак на Балчуге в Москве. Этот кабак, писал Прыжов, «полюбился царю, и из Москвы начали предписывать наместникам областей прекращать везде свободную торговлю питьями, т.е. корчму, корчемство, и заводить царевы кабаки, т.е. места продажи напитков». Одновременно выходили запреты для посадских людей и крестьян на домашнее изготовление хмельных «питей». Так кабаки убили народное пивоварение, которое раньше практиковалось только по праздникам. Мед и пиво в кабаках были совершенно неконкурентны хлебному вину. Поэтому эти традиционные русские напитки фактически исчезли из потребления.
Кабаки коренным образом отличались от питейных заведений прежнего типа — корчем. Если в корчме можно было есть и пить — это было своеобразное место общения, обмена новостями, досуга, то кабак был грязным, хамским, низким и чисто питейным заведением. Здесь можно было только пить, закуски не подавались. Если доходы корчем складывались естественным образом, то на каждый кабак органами государственного управления был положен определенный размер выручки — оклад, который должен был собираться при любых условиях и обязательно «с прибылью против прежних лет». При недоборах, указывает Прыжов, «казна не принимала никаких оправданий, — ни того, что народ пить не хочет, ни то, что пить ему не на что, — и настоятельно требовала недоборной суммы». В случае недобора заведовавших кабаками кабацких голов и целовальников, а чаще обязанных их избирать посадских людей и крестьян ждал правеж, то есть ежедневное избиение хлыстами и палками.
Таким образом, у народа не оставалось выбора: или пей в казенных кабаках, платя за хмельное пойло звонкую монету, или воздерживайся, но в этом случае кабацкие деньги для казны из населения все равно будут выбиты. Для большинства был более оправдан первый путь. Ведь в этом случае человек получал за свои деньги хоть что-то, а не отдавал их даром.
Чем было вызвано начавшееся жесткое насаждение пьянства «сверху»? Иван Прыжов показывает, что продажа алкоголя стала средством получения больших дополнительных доходов для государства, а позже — для феодалов-винокуров (производителей алкоголя) и откупщиков, покупавших у казны право продажи спиртного в отдельных местностях.
Автор сообщает, что «пьянства в домосковской Руси не было, не было его как порока, разъедающего народный организм». Русские употребляли слабоградусные напитки: брагу, мед, пиво, квас (крепостью от 1 до 6 градусов — процентов спирта), опьянение от которых несильно и действует непродолжительное время. Из Казани было заимствовано лишь слово «кабак». Но казанские кабаки были совсем иными заведениями, чем московские, — это были постоялые дворы, где продавалась еда и питье. Введение кабаков стало следствием превращения при Иване IV Московской Руси в государство-империю. В таком государстве как империи народ — заложник имперской идеи. Идея отделяется от народа и становится самодостаточной, и люди превращаются в средство. Империя как бы медленно пожирает народ, на теле которого первоначально возникла. Не зря замечательный русский историк В. Ключевский указывал: «Государство пухло, а народ хирел».
Среди преемников Грозного в развитии кабацкого дела Прыжов особо выделял Петра I. «Петр, воротившийся в августе 1698 года из путешествия, вешал на виселицах крамольную Москву и приступал к своей реформации. Средством к его реформаторским затеям по-прежнему служили кабаки, и Петр шел в этом случае по пути своих предшественников: Петр принялся облагать питье и еду народа». Как и Иван IV, Петр получил печальную известность истощением народных сил.
Стоит добавить к выводам Прыжова, что третьим в ряду великих кабатчиков стал И. Сталин. В 1925 году после 11-летнего перерыва из-за сухого закона он возобновил государственную водочную монополию и постоянно расширял производство и продажу всех видов алкоголя. Он строил коммунистическую империю — и делал обширные территориальные приобретения, подрывая силы народа внутренними и внешними войнами.
С введением кабаков в великорусских областях изменился характер опьяняющих напитков. Распространилось употребление преимущественно крепкого алкоголя — водки, — вызывающего более сильное опьянение, чем традиционные напитки русских. (По современным научным данным, кровь очищается почти в два раза медленнее от полбутылки водки, чем от четырех бутылок пива: у мужчины весом 80 кг, соответственно, за 11 и за 6 часов.) Питие превратилось в своеобразную повинность, объем ее жестко и корыстно определялся сверху государственным питейным ведомством, постоянно увеличивавшим алкоголизацию населения.
Особенно любопытно в книге описание необычной народной инициативы — движения трезвенников, предшествовавшее отмене крепостного права в 1861 году. Массовое распространение обществ трезвости в 1859 году привело к резкому падению государственных доходов. Министр финансов распорядился запретить городские собрания и сельские сходки трезвенников. Главной причиной отказа пить была дороговизна хлебного вина: дурное вино предлагалось откупщиками по высокой цене. Люди публично давали обет в церкви не пить. Поэтому даже попытки бесплатной раздачи водки не принесли результатов: народ на несколько лет перестал пить.
После указа 19 февраля 1861 года откупщики были уверены, что бывшие крепостные, получив волю, сопьются. Но этого не случилось. Поэтому в октябре 1861 года Государственный совет постановил, что с 1 января 1863 года вводится свободная продажа алкоголя всяким лицом, заплатившим акциз (налог с продажи «питей»). Акцизу должны были подлежать, между прочим, «портер, пиво, полпиво всех сортов, мёд, брага и сусло». Потом слово «сусло» удалили.
За пару лет после 1863 года «число кабаков, увеличившись примерно в шесть раз, перешло за полмиллиона». Но в России пили водку. «Весь народ, населяющий Северо-Американские Соединенные Штаты, пьёт преимущественно пиво, а если выпьют водки, то сейчас же запивают её водой. Ни один из граждан не знает, что такое значит напиться допьяна, и только негры да нищие ирландцы упиваются водкой». В 1858 году в таможенном Германском союзе потреблялось 3,42 ведра пива на человека в год, то есть 41 литр, в Австрии — 2,17 ведра, в Польше — 1,55 ведра, а в России — 0,15 ведра. Зато Россия пила все больше водки. К 1864 году страну охватило всеобщее пьянство, потребление водки увеличилось в 2-3 раза.
Увы, описание русских питейных обычаев автор завершает 1865 годом. Не сумев заработать на своих книгах, он становится революционером, а затем и каторжником. Ф.М. Достоевский в «Бесах» пишет: «Моря и океаны водки испиваются на помощь бюджету». Реформы не приносят заметного результата, экономика в стране неэффективная и развивалась медленно, и если бы не кабаки и водка, русская казна могла вообще остаться без денег…
В книге Ивана Прыжова нет завершения и выводов. Они либо не были написаны, либо были изъяты цензурой. То, что сделал Прыжов, правомерно назвать научным и гражданским подвигом. Преступив негласный запрет на освещение прошлого и настоящего питейного дела, чего до него не решался сделать никто из историков и правоведов, он впервые создал основательное исследование, позволяющее современникам и потомкам судить о корнях и развитии явления, которое в настоящее время выросло в опасность, не на шутку угрожающую современной России и ее будущему.
Иван Прыжов. История кабаков в России. — СПб.: ИД «Авалонъ», Издательский дом «Азбука-классика», 2009. — 320 с. — Тираж 10000 экз.
Прыжов история кабаков в россии
Иван Гаврилович Прыжов История кабаков в России в связи с историей русского народа
Данный файл содержит цитаты в старо-русской грамматике. Для нормального отображения символов славянской азбуки необходимо в настройках ридера включить шрифт, поддерживающий буквы дореволюционного алфавита, например — «Palatino Linotype».
Господине, крестьяне ся
пропивают, а люди гибнут.
Решаемся сказать несколько слов о том, что могут требовать от нас наши читатели. Первый том «Истории кабаков», первый посильный труд изучения питейного дела на Руси, был окончен ещё в 1863 году и с тех пор более и более сокращался в объёме. Вслед за первым томом, так сказать, официальной истории кабаков, были заготовлены материалы для двух следующих томов, именно исторический обзор кабацкого быта, происхождения и быта целовальников, городских пьяниц (кабацких ярыг) и неисчислимой голи кабацкой, то есть нищих, беглых, воров (бунтовщиков) и разбойников.
Целью нашей было изучить питейное дело со стороны той плодотворной жизни, на которой произрастали кабаки, сивуха, целовальники; взглянуть на него глазами миллионов людей, которые, не умудрившись в политической экономии, видели в пьянстве Божье наказание и в то же время, испивая смертную чашу, протестовали этим против различных общественных «благ», иначе — пили с горя. Но второй и третий тома мы не сочли пока удобным выпустить на свет Божий, а ограничились только первым.[2]
Глава I Черты старинной жизни русского народа
По свидетельству Начальной летописи, русская земля издавна имела свой наряд,[3] жила по обычаям своим и по закону отцов своих, жила, как поёт чешская песня XI века, «по правде и по закону святу, юже принесеху отци наши». Эта жизнь по правде, которую народ относит ко времени светлого князя Владимира, — подобно тому, как кельты уносятся в своих воспоминаниях к королю Артуру, или англосаксы к доброму королю Гродгару,[4] — представляет нам первые твёрдые следы самобытного, свободного, исторически развившегося существования народа.
Ни мужиков, ни крестьян тогда ещё не было, а были люди[5] — имя, которое доселе живёт ещё в южной Руси (люде — народ);[6] был народ, владевший землёю и состоявший из мужей и пахарей (ратай, оратай). Почтённый всеобщим уважением, ратай имел возможность мирно заниматься трудом, братски протягивая руку князю и княжому мужу, и вместе с ними устрояя землю. Князья, «растя-матерея», вели друг с другом родовые счёты, сеяли землю крамолами; но пахарь дорого ценил своё мирное земское значение. И вот, склонившись пред мощью оратая, князь Вольга Святославович решается спросить его об имени-отчестве:
Ай же ты ратаю-ратаюшко! Как-то тебя именем зовут, Как величают по отечеству?
На это говорит ратай князю таковы слова:
Ай же Вольга Святославович! А я ржи напашу, да во скирды сложу, Во скирды складу, домой выволочу, Домой выволочу, да дома вымолочу, Драни надеру, да и пива наварю, Пива наварю, да и мужиков напою, Станут мужички меня покликивати: «Молодой Микулушка Селянинович!»
Лучшие мужи — «лепшие мужи» — держали землю, решали дела общею народною думою,[7] и черты старого земского человека народ собрал в своём Илье Муромце, выразив в нём сознание всей полноты своей духовной и физической мощи. Во главе земского дела стояли совещательные собрания народа, сельские и племенные, миры, веча и сеймы. Старейшинами-вождями племён были князья, вскормленники Русской земли, обязанные блюсти её покой. В 1097 году на Любечском сейме[8] князья говорили: «Отъселе имеемся въ едино сердце и блюдем рускые земли». В 1170 году на съезде в Киеве князья положили: «А нам дай бог за крестьяны и за рускую землю головы свое сложити, и к мучеником причтеном быти». Об этом добром земском значении древнего князя, кроме свидетельства памятников, говорит и неподкупная народная память. И народ в своих былинах, и певец Игоря в своём «Слове»[9] одинаково уносятся воспоминанием к первым русским князьям…