Профессор Воробьев. Вакцинация и люди в черном.
Доктор медицинских наук, профессор Московской медицинской академии, председатель Московского городского научного общества терапевтов Павел Андреевич Воробьев вылечил от ковида три тысячи людей — летальность ноль.
Потому, что использует методы лечения, которые, с его точки зрения, правильны.
Профессор Воробьев рассказал, с чем приходится сталкиваться московским врачам, когда речь идет о коронавирусе.
Корр.: Сейчас нередко сталкиваешься с сообщениями, согласно которым людей направляют на вакцинацию от коронавирусной инфекции, несмотря на разные хронические заболевания. Люди в социальных сетях пишут, что их направляют на вакцинацию, даже несмотря на медотводы. Почему так?
Павел Воробьев:
У нас практически все медотводы отменены.
Потому что хотят сделать больше уколов вакцинами.
Властные чиновники рассказывают нам, что всё хорошо, никаких последствий нет, от вакцины никто не умирает, никто не болеет, и вообще она переносится шикарно, спасает всех.
Но то, что говорится, всё является неправдой.
Корр.: Почему Вы считаете, что заявления официальных лиц о безопасности отечественной вакцины не являются правдой?
Павел Воробьев:
Потому что ко мне обращаются больные, у которых осложнения после вакцинации достаточно выраженные. Мы их лечим.
Корр.: Много людей к Вам обращается с осложнениями после прививки? Можете рассказать про эти осложнения поподробнее? Расскажите, с какими случаями Вы сталкивались и работали.
Павел Воробьев:
Ну, я думаю, что процентов десять от тех, кто обращается, — это больные с поствакцинальным ковидоподобным синдромом.
То есть у них состояние, напоминающее по симптомам картину острого ковида или постковидного синдрома, развитие которого связано по времени с прививкой от коронавируса, выполненной в интервале до 2–3 недель.
Понимаете, сейчас ни у кого нет точной статистики по развитию осложнений у людей после вакцинации.
В России не публикуются официальные данные об осложнениях, их нет и в отчетах по испытаниям вакцин.
Возможно, потому что для испытаний вакцин привлекались военнослужащие, ( а это незаконно).
У нас на сайте Московского городского научного общества терапевтов в рекомендациях по амбулаторному ведению больных опубликованы выборочные данные по больным с поствакцинальным ковидопобным синдромом, которых мы наблюдали (см. таблицу на стр. 16).
Корр.: Какой характер носят эти осложнения? Эти люди имеют перспективу на выздоровление или же они получают хроническую болячку?
Павел Воробьев:
Мне трудно сказать, как вакцинация скажется на продолжительности жизни, как это будет в течение жизни, мы тоже не знаем.
Мы можем только сказать, что раньше ничего подобного ни по количеству, ни по качеству осложнений мир не видел.
Никогда не описывались смерти.
Бывали анафилактические реакции, но чтобы возникали острые тромбозы, острые остановки сердца — этого не было.
Сейчас это описывается.
Корр.: Кому, на ваш взгляд, нужно давать медотвод в первую очередь, в случае вакцинации отечественными вакцинами от коронавируса?
Павел Воробьев:
Ну, во-первых, медотвод надо давать тем, кто перенес инфекцию.
Потому что никакого смысла прививать переболевших нет.
У переболевших могут быть антитела или Т-клеточный иммунитет.
Во-вторых, больным со всякими аутоиммунными заболеваниями, потому что любое усиление иммунного ответа может спровоцировать неприятные заболевания.
Людей с аллергическими реакциями нужно выводить за скобки при вакцинации.
Вот это минимальный набор, который я бы обозначил.
Корр.: Ясно. В вопросе о медотводе решение принимает врач, у которого тем не менее есть рекомендации и положения начальства. Врачи в этом случае скорее помогают власти, обеспечивая кампанию по вакцинации, или пациенту, стремясь защитить его здоровье?
Корр.: К чему такая практика может привести в долгосрочной перспективе?
Павел Воробьев:
Такая политика совершенно точно приведет к полной деградации медицины.
То есть это уже происходит: врачи, медсестры, педагоги увольняются, только чтобы не участвовать во всем этом бардаке.
Корр.: Недавно прошла информация о том, что были сняты ограничения на вакцинацию беременных женщин и вот, возможно, с сентября будет вакцинация детей.
Павел Воробьев:
Вакцинация детей — вообще непонятно для чего, потому что дети болеют легко, и им вообще ничего не надо.
С точки зрения, что обсуждалось, что вакцина будет препятствовать разнесению вируса в популяции — мы сейчас прежде всего видим, как чудовищно растет заболеваемость в тех странах, которые привились.
Все любят у нас про Сан-Марино рассказывать, так в Сан-Марино, по-моему, за неделю прирост 175%.
А в Гибралтаре, тоже маленькая страна, карликовая, там вообще прирост 1520% за короткий срок.
Растет заболеваемость в Израиле, Великобритании, где привилось большинство населения.
Там люди заболевают.
И — умирают.
Беременные женщины всегда были такой «кастой неприкасаемых», которую не трогали на всякий случай, потому что никто не знает, как и что будет отражаться на женщине и ее ребенке.
Сейчас решили, что беременные «тоже люди», их тоже надо приструнить и поставить в общий ряд на прививки.
Беременные всегда шли отдельно.
Во всех отношениях: по лекарствам, по лечению, по диагностике.
Рентген не делать, антибиотики не назначать.
Это всегда не 100%, естественно.
Бывали случаи, что нужно.
Но и то, в последнюю очередь беременных трогали.
Теперь будут в первую очередь.
Посмотрим, чем дело закончится.
Корр.: По идее, если вакцины экспериментальные, то должен вестись сбор сведений.
Павел Воробьев:
Вот наглядный пример.
Мы разговариваем с людьми, которые к нам обращаются с поствакцинальными синдромами.
Спрашиваешь их:
— «Вы куда-нибудь звонили, вы куда-нибудь сообщали?»
— «Нет, никуда ничего не сообщал».
— «Вы врачу говорили?»
Иногда говорят: «Да, говорили».
— «И дальше что?»
— «Ну, врач сказал, что это не связано».
Точка.
Врач точно никуда эту информацию не сообщает.
Павел Воробьев о том, как лечить covid-19!
Пишет Павел Воробьев, глава Московского общества терапевтов, известный российский врач:
— Расскажу некоторые особенности проводимого нами изучения течения острого COVID19 и постковидного синдрома. Опыт уже большой, можно подвести некоторые итоги. Это не научная статья, в ней нет статистики – лишь обобщения.
Итак. За прошедшие с апреля месяцы через нас «прошли» «от» и «до» более 250 больных с ковидной инфекции. Всех возрастов – от детей до глубоких стариков. Нередко – целыми семьями. Некоторые были в реанимациях, и мы давали советы родственникам. Кроме того, в системе MeDiCase более 9 тысяч пациентов самодиагностировались и получили рекомендации по терапии. Собраны анкеты у 1300 больных с постковидным синдром (пока не обработаны). В научных журналах опубликовано (или сдано в печать) 4 полнотекстовых статьи, несколько тезисов. Опубликованы Рекомендации Московского городского научного общества терапевтов (МГНОТ) по терапии ДВС-синдрома при вирусных респираторных инфекциях. Вебинары по проблеме в последнее время проводятся в среднем раз в неделю.
Все наши гипотезы начала 2020 года получили полное подтверждение.
1. Основные синдромы болезни связаны с развитием специфического ДВС-синдрома – ковидного тромбоваскулита. Он начинается практически одновременно с первыми симптомами заболевания – у всех больных с острым ковидом имеются однонаправленные изменения в свертывании крови: повышение РФМК (свидетель перехода фибриногена в фибрин), реже – Д-димера, фибриногена (оба показателя отражают воспаление и коррелируют с уровнем СРБ), при нормальных показателях уровня тромбоцитов и антитромбина III. При постковидном синдроме такая картина встречается примерно у 70-80% больных. Есть четкая морфологичекая картина ДВС-синдрома в атласе проф. О.Заратьянца: во всех органах микротромбозы, воспалительные изменения (отек), диапедез эритроцитов, иногда – крупные кровоизлияния.
2. Нами создан «ОБРАЗ БОЛЕЗНИ», что для острого COVID19, что для посковидного синдрома. Симптомы во многом схожи, хотя степень выраженности различается. «ОБРАЗ БОЛЕЗНИ» положен в основу системы искусственного интеллекта MeDiCase, чувствительность которой по диагностике острого COVID19 составляет 89,5%
3. «ОБРАЗ БОЛЕЗНИ» привел нас к понимаю, что обычные и необычные симптомы COVID19 связаны в основном с поражением мозговой ткани. Мы дали название этому – «ковидый энцефаломиелит». Его хорошо видно морфологически (атлас О.Заратьянца), в некоторых случаях – на МРТ (на наших вебинарах есть и картинки, и ссылки). За энцефаломиелитом кроется странная «разрегулированность» многих систем: заложенность в груди, тахикардии, нестабильность АД (как высокое, так и низкое), температурные аномалии (гипер- и гипотермии), поносы, головные боли, странные яркие сны, нарушения зрения и слуха, аносмия, нарушения цикла и либидо, депрессии, плаксивость и т.д. И лишь у немногих возникают тромбоваскулиты в легких, привлекшие к себе всеобщее внимание, но явно не самая частая ситуация при COVID19.
4. Связь симптомов болезни с тромботическим процессами привели к ранней патогенетической профилактике этих явлений с использованием прямых антикоагулянтов. Амбулаторно можно использовать прямые оральные антикоагулянты (НОАК). Для НОАК важна эффективная доза препарата и распределение дозы равномерно в течение суток. Это – аксиома со времен применения первого прямого антикоагулянта – гепарина. Применение профилактики НОАК показало высочайшую эффективность: среди наблюдаемых больных с острым COVID19, начавшим прием НОАК в первые 5-7-10 дней болезни, ни в одном случае не было прогрессирования заболевания. При наличии, в частности, поражения легких на КТ и в 20, и в 30%. Снижение сатурации (насыщения) крови кислородом в пределах до 85-90% не является, по нашим данным, критическим, требующим внешней кислородной поддержки: достаточно ограничить движения и перевести пациента в прон-позицию. Впрочем, таких больных – с низкой сатурацией – в нашей практике было крайне мало, чтобы делать однозначные выводы и рекомендации. Двое курируемых нами больных были госпитализированы: в одном случае через сутки после перевода с однократного приема ксарелто на 2-х кратный, во втором – через 2 суток от начал приема ксарелто в адекватных дозах – по настоянию родственников. В обоих случаях прогрессирования болезни не было, больные получали антикоагулянты и через неделю были выписаны на амбулаторное лечение под наше наблюдение.
5. Сегодня многие последователи предлагают антикоагулянты: есть протокол МГУ, есть врачи (например, Наталия Ленская), есть даже блогеры-лекари. Мы обнаружили несколько ошибок в различных назначениях (все чаще больные появляются в нашем поле зрения уже получая НОАК).
5.1. Применяются малые дозы, в 2 раза меньше рекомендуемых МГНОТ. По нашим наблюдениям они неэффективны. Во всяком случае нет тех эффектов, которые мы наблюдаем при применении нормальных дозировок. Нужно помнить, что сами по себе НОАК в профилактических дозах, рекомендованных МГНОТ, не вызывают геморрагического синдрома, кровотечений, в отличие, скажем, от аспирина. Они лишь могут усиливать имеющиеся кровотечения – менструальные, язвенные, геморроидальные.
5.2. Применяются НОАК один раз в сутки. Это не верно: доза препарата должна быть введена 2 раза в сутки, чтобы создать благоприятный терапевтический профиль лекарств в крови.
5.3. Применяется огромное число самых разнообразных препаратов – какие-то соли, витамины, противовирусные средства, антибиотики. Мы все рекомендуем отменить сразу.
5.4. Мы практически не используем глюкортикостероиды – метипред и дексаметазон. Если люди их уже получают – мы их не отменяем. Ни разу при остром COVID19 мы не назначили стероиды, но при постковидном синдроме несколько раз к стероидам прибегали. На прием советовали не совсем маленькие дозы
5.5. Лишь один раз возникла необходимость посоветовать антибиотики пожилой женщине, так как мы не могли отличить неэффективность НОАК от развития бактериальной пневмонии, в крови при этом появился нейтрофильный сдвиг. Антибиотики были эффективны.
6. С учетом «ОБРАЗА БОЛЕЗНИ» постковидного синдрома мы высказали предположение, что эта патология вызвана хроническим тромбоваскулитом микрососудов мозговой ткани и оболочек – энцефаломиелитом. Состояние весьма похоже на «синдром хронической усталости». Было предложено применять антикоагулянты в профилактических дозах. Наш опыт свидетельствует, что в 80% случаев эта практика оказалась успешной, однако прием антикоагулянтов растягивается на месяц и даже два. К сожалению, среди больных с постковидным синдромом много недисциплинированных больных, принимающих самостоятельные решения и по дозировкам препаратов и по их приему. Это значительно снижает эффективность терапии. В некоторых случаях мы прибегали к назначению стероидов с хорошим результатом, в некоторых – предлагали провести плазмаферез (учитывая аутоиммунный характер патологии, нередкое обнаружение антифосфолипидных антител). Эффективность плазмафереза пока оценить не удается, так как выполняется он по разным методикам и схемам в различных городах и даже странах. Нужны планомерные исследования этой технологии при постковидном синдроме.
Отзывы. Надо сказать, что в основном заболевшие люди благодарны нам за то, что мы для них сделали. У нас иногда пишут необычные отзывы: например, «сегодня захотелось квашенной капусты, понял, что иду к выздоровлению», или «уже появились мысли не о болезни, а о работе, дне рождения, покупках, рецептах. УРА. Согласна принимать апиксабан вечно!». «Кратко описываю своё состояние по результату приёма антикоагулянтов в течение 10 дней. В целом, я просто другой человек, на следующий день прошла бессонница, затем навязчивые запахи, усталость, отёки, тревожность».
Мы понимаем, что отдельные случаи и даже серии случаев в строгой «медицине доказательств» не являются доказательством высокого уровня, но когда эта серия случаев абсолютно стереотипна, то можно считать этот опыт доказательным.
Однако имеются и другого рода реакции. Одна женщина, потерявшая мужа и сына весной от COVID19, после того, как мы порекомендовали ей отменить все препараты, кроме антикоагулянтов, написала, что такие как мы загубили жизни близких ей людей. Мы отнеслись с пониманием к ее эмоциональному всплеску, впрочем, она на связь больше не выходила.
Некоторые огорчаются, что мы рекомендуем использовать лишь один препарат, мол, в этом нет ничего нового. Некоторые делают это в грубом стиле. Тут мы лишены возможности исправлять дефекты воспитания.
Проблемы. Для украинцев возникли сложности с оплатой через Яндекс-кассу. Политическая ситуация мешает. Приходиться обходить препоны.
При отсутствии симптомов болезни мы не рекомендуем делать ничего. Люди обижаются.
Свежезамороженную донорскую плазму не переливают. У нас есть отдельные наблюдения ее высокой эффективности в тяжелых случаях, но «пробить» упрямство и низкую компетентность реаниматологов невозможно.
Плазмаферез практически недоступен. Его делают в единичных клиниках тяжелым больным, начинают, нередко с терминальных, потом понимают, что лучше делать раньше, не доводя до ИВЛ. Убеждаются в эффективности. Но получают «одергивания» от коллег и вышестоящих товарищей. Еще хуже с посковидным синдромом: во многих городах мы так и не смогли найти, где-бы сделать плазмаферез, врачи отказываются подтвердить наши назначения, отдельным больным удается сделать процедуры, но явно не по нашим рекомендациям (объемы, число). Поэтому оценить что-то трудно. Публикации по плазмаферезу в остром периоде ковида лишь об отдельных случаях, либо – серии случаев.
Профессор Павел Воробьев: у врачей опустились руки, а медсестры сбежали из больниц
— Павел Андреевич, как вы узнали о том, что больше не работаете в МГМУ имени Сеченова?
— Четвертого августа мне позвонили из отдела кадров нашего 1-го меда (ныне — Первый МГМУ имени И.М. Сеченова. — ред.) и сообщили, что я там теперь не работаю. В последнее время мой договор продлевался на год, в этом году — на три месяца — без объяснения причин. Никаких претензий мне никто не предъявлял. Конфликтов с руководством у нас не было. Есть, я знаю, неудовлетворенность моей гражданской позицией, моим профессиональным отношением к происходящему в здравоохранении, но это же не конфликт. Я считаю, что мои права грубо попраны. И по-человечески и по закону.
— Вы не раз критиковали ход реформы здравоохранения в России, получается, теперь вы ощутили это на себе?
— Причем уже второй раз. Первый раз мою кафедру выгнали из 7-й скоропомощной больницы, крупнейшей в городе. Она была сокращена, часть ее была закрыта. Это было в 2014 году. В университете имени Сеченова последние 18 лет я заведовал кафедрой гематологии и гериатрии, а больница была нашей клинической базой, в институте своих коек мало. Кое-как пристроились, конечно, но 34 года в больнице — это целая врачебная жизнь.
— Вы говорили не раз, что реформа здравоохранения — это по сути уничтожение нашей медицины. Сейчас ваша позиция только укрепилась?
— Все так и есть. За последние несколько месяцев в России уволилось 10 процентов младшего и среднего медицинского персонала. Вдумайтесь в цифру — это 40-50 тысяч человек! Они просто сбежали. Это продолжается уже несколько лет. Последние цифры говорят о том, что эта «реформа» не прекращается. Люди уходят сами. Низкие зарплаты, колоссальные нагрузки. Зарплата медсестры в стране сейчас 5-7 тысяч рублей. Люди берут 2,5 ставки, чтобы заработать хотя бы 15-16 тысяч. Теперь в больницах, похоже, обслуживать пациентов будут за деньги. Может быть, им самим придется нанимать сиделок. Кто-то же должен менять белье, памперсы, делать перевязки…
— В ходе реформы убрали медсестер и в поликлиниках, решив, что врач справится с оформлением записей сам. Как это сказалось на работе поликлиник?
— Сделали это как раз потому, что медсестер просто не хватает. Решили изобразить реформаторскую деятельность, убрав функцию медсестры совсем. Это неправильно. Во всем мире, наоборот, на одного врача работает три-четыре медсестры. Медсестра оформляет все записи, документы. По мировым стандартам, врач уделяет пациенту минут пять, а уже все остальное делает медсестра. Теперь у нас врач сидит и оформляет записи и в карте, и в компьютере… А ведь от этой работы доктора можно вообще избавить, например, с помощью диктофонных записей, которые расшифровывают call-центры. Во всем мире такая практика существует десятки лет, только мы не можем никак понять, как все обустроить.
— Наши поликлиники перешли на новый стандарт работы — это улучшило качество обслуживания пациентов?
— Да, сейчас наши поликлиники уже работают по новой «реформаторской» модели, но это не привело к улучшению оказания помощи. Количество бумажной работы не уменьшилось, записаться на прием не всегда легко, а электронная запись тоже не всем пациентам удобна и доступна. За последнее время были даже случаи, когда люди умирали в очереди в регистратуру.
Это формализованные игры чиновников, которые не имеют отношения к реформе здравоохранения. Они улучшают не эффективность обслуживания населения, а эффективность расходования средств. Медицина должна быть платной, кто не может платить, тот пусть болеет и умирает сам. А кто не хочет так работать, может идти в бизнес, — мы слышим и такие советы.
— Власти говорили о том, что в ходе реформы зарплаты врачей вырастут и что они уже составляют до 80 тысяч рублей…
— Зарплаты врачей растут — за счет того, что их увольняют. Ушло 2 врача, третьему повысили зарплату. Но он же не будет работать за троих. Врачи уже давно работают на пределе своих сил.
— С какой целью в таком случае идет у нас эта оптимизация здравоохранения?
— Это реформа по экономии средств. «Денег нет, но вы держитесь». Вот, к примеру, недавно была опубликована статистика по заболеванию воспалением легких на дому. Смертность в городе увеличилась на 30 процентов. Это же фантастика! От воспаления легких вообще не должны умирать, банальная домашняя пневмония, есть разные антибиотики…
Я это объясняю только плохой организацией медицинской помощи. Сейчас не госпитализируют вовремя таких больных. Например, есть новые ограничения. Без высокой температуры при воспалении легких не положат в больницу. А ведь у пожилых людей при этом заболевании обычно не бывает высокой температуры. В итоге люди приезжают в больницу уже в реанимацию.
— В чем изменились правила работы скорой помощи?
— Изменились правила работы и скорой помощи, и плановой помощи, и правила госпитализации. Теперь нельзя положить человека на обследование. Все обследование проходит амбулаторно. Но на практике это нереально, недоступно для населения. Поликлиника в одном месте, обследование делать нужно ехать на другой конец города. И все время требуют денег за то, чтобы делать быстро. Скажем, МРТ и КТ, то, что нужно делать срочно при определении опухолей, часто назначают через несколько месяцев — очередь. Хотите сделать быстро — платите деньги. Потому что одна из задач здравоохранения теперь — зарабатывание денег. А сделать это можно, только обирая больных.
«Скорая» теперь не увозит пациентов в больницу без явной угрозы жизни. А то, что угроза жизни может наступить через несколько минут после их отъезда, уже никого не волнует. Вызовы передаются на «неотложку», которая может приехать и через сутки.
— Что происходит в регионах?
В регионах все то же самое, помноженное на удаленность территорий. Там подчас и вовсе нет теперь «скорой помощи». Количество ФАПов (фельдшерско-акушерский пункт) в регионах в 2 раза больше, чем количество фельдшеров. Там некому работать. Но при этом в маленьких населенных пунктах вообще убирают медицинские учреждения. Хочешь лечиться — отправляйся в ближайший город, на посещение поликлиники уходит двое суток!
— Вы как-то говорили, что наша реформа идет по американской модели здравоохранения. Это так?
— Практически да, только мы опаздываем. Обама уже поворачивает американское здравоохранение на наши, еще советские принципы. Да и многие европейские страны тоже уже оценили удобство и качество нашей системы здравоохранения. А мы, наоборот, зачем-то от нее отказываемся. Та самая «английская модель» — это советская модель, она просто была приспособлена под жизнь Англии. Основные принципы — это первичное звено здравоохранения, доступное для всех, разделение на оказание помощи на двух уровнях — первичная ступень и вторичная. Но основной упор делается на первичное звено, там врачи и медсестры общей практики.
— А как вы оцениваете изменение системы медицинского страхования у нас?
— Вот это как раз чистое воровство денег. По самым скромным подсчетам, 10 процентов от наших страховок уходит не на лечение, не на больных, а на обслуживание системы. А самое важное — что это не имеет никакого отношения к повышению качества, эффективности и так далее.
И, кстати, никаких изменений в ОМС на самом деле за последние годы не произошло. Многие принципы были заложены в систему в начале 90-х годов. У нас никто не читает законы: например, право пациента перейти из одной поликлиники в другую — это вообще не новшество, это уже было с 1993 года, но не работало, людям просто не говорили о такой возможности, а сами мы свои права не стремимся знать.
— Профсоюзы работников здравоохранения как-то реагируют на ситуацию? И могут ли они ее изменить?
— Официальный медицинский профсоюз ничего не делает. Есть независимый профсоюз «Действие», который что-то пытается делать, но испытывает постоянные гонения. Сам я не верю ни в партии, ни в профсоюзы.
— Одно время врачи были довольно активны, выходили на митинги. Почему сейчас нет такой активности?
— Да, люди митинговали. Но ведь ничего не произошло. Всех обманули. Все обещания властей оказались пшиком. Кому-то сунули подачку деньгами, кому-то нет. У врачей опустились руки.
— Одно время наши власти говорили, что реформа здравоохранения идет с ошибками…
— Это были пустые высказывания. Уверен, что за ними не стояло никаких конкретных планов по развороту реформы, по каким-то корректировкам. Все идет так же, как шло, критику на местах просто не слышат, а критикующих — преследуют.
Редакция портала ПРАВМИР обратилась за комментариями в Первый МГМУ им. И. М. Сеченова и Министерство здравоохранения РФ. Комментарии от университета мы все еще ждем, а пока приводим ответы Минздрава на наши вопросы.
Действительно ли за последние месяцы из сферы здравоохранения уволилось 10% младшего и среднего персонала, что составляет 40-50 тысяч человек? Почему это произошло?
По данным Росстата, в 2016 году (1 квартал) численность среднего медперсонала в региональных и муниципальных медицинских организациях уменьшилась по сравнению с аналогичным периодом 2015 года (1 квартал) на 11 755 чел.(- 0,9%), а в сравнении со всем 2015 годом – на 8 687 чел.(- 0,7%).
Однако темп убыли численности средних медицинских работников в 2015 г. снизился практически в 2 раза по сравнению с 2014 г. (1,6% против 2,8%).
Укомплектованность должностей средних медицинских работников в целом в медицинских организациях в 2015 г. выросла до 91,7 % (91,5 % в 2014 г). Аналогичная тенденция отмечена и с укомплектованностью штатных должностей медицинских сестер, которая в целом составила в 2015 г. 92,1 % (91,8 % в 2014 г.).
Снижение численности младшего медицинского персонала происходит на фоне роста числа работников медицинских организаций других категорий. Эта тенденция обусловлена перераспределением части трудовых функций на иной персонал в случае, если работа не предполагает непосредственного участия в медицинской деятельности и не требует наличия определенных знаний и умений.
Действительно ли зарплаты врачей растут от того, что их увольняют и оставшимся докторам приходится закрывать 2-3 ставки? Какова средняя зарплата врача и ее перспективы?
Коэффициент совместительства в Российской Федерации у средних медработников остается стабильным на уровне 1,3, что не подтверждает мнения об увеличении нагрузки на средний медперсонал.
В целом по Российской Федерации, по данным Росстата, в I квартале 2016 года среднемесячная заработная плата медицинских работников увеличилась по сравнению с I кварталом 2015 годом: у врачей — на 5,0% и составила 46,1 тыс. рублей, среднего медицинского персонала на 4,7% и составила 26,8 тыс. рублей; младшего медицинского персонала, соответственно на 6,2% и составила 16,9 тыс. рублей.
Правда ли, что в регионах есть ФАПы, но не хватает фельдшеров, и людям приходится по двое суток тратить на посещение поликлиники в отдаленном районе? Минздравом России особое внимание уделяется оказанию медицинской помощи в отдельных районах страны. Стоит отметить, что в 2015 году внесены изменения в Положение об организации оказания первичной медико-санитарной помощи взрослому населению в части организации помощи сельским жителям.
Так, в сельских населенных пунктах с числом жителей более 2 тыс. человек для оказания первичной врачебной медико-санитарной помощи должны быть организованы врачебные амбулатории. Если число жителей превышает 1 тыс. человек, но при этом не достигает 2 тыс. человек, в населенном пункте может быть организован фельдшерско-акушерский пункт/фельдшерский здравпункт (если расстояние до ближайшей медицинской организации не превышает 6 км) или центр общей врачебной практики/ врачебная амбулатория (если расстояние от фельдшерско-акушерского пункта до ближайшей медицинской организации превышает 6 км).
В поселениях с числом жителей от 300 человек до 1 тыс., создаются фельдшерско-акушерские пункты или фельдшерские здравпункты вне зависимости от расстояния до ближайшей медицинской организации в случае отсутствия других медицинских организаций.
Также важное значение имеет кадровое обеспечение.
Программа «Земский доктор» реализуется с 2012 года. Единовременные компенсационные выплаты в размере 1 миллиона рублей осуществляются участникам программы, имеющим высшее образование, прибывшим на работу в сельские населенные пункты или рабочие поселки, и заключившим договор с уполномоченным органом исполнительной власти субъекта Российской Федерации (программа «Земский доктор»). По данным Федерального фонда обязательного медицинского страхования на 1 января 2016 г., за период 2012–2015 годы общее количество медицинских работников, привлеченных в рамках программы «Земский доктор» для работы в сельских населенных пунктах и рабочих поселках, составило 19,02 тыс. специалистов, в том числе в 2015 году – 3 тыс. человек.
На 2016 год действие программы продлено, при этом увеличен предельный возраст участников программы до 50 лет, а также перечень видов населенных пунктов, на которые распространяется действие программы, дополнен поселками городского типа. Одновременно изменено соотношение в софинансировании программы: из бюджета Федерального фонда обязательного медицинского страхования – 60 %, из средств бюджетов субъектов Российской Федерации – 40 %.
Профессор говорит о том, что в системе ОМС не произошло существенных изменений. Это так?
Напомним, что только за последние десять лет произошли кардинальные изменения в сфере обязательного медицинского страхования граждан. Приняты основные документы в этой сфере, речь идет о Федеральном законе от 29.11.2010 N 326-ФЗ, приказ Министерства здравоохранения Российской Федерации от 28 февраля 2011 г. № 158н, приказ Федерального фонда обязательного медицинского страхования от 1 декабря 2010 г. №230 «Об утверждении Порядка организации и проведения контроля объемов, сроков, качества и условий предоставления медицинской помощи по обязательному медицинскому страхованию» и приказ Федерального фонда обязательного медицинского страхования от 26 декабря 2011г. № 243 «Об оценке деятельности страховых медицинских организаций».
Сфера ОМС становится все более привлекательной для частного сектора.
Как изменились принципы работы «Скорой помощи»? Теперь она не увозит без явной угрозы жизни? Каковы новые правила госпитализации?
Подчеркиваем, что Принципы работы скорой помощи, а также порядок ее оказания не изменились. Скорая медицинская помощь оказывается в случае угрозы жизни, а неотложная помощь во всех остальных.
Порядок оказания скорой медицинской помощи утверждены приказом Минздрава России от 20.06.2013 № 388н «Об утверждении порядка оказания скорой, в том числе скорой специализированной, медицинской помощи»:
п. 11. Поводами для вызова скорой медицинской помощи в экстренной форме являются внезапные острые заболевания, состояния, обострения хронических заболеваний, представляющие угрозу жизни пациента, в том числе:
а) нарушения сознания;
б) нарушения дыхания;
в) нарушения системы кровообращения;
г) психические расстройства, сопровождающиеся действиями пациента, представляющими непосредственную опасность для него или других лиц;
е) травмы любой этиологии, отравления, ранения (сопровождающиеся кровотечением, представляющим угрозу жизни, или повреждением внутренних органов);
ж) термические и химические ожоги;
з) кровотечения любой этиологии;
и) роды, угроза прерывания беременности.
п. 13. Поводами для вызова скорой медицинской помощи в неотложной форме являются:
а) внезапные острые заболевания, состояния, обострения хронических заболеваний, требующие срочного медицинского вмешательства, без явных признаков угрозы жизни, указанных в пункте 11 настоящего Порядка;
п. 14. При оказании скорой, в том числе скорой специализированной, медицинской помощи в случае необходимости осуществляется медицинская эвакуация.