Померанцев переулок
К сожалению, благоустройство Померанцева переулка оставляет желать лучшего: узкие тротуары не располагают к прогулкам, вдоль них нет каких-либо точек притяжения или мест для отдыха прохожих. Значительная часть переулка выглядит как большая парковка.
На углу с Остоженкой перед домом Петра Еропкина разбит небольшой сквер, где установлен памятник ополчению Фрунзенского района.
Происхождение названия Померанцева переулка
Название появилось в результате некоторого курьёза: в ходе боёв в районе Остоженки Померанцев был серьёзно ранен и попал в госпиталь, из которого выписался лишь в 1918 году, но в полковых документах его по случайности отметили погибшим. Когда в 1922 году ряд улиц и переулков Москвы решили переименовать в честь известных революционеров и героев октябрьских боёв, в честь Померанцева решили назвать переулок, где он якобы погиб. Правда обнаружилась лишь в 1950-х годах, когда страна готовилась отмечать 40-летие Октябрьской революции: в одной из газет вышла статья о геройски погибшем прапорщике Померанцеве, в честь которого был назван переулок в центре Москвы. Эту статью прочёл сам Померанцев, который связался с редакцией и рассказал, как всё было на самом деле, после чего в газете вышла новая статья о нём. Название переулка к тому времени прижилось, и переименовывать его ещё раз не стали.
Любопытно, что после революции Алексей Померанцев стал известен не только как участник боёв, но и как советский учёный-теплофизик, доктор математических наук.
История Померанцева переулка
Переулок сформировался между Остоженкой и Пречистенкой во второй половине 17 века. В то время здесь селились ремесленники и небогатая интеллигенция, а со стороны Пречистенки (в районе Большого и Малого Лёвшинских переулков) существовала стрелецкая слобода. Местный стрелецкий полк охранял Чертольские ворота Земляного города, одним из его командиров в те годы был стрелецкий голова Иван Зубов, двор которого располагался в районе современного Померанцева переулка: по его фамилии окружающая местность получила название Зубово, а сам переулок стал Зубовским переулком.
На углу с Пречистенкой в прошлом располагалась церковь Троицы Живоначальной в Зубове, которая известна с 1642 года. Изначально церковь была деревянной, но в 1652 году её перестроили в камне. Одной из особенностей церкви была колокольня, в шатре которой располагались 32 слуховых окошка, чтобы звук колоколов лучше разносился по окрестностям. К сожалению, в советские годы она была закрыта, и в 1933 году её разрушили.
В 18 веке престиж окрестностей вырастает, и между Остоженкой и Пречистенкой начинают появляться богатые городские усадьбы и особняки, принадлежавшие дворянам и богатому купечеству. Позже домовладения укрупняются, и в 19-20 веках им на смену приходят более крупные жилые и доходные дома. В 1907 году по проекту архитектора Флегонта Воскресенского в переулке был построен роскошный особняк Медынцева (Померанцев переулок, 6): уникальное здание в стиле модерн, фасады которого украшены лепными изображениями чертополоха.
В октябре 1917 года, когда в России произошла революция, здесь велись ожесточённые уличные бои.
Советский период достаточно негативно сказался на облике переулка. В 1933 году была снесена Троицкая церковь в Зубове, и на её месте построили жилой дом для сотрудников милиции; всего в 1930-х годах в переулке было построено 3 довольно крупных жилых здания.
Любопытно, что в июне-декабре 1925 года в доходном доме Фокиных (Померанцев переулок, 3) проживал известный поэт Сергей Есенин со своей последней женой Софьей Есениной-Толстой (внучкой писателя Льва Толстого). Этот дом стал последним московским адресом поэта: именно из него он уехал в Петербург, где 28 декабря 1925 года в гостинице «Англетер» был найден мёртвым.
В наши дни в Померанцевом переулке не ведётся какого-либо масштабного строительства. В 2018 году рядом с особняком Медынцева было построено новое административное здание ГлавУпДК при МИД России для размещения инопредставительств, однако, оно имеет аккуратный и лаконичный внешний вид и неплохо вписалось в застройку переулка.
Как добраться
Померанцев переулок находится между улицами Пречистенка и Остоженка в районе Хамовники в центре Москвы.
Добраться до него можно пешком от станций метро «Парк Культуры» Сокольнической и Кольцевой линий, а также «Кропоткинская» Сокольнической линии.
LiveInternetLiveInternet
—Конвертер видеоссылок
—Рубрики
—Метки
—Цитатник
Огонечки теплятся, Прохожие крестятся, И пахнет весной. &.
за кулисами с самой умопомрачительной балетной парой. &.
—Музыка
—Видео
—Резюме
Anatoly
—Фотоальбом
—Подписка по e-mail
—Поиск по дневнику
—Интересы
—Друзья
—Постоянные читатели
—Сообщества
—Трансляции
Померанцев переулок
Померанцев переулок назван так в 1922 году в честь прапорщика А. А. Померанцева, который участвовал в московских боях в ноябре 1917 года на стороне революционных войск и привел на Остоженку свою роту из Хамовнических казарм. Здесь он был тяжело ранен, и долгое время считался погибшим. В его память был переименован Троицкий переулок между Остоженкой и Пречистенкой. Однако Померанцев выжил, став крупным специалистом в области молекулярной физики, профессором МТУ, и только незадолго до смерти в 1979 году узнал, что московский переулок носит именно его имя.
В этом доме Ахматова бывала в гостях и жила у внучки Льва Толстого и жены Сергея Есенина – Софьи Толстой-Есениной. Просторный доходный дом в Померанцевом переулке был построен в начале XX века, и до Октябрьской революции его владельцем являлся состоятельный врач А. Я. Бурдаков. Зимой 1914 года мать Софьи Андреевны поселилась здесь с двумя детьми, сняв четырёхкомнатную квартиру.
В доме Софьи Толстой часто гостили многие известные писатели и поэты, а для приехавшей в столицу ленинградки Ахматовой был организован специальный вечер. Творчеством Анны Андреевны на тот момент увлекалась вся литературная Москва, и её появление вызвало бурю восторга. Посетив Толстую в начале 30-х годов, Ахматова написала в её альбоме: «От других мне хвала – что зола, / От тебя и хула – похвала».
В доме Толстой Ахматова останавливалась в те дни, когда из ссылки вернулась в Москву семья Осипа Мандельштама. Она отправилась поприветствовать своих старых приятелей в их дом в Нащокинском переулке, а потом, вместе со своей знакомой Эммой Григорьевной Герштейн, вернулась в квартиру Толстой, где записала для Герштейн несколько своих стихотворений, в том числе написанное к 50-летию Николая Гумилёва «Заклинание».
Этот переулок близ Остоженки — особенный адрес в судьбе Сергея Александровича Есенина. Здесь он проживал с последней женой, Софьей Андреевной Толстой. Благородной, образованной женщиной, но такой далекой ему… Есенина тяготила чопорная обстановка в доме жены, стерильный порядок, необходимость сдерживать свои эмоции, вести себя «достойно» имени знаменитого родственника (Льва Толстого), глубоко почитаемого семьей, что, конечно, вполне естественно. «Надоела мне борода, уберите бороду. », — часто восклицал поэт, глядя на портреты писателя.
Сестра поэта, Шура, написала в воспоминаниях: «Оберегая меня, от меня скрывали разные неприятности, и я многого не знала. Не знала я и того, что между Сергеем и Соней идет разлад. Когда я приходила, в доме было тихо и спокойно, только немножечко скучно. Видела, что Сергей чаще стал уходить из дома, возвращался нетрезвым и придирался к Соне».
Уже в начале семейной жизни Есенин писал Вержбицкому: «…С новой семьей вряд ли что получится, слишком все заполнено «великим старцем», его так много везде, и на столах, и в столах, и на стенах, кажется, даже на потолках, что для живых людей места не остается. И это душит меня…»
Когда 26 ноября Сергей Александрович лег в клинику, он запретил Софье приходить к нему. Но она, заботливая и любящая, посещала мужа.
Лестница в квартиру Толстых
Дом № 3 в Померанцевом пер., где на 4-м этаже находилась квартира Толстых
В книге Натальи Сидориной «Златоглавый. Тайны жизни и гибели Сергея Есенина» читаем: «А разрыв с Соней действительно был тяжелым. Он написал ей резкое письмо из больницы. И оскорбленная Толстая пришла и выстрелила в него из пистолета, который, ложась в больницу, он оставил дома. Этот случай замяли. Но врач, Петр Михайлович Зиновьев, рассказал обо всем дочери Наташе, поскольку в тот самый день Есенин ушел из больницы и его надо было разыскать (по воспоминаниям Натальи Петровны)». Какие страсти бушевали в этом строгом сером доме, какие тайны он хранит! Придя домой, Софья пыталась покончить с собой.
Вечером 23 декабря Сергей Александрович в последний раз посетил это мрачное жилище, собрал вещи и уехал …навсегда.
Шура писала: «…Мы с Софьей сразу же выбежали на балкон. Был теплый, тихий вечер. Большими хлопьями, лениво кружась, падал пушистый снег. Сквозь него было видно, как …устанавливали на санки чемоданы… Сергей сел во вторые санки. У меня вдруг к горлу подступили спазмы. Не знаю, как теперь мне объяснить тогдашнее мое состояние, но я почему-то вдруг крикнула: «Сергей, прощай!»
Дом построен в 1879 году архитектором С.А.Елагиным. Сейчас в здании расположены Международный общественный фонд единства православных народов и редакция журнала «К Единству!».
Адрес: Померанцев переулок: дома 5, 3
В бывшем особняке Н.Н. Медынцева, после событий 1917 года, в 1919 году был открыт «IV Пролетарский музей», в котором экспонировалось собрание Медынцева.
В 1921 году постройку передали Международному комитету помощи голодающим России. Главой комитета в те годы был знаменитый полярник Фритьоф Нансен, награждённый за свою деятельность Нобелевской премией мира.
В начале 1920-х годов в России, и особенно в Поволжье, начался страшный голод, спровоцированный бедствиями гражданской войны и политикой большевиков, отбиравших хлеб у крестьян. На помощь России пришел весь мир, посылавший продовольствие и другую помощь. Работу по организации этой помощи взял на себя в 1921 году знаменитый полярный исследователь Фритьоф Нансен. В Россию тогда прислали около 5 миллионов пудов продовольствия, более 40 тысяч пудов медикаментов, нансеновская организация выдала 250 миллионов суточных пайков. Было подсчитано, что организация спасла 6,5 миллионов детей и почти полмиллиона взрослых от смерти. Заслуги Ф.Нансена были признаны присуждением ему Нобелевской премии мира.
Но, несмотря на продолжавшийся голод, советское правительство в 1923 году отказалось от помощи и закрыло нансеновскую организацию. Сотни тысяч людей оказались приговоренными к голодной смерти, но коммунисты стали продавать хлеб за границу: как сказал тогда видный коммунист Л.Б.Каменев, «это единственное средство пополнить нашу пустую кассу и покрыть основные расходы по обороне страны».
Затем здание относилось к посольству Франции, до 1938 года. В особняке Медынцева французы «жили» на условиях аренды, по мере роста штата потребовалось новое здание, и в 1933 году был арендован особняк в 7-м владении по Гранатному переулку, а дом Игумнова был предложен Франции к покупке в середине 30-х.
После отъезда французов особняк принадлежал Институту Мозга.
С начала 1954 по 1955 год здесь находилась квартира Председателя Совета Министров СССР Георгия Максимилиановича Маленкова.
После, долгое время, в особняке находилось посольство Гвинейской Республики.
Сейчас здание опять свободно, в нем ведутся ремонтные работы.
Где висела Борода, или небольшая вылазка в Померанцев переулок
НАд парадным входом висит вот такая страдающая физиономия. СЛовно нарочно что-то символизирует.
Юрий Львович ПРокушев вспоминает в своей очаровательной манере: то ли о Есенине, то ли о себе. Но тем не менее:
П осле первого знакомства мне довелось неоднократно бывать у Софьи Андреевны в музее, а также и дома, на квартире, в Померанцевом переулке. В одной из комнат этой большой квартиры жил несколько месяцев Сергей Есенин. Отсюда в конце декабря двадцать пятого года он уехал в Ленинград. Еще 7 декабря он направил одному из своих ленинградских знакомых — молодому поэту Эрлиху — телеграмму: «Немедленно найди две-три комнаты, 20 числах переезжаю жить Ленинград. Есенин». Эрлих не сумел найти не только «двух-трех», но и одной комнаты. Есенин остановился в гостинице «Англетер». Там трагически оборвалась жизнь поэта. Обо всем этом невольно вспоминал я, когда впервые с волнением поднимался в квартиру Толстой по лестнице, по которой когда-то торопливо шагал Есенин, навсегда покидая — кто мог тогда это предположить! — и этот дом, и Москву.
Источник: Юрий Прокушев «Последний адресат Есенина»
Вот она, эта лестница. Мы, кстати, тоже о многом подумали, пока по ней лазили:
Сказала «минуешь дверь», а дверь не показала. Восстанавливаем виртуальнуб реальность:
Вторая дверь в подъезд:
Если со ступенек первого этажа обернуться на дверь, то увидишь примерно следующее:
В середине июня 1925 года Сергей женился на Софье Андреевне Толстой-Сухотиной — внучке Льва Николаевича Толстого — и переехал к ней на квартиру в Померанцевом переулке.
С переездом Сергея к Софье Андреевне сразу же резко изменилась окружающая его обстановка. После квартиры в Брюсовском переулке, где у всех были общие стремления в жизни и общие интересы, здесь, в мрачной музейной тишине, было неуютно и нерадостно.
Квартира была четырехкомнатная. В одной из комнат жила жена двоюродного брата Сони с двумя маленькими детьми, которых редко выпускали в коридор, чтобы не шумели. Другую комнату занимала двоюродная тетя Сони, женщина лет пятидесяти, которая ходила всегда в старомодной, длинной расклешенной юбке и в белой блузке с высоким воротом. Она почти не выходила из своей комнаты, и, бывая в этой квартире в течение нескольких месяцев, я лишь раза два слышала, как Соня с этой тетей обменялись несколькими фразами на французском языке.
В этой квартире жили люди, все кровно родные между собой, но все они жили разными интересами, были внутренне чужими друг другу и почти не общались.
Иногда к Соне приходила ее мать — Ольга Константиновна, красивая брюнетка с проседью, с черными, как маслины, глазами. Глядя на нее, можно было подумать, что она сошла с одной из картин, висящих на стенах квартиры. Говорила она мало и тихим голосом, как будто боясь спугнуть устоявшуюся здесь тишину.
Сергей очень любил уют, «уют свой, домашний», о котором писала ему Галя, где каждую вещь можно передвинуть и поставить, как тебе нужно, не любил завешанных портретами стен. В этой же квартире, казалось, вещи приросли к своим местам и давили своей многочисленностью. Здесь, может быть, было много ценных вещей для музея, но в домашних условиях они загромождали квартиру и собирали пыль. Соня же такой обстановкой была довольна. Здесь трудно было жить.
Перебравшись в квартиру к Толстой, оказавшись с ней один на один, Сергей сразу же понял, что они совершенно разные люди, с разными интересами и разными взглядами на жизнь.
Она же:
В Померанцевом все напоминало о далекой старине: в массивных рамах портреты толстовских предков, чопорных, важных, в старинных костюмах, громоздкая, потемневшая от времени мебель, поблекшая, поцарапанная посуда, горка со множеством художественно раскрашенных пасхальных яичек и — как живое подтверждение древности — семидесятипятилетняя горбатенькая работница Марфуша, бывшая крепостная Толстых, прослужившая у них всю свою безрадостную жизнь, но сохранившая старинный деревенский выговор: «нетути», «тутати».
ИСточник: Александра Есенина «Родное и близкое»
Вот он, серый и мрачный:
БАлкон четвертого этажа, на котором находилась квартира №8:
Александра пишет, что окна выходили на северную сторону. По нашим расчетам, это именно эти окна и этот балкон, то есть тот балкон, с которого Шура крикнула «Прощай!», а Сергей весело помахал ей рукой.
НАдо привести этот отрывок целиком. Он того достоин:
23 декабря под вечер мы сидели втроем у Софьи Андреевны: она, Наседкин и я. Часов в семь вечера пришел Сергей с Ильей. Сергей был злой. Ни с кем не здороваясь и не раздеваясь, он сразу же прошел в другую комнату, где были его вещи, и стал торопливо все складывать как попало в чемодан. Уложенные вещи Илья, с помощью извозчиков, вынес из квартиры. Сказав всем сквозь зубы «до свидания», Сергей вышел из квартиры, захлопнув за собой дверь.
Виктор Мануйлов тоже вспомнил:
В последний раз я видел Есенина в Москве, в июне 1925 года, в квартире Софьи Андреевны Толстой, на Остоженке в Померанцевом переулке.
Софью Андреевну я знал и раньше, познакомился с ней еще в 1921 году совершенно независимо от моего знакомства с Есениным. Она в моем представлении была прочно связана с музеем Л. Н. Толстого, с Ясной Поляной.
Я приехал в столицу ненадолго на Пушкинские торжества и тотчас позвонил Софье Андреевне, к которой у меня было поручение от наших общих знакомых из Баку, людей толстовского круга. Она пригласила меня в тот же вечер к себе, сказав, что приготовила приятный сюрприз.
Я не знал тогда еще о ее сближении с Есениным и о том, что он уже живет в ее квартире.
Когда я пришел к Софье Андреевне в десятом часу вечера, мне открыла двери ее мать Ольга Константиновна. «Ах, милый, — сказала она, — а у нас дым коромыслом, такая беда! Проходите, проходите, они там…» — и указала на комнату, примыкавшую к прихожей.
В небольшой столовой было накурено. Уже пили. Тут я сразу увидел Есенина и все понял. «Вы знакомы?» — спросила улыбаясь Софья Андреевна и указала на Есенина. Оказалось, это и был обещанный сюрприз.
Читали стихи. Говорили о стихах. Кроме Сергея Александровича, тут были поэт Василий Наседкин, И. Бабель и еще один не известный мне молодой человек. На диване лежал Всеволод Иванов, молча слушавший разговор за столом.
Когда, уже не в первый раз Есенин стал вспоминать свои детские годы в деревне, Бабель, хорошо знавший эти воспоминания, начал подсказывать ему, как все это было, и очень потешно передразнивал его, а затем стал изображать в лицах, как Есенин продает сразу десяти издательствам одну и ту же свою книгу, составленную из трех ранее вышедших, как издатели скрывают друг от друга «выгодную» сделку, а через некоторое время прогорают на изданной ими книге всем давно известных стихов. Конечно, в этом рассказе многое было преувеличено, но рассказывал он эту историю артистически и всех очень смешил.
Есенин пил много. На смену пустым бутылкам стола доставались все новые, там стояла целая корзина. Устав рассказывать о своих неладах с отцом, о любви к деду и к матери, о сестрах, о драках и о первой любви, Есенин заговорил о присутствующих. Добродушно посмотрел на дремавшего после кутежа накануне Всеволода Иванова и на Василия Наседкина, который с увлечением поедал шпроты и деловито крякал, сказал о Приблудном: «Вот гляди, замечательная стерва и талантливый поэт, очень хороший, верь мне, я всех насквозь и вперед знаю». Приблудный в спортивном костюме, с оголенной могутной грудью, сидел на диване, напевая.
Источник В. МАнуйлов «О Сергее Есенине»
Ну, и под занавес две последние фотографии.
Это дверь квартиры №8
А это лестничный пролет, ведущий от этой квартиры. Именно по этим ступеням Сергей сбегал в Ленинград.
А внутрь мы не попали. Точнее мы не осмелились позвонить. 🙂
Померанцев переулок 5 история дома
В 1921 году постройку передали Международному комитету помощи голодающим России. Главой комитета в те годы был знаменитый полярник Фритьоф Нансен, награждённый за свою деятельность Нобелевской премией мира.
В начале 1920-х годов в России, и особенно в Поволжье, начался страшный голод, спровоцированный бедствиями гражданской войны и политикой большевиков, отбиравших хлеб у крестьян. На помощь России пришел весь мир, посылавший продовольствие и другую помощь. Работу по организации этой помощи взял на себя в 1921 году знаменитый полярный исследователь Фритьоф Нансен. В Россию тогда прислали около 5 миллионов пудов продовольствия, более 40 тысяч пудов медикаментов, нансеновская организация выдала 250 миллионов суточных пайков. Было подсчитано, что организация спасла 6,5 миллионов детей и почти полмиллиона взрослых от смерти. Заслуги Ф.Нансена были признаны присуждением ему Нобелевской премии мира.
Но, несмотря на продолжавшийся голод, советское правительство в 1923 году отказалось от помощи и закрыло нансеновскую организацию. Сотни тысяч людей оказались приговоренными к голодной смерти, но коммунисты стали продавать хлеб за границу: как сказал тогда видный коммунист Л.Б.Каменев, «это единственное средство пополнить нашу пустую кассу и покрыть основные расходы по обороне страны».
С начала 1954 по 1955 год здесь находилась квартира Председателя Совета Министров СССР Георгия Максимилиановича Маленкова.
Сейчас здание опять свободно, в нем ведутся ремонтные работы.
Доходный дом Фокиных
В старом центре Москвы, между Пречистенкой и Остоженкой, в Померанцевом переулке, до начала 1920-х годов именовавшемся Троицким, в гостях у Сергея Есенина и его жены не раз бывала Анна Ахматова.
Для владельцев заведений
Есенин и его последняя супруга Софья Толстая, внучка Льва Толстова, начали совместную жизнь в квартире в Троицком переулке в 1925 году. Просторный доходный дом в Померанцевом переулке был построен в начале XX века, и до Октябрьской революции его владельцем являлся состоятельный врач Бурдаков. Зимой 1914 года мать Софьи Андреевны поселилась здесь с двумя детьми, сняв четырёхкомнатную квартиру.
В доме Софьи Толстой часто гостили многие известные писатели и поэты, а для приехавшей в столицу ленинградки Ахматовой был организован специальный вечер. Творчеством Анны Андреевны на тот момент увлекалась вся литературная Москва, и её появление вызвало бурю восторга. Посетив Толстую в начале 1930-х годов, Ахматова написала в её альбоме: «От других мне хвала — что зола, от тебя и хула — похвала».
В доме Толстой Ахматова останавливалась в те дни, когда из ссылки вернулась в Москву семья Осипа Мандельштама. Она отправилась поприветствовать своих старых приятелей в их дом в Нащокинском переулке, а потом, вместе со своей знакомой Эммой Григорьевной Герштейн, вернулась в квартиру Толстой, где записала для Герштейн несколько своих стихотворений, в том числе написанное к 50-летию Николая Гумилёва «Заклинание».