Невостребованные Морис Метерлинк и его «Жизнь пчёл»
Я, кажется, понял, почему для меня вдруг стало открытием то, что Морис Метерлинк написал целую книгу о пчёлах. С самого давнего детства и по сей день интересуясь произведениями натуралистов, не пропуская ни одной книги о животных, попадающей в мои руки, я уже молчу о том ворохе перечитанной мною литературы о пчёлах, я до последнего времени даже не подозревал о существовании «Жизни пчёл». А она была написана, как оказывается, ещё в 1901 году.
Честно говоря, причиной случившегося можно считать моё невежество в знании зарубежной литературы. Но как говорил ещё незабвенный Козьма Прутков: «Нельзя объять необъятное». Нет, о существовании Мориса Метерлинка я знал. Но почему-то в моей голове угнездилась мысль, что он был поэтом. Наверное, виной этому был прочитанный мною замечательный очерк Владимира Солоухина «Трава», в котором он как раз ссылается на Мориса Метерлинка, цитируя его «Разум цветов».
Но чтобы на Метерлинка ссылались в книгах о пчёлах? Я такого не помню. Хотя не исключаю версии, что возможно кто-то из авторов и упоминал его, но я по какой-то невнимательности не обратил на это внимания. Зато я сразу же остановился, как охотничий пёс, учуявший волнующий запах желанной дичи, при просмотре каталога интернет-магазина «Лабиринт», наткнувшись на книгу «Жизнь пчёл», автором которой значился именно Морис Метерлинк. Добыть её было элементарным делом техники.
Пока книга ехала ко мне в Омск, я успел заглянуть в интернет по поводу этого самого Мориса Метерлинка. Оказалось, что он вовсе не поэт, а драматург. Пусть простят меня фанаты театральной сцены, но я никогда не видел его знаменитой «Синей птицы». Ещё большее удивление я испытал, узнав, что Метерлинк не просто один из многих западно-европейских писателей или драматургов, но самый настоящий лауреат Нобелевской премии по литературе (1911 год).
Но читая его биографию в Википедии, я не обратил внимания на то, что пьеса «Синяя птица» написана Метерлинком в жанре философская сказка, в котором он предпочитал работать. Также мимо моего сознания прошла характеристика Мориса Метерлинка, которой он определяется не только как писатель и драматург, но и как философ. Вот эта допущенная мною невнимательность (старею, наверное) и сыграла со мною злую шутку.
Получив, наконец-то, вожделенную книгу, я немедленно приступил к чтению, ожидая в первую очередь не столько новых знаний в области пчеловедения, сколько эстетического наслаждения от чтения текста, написанного не просто общепризнанной литературной знаменитостью, но и Нобелевским лауреатом. Как-то невольно, априори предполагалось, что у меня в руках книга, превосходящая по стилю изложения того же Владимира Солоухина или, например, мало кому известного, но прекрасно писавшего Николая Никонова.
Спотыкаться я начал на первых же страницах. Это явно не была проза поэта, излагающего результаты своего двадцатилетнего опыта пчеловождения. Я ощутил себя словно участником философского семинара, на котором разбираются нюансы «Философии права» Георга Гегеля или «Критика чистого разума» Иммануила Канта. Вот чего не переносит моя активно-созерцательная натура, так это классической немецкой философии и любой другой, построенной на её основаниях. Даже материалиста Людвига Фейербаха в популярном изложении Фридриха Энгельса.
Вполне допускаю, что я либо ошибаюсь, либо отношусь предвзято, но главным в книге вовсе не является жизнь пчёл. Пчёлы с их тайнами и загадками, по-моему, лишь фон, который автор использует, чтобы поразмышлять на тему человека и осознания человеком своего места в этом мире. Я так до конца и не понял, то ли Морисом Метерлинком поведение человека проецируется на поведение пчёл, то ли, наоборот, поведение пчёл на поведение человека. Мне ясно только одно: главный герой книги «Жизнь пчёл» вовсе не пчела, а человек со своим «Я».
Поэтому, если бы я был библиотекарем или товароведом, составляющим книжный каталог, и исходя из условного требования, что книга Мориса Метерлинка «Жизнь пчёл» может быть помещена строго только в один отдел или раздел, но не в два, я бы её поместил в «Философию», но не в «Пчеловодство». Хотя напомню, что её автор, как минимум на протяжении двух десятилетий плотно, практически профессионально занимался пчеловодством и даже проводил многочисленные исследования и опыты над поведением пчёл, но в итоге он всё-таки написал книгу по философии.
Книга мною прочитана. Отложена в сторону, но не запихнута куда-то в самую глубь книжных полок, чтобы стоять теперь там забытой на долгие-долгие времена. Нет, я её обязательно возьму с собою в деревню и там, спустя три-четыре месяца, вновь медленно и внимательно перечитаю её от первой страницы до последней. Может быть я что-то пропустил весьма важное, что хотел сказать Морис Метерлинк людям о человеке, рассказывая о жизни пчёл.
ЕСТЬ ЛИ СВОБОДА ВЫБОРА У ПЧЕЛ? (Рецензия на книгу Мориса Метерлинка «Жизнь пчел»)
Принцесса.
Она была одной из многих, такой же как все. Почему выбрали именно её она не знала. Знала только, что теперь ей нужно будет много есть. Знала, что жизнь её продлится не семь недель, как у всех остальных, а пять лет. Мозг уменьшится, но увеличится таз, что бы рожать всё новых, новых детей. Все отпущенное природой время она проведет во мраке улья. За исключением одного счастливого, главного дня, когда она вылетит, познает любовь и станет царицей нового мира и огромной семьи, можно сказать нового народа! Она не будет грустить.Никогда.
Так и случилось Она стала огромной, в два раза больше остальных. Настала пора выполнить свое предназначение и совершить тот единственный и главный полет. Дошла до выхода. Попыталась протиснуть тело сквозь узкие холодные полоски двери. Не получилось. Все сёстры свободно вылетают наружу. Но ей не пройти. Очень тесно. Она попыталась еще раз, толкала и пихала раздавшееся от пищи брюшко, но безрезультатно. Пришлось вернуться. Но почему все вокруг, раньше такие ласковые и приветливые, сегодня даже не смотрят на нее. Ей страшно. Говорят, скоро здесь появится новая принцесса, а её, никчемную, даже не сумевшую выйти наружу, вот-вот убьют.
Первый Неизвестный, Пчеловод
Неизвестный с нетерпением ждал посылку из Италии с оплодотворенной царицей. В рекламной брошюре обещали, гарантировали и убеждали: «Южные пчёлы будут красивее, лучше и сильнее ваших. Их потомство даст вам хороший урожай. Вы будете богаты и счастливы!»
Давно пора заменить своих пчёл. Их мед стал горьким и торговцы не спешат покупать. Говорят у пчёл плохая генетика. Надо вытащить из улья их прежнюю принцессу, которая наверняка вот-вот попытается вылететь, оплодотвориться и примется рождать сотни никчёмных детей. Как это сделать? Способ прост. Царица не должна суметь улететь в свой единственный брачный полёт. И пчёлы сами убьют её.
Неизвестный прикрыл выходы из ульев металлической сеткой с очень узкими ячейками: обычная рабочая пчела пролезет, но не толстая принцесса…
Он ожидал посылку, словно любовник свидания. Наконец принесли маленькую коробочку. Открыл и с ужасом увидел, что почти все приехавшие насекомые погибли. Это были маленькие пчелы, посланные в дорогу для кормления и ублажения царицы. Только та осталась жива, но выглядела очень скверно. Она слабо шевелила лапками и вдруг затихла. Умерла…
На следующее утро принцесса еще раз попыталась улететь. Она знала, если не удасться работницы убьют её. Она не раз видела, как это делали с другими девственницами, не приносившими потомство.
Она молилась. И чудо произошло. Тело вдруг легко прошло сквозь наружнее отверстие и выскользнуло наружу. Принцесса расправила крылышки и отправилась навстречу солнцу.
Вокруг нее немедленно собралась целая толпа кавалеров слабых и сильных, молодых и старых, слетелись в погоню за кратким мигом удачи и наслаждения. Но догнать принцессу смог только один. И была любовь, и в теле принцессы появились тысячи зародышей. Она вернулась и стала Королевой. И жила долго и счастливо в своем вновь обретенном царстве.
Нужно срочно бежать в офис. Судьбоносный контракт уже нетерпеливо шевелит своими страницами. Опаздываю, как всегда. На ходу отвечаю на входящие СМС-ки: «Да! Уже еду». Подхожу к двери. Но что это? Выйти невозможно! Погода на улице стремительно изменилась. Стемнело среди ясного дня. Ветер завывает, словно вокруг тропический ураган. Огромный рекламный щит с грохотом несётся по улице и с треском запечатывает входную дверь прямо перед моим носом. Где-то воют сирены автомобильных сигнализаций. Я возвращаюсь.
Надо срочно позвонить друзьям. Все ли живы? Все ли завтра пожелают: «Доброго дня!»
Неизвестный и Непостижимый.
Он хотел славы, чести и поклонения. И любви. Что-то не понравилось. Любовь какая-то горькая. Ну что же, будет ураган. Кто-то погибнет, у кого-то случится горе, другой отделается поврежденной машиной. А Алёна не подпишет свой судьбоносный контракт. Или подпишет? Завтра…
trounin.ru
Блог литературного обозревателя, критика, писателя
Морис Метерлинк «Жизнь пчёл» (1901)
За пчёлами человек наблюдает с древнейших времён. О них сложено достаточное количество философских трактатов, вплоть до отдельной главы в «Буколиках» Вергилия. Но всё это не то. Метерлинк не считает достаточным знать, как ухаживать за ульями и каким образом получать мёд. Морису важнее разобрать жизнь пчёл на составляющие. Пальму первенства в этом он отдаёт голландскому энтомологу Яну Сваммердаму, использовавшего для изучения анатомии насекомых микроскоп. Не менее важный вклад в изучение жизни пчёл внёс Рене Реомюр, продолживший дело Сваммердама. Чем решил отметиться сам Метерлинк? Морис поставил перед собой задачу — наблюдать в течение года за ульем. Что у него получилось, то он подробно изложил.
Научные изыскания Метерлинка обычно сумбурны. Нет ничего простого, поскольку всё ещё проще, нежели о том принято думать. Вооружившись таковым мнением, Морис делится ставшей ему известной информацией. Впрочем, касательно пчёл Метерлинк не мог излишне фантазировать, поскольку имел широкую базу из наблюдений предшественников. «Жизнь пчёл» поэтому выглядит качественным трудом, нежели «Разум цветов», коим Метерлинк озадачит позднее. Сравнивал ли Морис наблюдения других с тем, что он видел сам? Об этом нигде не говорится. Весь текст построен так, будто именно Метерлинк это первым увидел, пришёл ко всем выводам самостоятельно и тем дал людям важное знание об устройстве пчелиного общества.
О важности труда говорить не будем, пусть о том размышляют пчеловоды. Однако, думается, пчеловодам изыскания Метерлинка без надобности. Всё им нужное они помнят со времён Вергилия, найдя в поэтических строчках «Буколик» достаточное количество информации для разведения пчёл. Но если требуется не только мёд, а есть желание узнать, какие процессы происходят внутри улья, тогда «Жизнь пчёл» Метерлинка поможет удовлетворить любопытство.
Морис рассматривает пчелиное общество с его зарождения. В наблюдениях он исходит от тех, кто даёт пчёлам жизнь. За таковых принято считать пчёл-цариц. Нужно понять, как они становятся царевнами, как после образуют пчелиные города, что тому способствует, как именно они подрастают и как происходит брачный полёт. Жизнь пчёл раскрывается день за днём, благодаря наблюдениям Метерлинка. Вместо сухого изложения происходящих изменений, Морис старается наполнить текст подобием художественности.
Внимать описываемому трудно, если нет интереса к его пониманию. Кажется, Морис прав, всё так и происходит в пчелином обществе, как он описывает. Вполне такое позволительно допустить. Почему бы и не быть в той трактовке, в какой это хочется видеть человеку. Происходящее с пчёлами кажется действительно простым, постоянным и повторяющимся из поколения в поколение. Ежели поведение пчёл не отличается разнообразием, тогда сделанные Метерлинком выводы будем считать верными.
Главное, Морис не описал сверх нужного. Он не стал разрабатывать теории пчелиного общества вне того понимания, на которое согласится разумный человек. Всё укладывается в рамки логики, каждый может аналогично наблюдать за пчёлами в течение года и придти к схожему мнению. Остаётся поставить Метерлинка в один ряд с предшественниками, чьи труды им особенно ценились. Только Морис ограничился наблюдением, не пойдя дальше размышлений, словно всего лишь расширил главу о пчёлах из «Буколик».
Не стоит браться за «Жизнь пчёл» при отсутствии цели об оной жизни узнать в подробностях. При всей художественности текст эссе всё-таки узкоспециализированный. Далее пчелиного общества Метерлинк не отходит. О развитии пчёл, их взаимоотношениях — информация есть. О прочем говорится скупо, а то и не упоминается вовсе.
Автор: Константин Трунин
Дополнительные метки: метерлинк жизнь пчёл критика, анализ, отзывы, рецензия, книга, Maurice Maeterlinck La Vie des abeilles analysis, review, book, content, The Life of the Bee
Метерлинк жизнь пчел о чем
Морис Метерлинк. Жизнь пчел
Часть I. На пороге улья
Я не намерен писать трактат по пчеловодству или руководство по уходу за пчелами. Все цивилизованные страны уже владеют превосходными руководствами, которые было бы бесполезно переделывать: Франция — Дадана, Жоржа де Лайенса и Бонне, Бертрана, Гаме, Вебера, Кемана, аббата Коллена и т.д.; страны, говорящие на английском языке, имеют руководства Лангстрота, Бивана, Кука, Чешайра, Кована, Рута и их учеников. Германия имеет Дзиерзона, Ван-Берлепша, Поллмана, Фогеля и многих других.
Но моя книга не будет также ни научной монографией об apis mellifica, ligustica, fasciata и т.д., ни сборником новых наблюдений или исследований. Я не скажу почти ничего такого, что не было бы известно всем тем, кто хоть сколько-нибудь имел дело с пчелами. Чтобы излишне не загромождать этот труд, я оставил для другой, предназначенной уже для специалистов, работы целый ряд опытов и наблюдений, проведенных мною в течение двадцати лет занятий пчеловодством, — наблюдений, достаточно специальных, и потому имеющих весьма ограниченный интерес. Я просто хочу рассказать о «белокурых пчелах» Ронсара так, как рассуждают о предмете, который знают и который любят, говоря с теми, кто его не знает совсем. Я не собираюсь ни подкрашивать истину, ни причислять себя к числу тех занимавшихся пчелами лиц, которых Реомюр справедливо упрекал в замене действительно чудесного нравившимся им чудесным-фантастическим. В улье много чудесного, но это не основание для преувеличений. Кроме того, я уже давно отказался искать в этом мире более интересное и более прекрасное чудо, чем истина или чем усилие человека ее постигнуть. Не будем тратить сил на поиски величия жизни в неведомом. Вещи, самые обычные, полны величия, и мы до сих пор не исследовали основательно ни одной из них. Поэтому я буду говорить только о фактах, или проверенных мною лично, или таких, проверка которых являлась излишней ввиду их полной установленности в апидологии. Моя задача ограничивается тем, чтобы представить факты столь же научно, но в более живой форме, связать их с некоторыми наиболее глубокими и наиболее свободными размышлениями о них и придать им очертания более гармоничные, чем то возможно сделать в руководстве, в практическом учебнике или научной монографии. Тот, кто прочтет эту книгу, конечно же, не будет в состоянии руководить ульем, но он узнает приблизительно все, что известно о его обитателях достоверного, любопытного, интимного и глубокого. Но все это, конечно, ничто в сравнении с тем, что кроме этого предстоит ему изучить. Я обойду молчанием все традиционные заблуждения, которые по-прежнему продолжают оставаться легендой улья в деревнях и во многих сочинениях. Когда возникнет сомнение, разногласие, гипотеза, когда я столкнусь с неизвестным, — я честно сознаюсь в этом. Вы увидите, что нам часто придется останавливаться перед неизвестным. Кроме крупных и значительных актов внутреннего управления и деятельности легендарных дочерей Аристея[1], о них неизвестно ничего всецело достоверного. По мере того как совершенствуется культивирование пчел, все чаще приходится убеждаться в незнании подлинных глубин их существования; но такое незнание уже само по себе лучше бессознательного и самодовольного невежества, которое составляет основу нашей науки о жизни. Да, по всей вероятности, этим и ограничивается все, что человек может надеяться узнать в этом мире.
Существует лиеще труд о пчелах, подобный настоящему? Лично мне не попадалось ничего в этом роде, — хотя думаю, что я прочел практически все, что о них писалось, — кроме главы, посвященной этому предмету Мишле в конце его книги «L’Insecte», и этюда на ту же тему знаменитого автора «Силы и Материи» Людвига Бюхнера, в его книге «Geistesleben der Thiere»[2]. Мишле едва коснулся этого предмета; что касается Бюхнера, то его этюд довольно полон, однако, прочитав его рискованные утверждения, легендарные факты, ссылки на давным-давно отброшенные источники, я подозреваю, что он никогда не выходил из своей библиотеки, дабы вопросить непосредственно своих героинь, никогда не открывал ни одного из тех сотен шумных, словно пламенем охваченных крыльями, ульев, в которые необходимо проникнуть прежде, чем наш инстинкт приспособится к их тайне, прежде, чем удастся напитаться атмосферой, ароматом, духом и таинствами трудолюбивых девственниц. В книге Бюхнера нет аромата меда и духа пчел; она страдает тем же недостатком, что и многие наши ученые книги, в которых выводы часто предвзяты, а их научное построение есть не что иное, как огромное нагромождение недостоверных анекдотов, взятых где попало. Но мне нечасто придется сталкиваться с ним в своем труде, потому что наши отправные пункты, наши точки зрения и наши цели полностью различны.
Библиография пчел — одна из наиболее обширных (мы начнем с книг, чтобы скорее от них отделаться и направиться к самому их непосредственному источнику). Это странное маленькое существо, живущее обществом, управляемое сложными законами и совершающее во мраке удивительные работы, с незапамятных времен притягивало к себе внимание человека. Аристотель, Катон, Варрон, Плиний, Колумелла, Паладиус занимались пчелами, не говоря уже о философе Аристомахе, который, по словам Плиния, наблюдал их в течение пятидесяти восьми лет, и о Филиске из Тасоса, который жил в пустынных местах, чтобы не видеть никого, кроме пчел, и был прозван «Диким». Но именно у них-то и находится легенда о пчелах и все, что оттуда можно извлечь, т.е. нечто, почти равное нулю, изложено вкратце в четвертой песне «Георгик» Вергилия.
Непосредственно история пчелы начинается в XVII веке с открытия великого голландского ученого Шваммердама. Однако к этому необходимо прибавить еще одну малоизвестную подробность, а именно: еще до Шваммердама фламандский натуралист Клутиус высказал по этому поводу несколько важных истин, в том числе ту, что царица является единственною матерью всего ее народа и что она обладает атрибутами обоих полов; но он этого не доказал. Шваммердам изобрел истинные методы научного наблюдения, создал микроскоп, придумал сохраняющие инъекции, первый анатомировал пчелу, открытием яичников и яйцевода окончательно установил пол царицы, которую до тех пор считали царем, и неожиданным лучом пролил свет на все внутренние отношения улья, как основанные на материнстве. Наконец, он произвел разрезы и сделал рисунки, настолько совершенные, что они по сей день служат иллюстрацией для многих трактатов по пчеловодству. Он жил в шумном и беспокойном Амстердаме, сожалея о «мирной деревенской жизни», и умер в сорок три года, изнуренный трудом. Он изложил свои наблюдения в большом труде «Bybel der Natuure», написанном в благочестивом и строгом стиле. В этой книге прекрасные и простые порывы веры, которая боится быть поколебленной, относят все к славе Создателя; столетием позже она была переведена доктором Бергавом с нидерландского языка на латинский под заглавием «Biblia Naturae» (Лейден, 1737 г.).
Затем следует Реомюр, который, оставаясь верным тем же методам, произвел в своих шарантонских садах множество любопытных опытов и наблюдений над пчелами и отвел им целый том своих «Memoires pour servir a I`histoire des insectes». Его можно прочесть с пользой и без скуки. Изложение книги ясно, положительно, искренно и не лишено известной прелести, хотя грешит некоторой грубоватостью и сухостью. Прежде всего он стремился развеять огромное количество древних заблуждений, и в то же время распространил несколько новых; отчасти он разъяснил причины образования роя, политический режим цариц, одним словом — установил несколько важных истин и навел на след многих других. Своими исследованиями он первым делом подтвердил чудеса архитектуры улья, и все, что он об этом говорит, никем не было сказано лучше. Ему мы также обязаны идеей стеклянных ульев, которые потом, будучи еще более усовершенствованы, обнажили всю скрытую жизнь этих ретивых работниц, начинающих свое дело в ослепительном сиянии солнца и завершающих его только во тьме. Я должен был бы для полноты предмета назвать также изыскания и работы более поздних исследователей — Шарля Бонне и Ширака (который разрешил загадку царского яйца), но я ограничусь только главным и укажу на Франсуа Губера, учителя и классика науки о пчелах.
О пчелах и цветах,
ИЗ ТРЕХ десятков пьес, пяти сборников стихов и двадцати трех (!) книг философских рассуждений Метерлинка, по большей части на русский язык так и не переведенных, нам предлагают ознакомиться с натурфилософскими трактатами «Разум цветов» и «Жизнь пчел».
Ему в России почему-то вообще не очень везет. Драматург, получивший Нобелевскую премию за «многогранную литературную деятельность, в особенности за драматические произведения, отмеченные богатством воображения и поэтической фантазией», не удостоился в нашей стране даже полного собрания своих драматических произведений.
В «Разуме цветов» (1907) Метерлинк после долгих объяснений и подробных описаний, что у цветка для чего, делает, казалось бы, обычный для нас, теперешних, вывод: мы живем среди равных, принадлежа в сущности к одному миру, которому изначально принадлежат и растения. Но разворачивает идею несколько непривычно: необходимо обмануть мрачный закон существования, вырваться на волю, разбить узкую сферу, изобрести или приманить к себе крылья, победить пространство, в котором заключил тебя рок, дотянуться до другого царства┘ Если бы мы прилагали столько же усилий для борьбы, например, со старостью, сколько прилагает маленький цветок в саду, наша судьба во многом бы отличалась от того, чем она пребывает теперь.
Борхес выбрал две книжки как раз об этом, две мертвые тайны автора, удивительно созвучного своей стране, Бельгии, познавшей самую мрачную инквизицию и самую жестокую историю завоеваний.