люди которые всегда со мной о чем книга

Люди, которые всегда со мной

Перейти к аудиокниге

Посоветуйте книгу друзьям! Друзьям – скидка 10%, вам – рубли

Эта и ещё 2 книги за 299 ₽

В сборник входят тринадцать произведений о жизни армян.

Открывает книгу повесть «Девочка», разделенная на четыре эпизода по времени суток. Утром девочка с мамой идут за молоком к вредной соседке, которая зачем-то разбавляет его водой… Днем девочка горюет из-за гибели любимой белой курочки, которую заклевали жестокие пеструшки. Вечером играет с Витькой. Мальчик живет с бабкой, а его мать все называют почему-то кукушкой… А ночью думает о грядущем дне и визите к старухе-знахарке. Все это время девочка мучительно размышляет, почему мама отрезала свою роскошную косу. В итоге приходит осознание истинной причины этого странного поступка…

А «Вера» – это история о шестилетней малышке, которая живет в послевоенном Кировабаде с мамой, отцом и двумя братьями. Пока родители работают, Вера следит за братьями и пытается вести нехитрый быт. Девочке сложно не только из-за того, что она выполняет обязанности взрослых. Вера очень страдает от ссор между мамой и папой, который, как и многие другие фронтовики, мучается фантомными болями, неконтролируемыми приступами ярости и тягой к алкоголю. Долго ли мама Веры будет мириться с поведением отца? И выдержит ли слабое сердце Марьи очередную страшную весть.

«Люди, которые всегда со мной» – это семейная сага, история нескольких поколений одной семьи. История людей, переживших немало тяжелых испытаний, но сохранивших в сердце доброту, человечность и любовь друг к другу. Роман о старших, о близких, которые всю жизнь поддерживают нас – даже уже уйдя, даже незримо – и делают нас теми, кто мы есть.

“Папа говорит – ты стоишь в начале пути. За твоими плечами множатся и множатся твои ушедшие в небытие предки. За левым плечом – по линии мамы. За правым – по линии отца. Они – твои крылья, говорит папа. Они – твоя сила. Держи их всегда за спиной, и никто никогда не сможет сделать тебе больно. Потому что, пока помнишь о крыльях – ты неуязвим.

И ты стоишь у окна, неуязвимая, осененная присутствием тех, которые ушли, но навсегда остались с тобой”

“Жизнь – она там, где нас любят. Жизнь – она там, где нас ждут.”

“детство – самое совершенное состояние души – всех любишь, ни на кого не держишь зла.”

“Нани Тамар говорила – любовь – это все. Это то, ради чего стоит жить. Ты маленькая, ты еще ничего не знаешь. Потом меня поймешь. А сейчас просто запо-мни – любовь – это то, ради чего стоит жить.”

“Старую Зою никто не любил – скупая, нечестная на руку, обозленная. Но и не игнорировали – здоровались, приглашали на семейные торжества, не отказывали в помощи. По-восточному мудро рассудили, что негоже не общаться с человеком, если даже по сути своей и по поступкам он полное дерьмо. Порицание – не людское дело. На то есть высший суд, ему все решать и по полочкам расставлять: на верхних – праведных и юродивых, на средних – запутавшихся и оступившихся, а в самом низу, в пыли и забвении, – настоящих грешников.”

Читайте также: авто с двумя дверями

С этой книгой читают

Отзывы 81

Первое, что прочёл от автора. Какое-то чудо – я не знаю, откуда на меня свалилась эта книга. Не иначе как с Неба. Я никогда не слышал ни о ней, ни о самой Наринэ Абгарян; никто мне её не рекомендовал, но она очутилась в моих руках, как край простыни иногда оказывается зажатым в кулаке после пробуждения от тревожного сна: удивлённо рассматриваешь кулак, прежде чем разжать и выпустить смятую тряпицу. Наверное, стихийно утащил откуда-то вместе с запасёнными на месяц вперёд книжками. Но случайностей не бывает. Любая случайность неслучайна – я глубоко в этом убеждён. И поэтому я не отложил книгу, прежде не заглянув в неё. Без предвкушения, без больших ожиданий. Во-первых, подумал я, автор – женщина… ну чего можно здесь ждать? Один Бог ведает. Во-вторых, книга начинается с исторического экскурса: Аббас I угоняет почти всё население Армении, кроме Карабахского, вглубь Персии… Мне такое читать тягостно. Но, спасибо упрямству, я продолжил чтение и даже не заметил, как мою душу озарил свет.

Не будет никаких цитат. Я избавлен от мук держать в себе или в своих записях слова книги, ибо в ней нет ни одной строки, которая бы не утратила своей силы, вырви её из контекста. Наверное, это такая особенность женской прозы? Какой-то хитрый приём или некая магия, но между словами, меж строк, за точкой в конце главы столько воздуха, тепла и света, что кружится голова. Другие травы, другие невероятно красивые армянские имена (я таких никогда не слышал), иной фольклор, неведомые древние традиции (отличающиеся порой нечеловеческой жестокостью) – всё в этой книге для меня имело неповторимый вкус.

И я понял, что только женщина может рассказать историю так, как она рассказана в этой книге, где несколько поколений семей, проходя и через хорошие, и через злые (суровые военные и послевоенные) времена оставались верны друг другу. Как виток за витком шерстяные нити в одном клубке, одно поколение сменяется другим, сплетаясь воедино, приумножает мудрость, взращивая любовь к своим корням, к своей земле, к своей Родине. Это сад, в котором все деревья переплетены. И если не корнями, то хотя бы кронами. Но неизменно и навсегда. Именно поэтому даже за самыми страшными и трагическими вехами судеб, описанными в этой книге, ощущается лишь тепло живых человеческих сердец, непременно стучащихся друг о друга.

Эта книга о том, что человек не может и не должен быть один, он крылат и неуязвим, когда за правым его плечом стоят предки его матери, а за левым – отца. И я вам её горячо советую!

Источник

Люди, которые всегда со мной

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

Армянское нагорье видело на своем веку много прекрасного: языческие капища – с жертвенными хороводами, обращенными к солнцу крашенными хной ладонями жрецов и жриц; острокупольные апостольские храмы – в бедном убранстве, аскетичные, в годы чужеродного владычества молчаливые, но несогбенные; домотканые ковры – шелковые или тяжелой шерстяной пряжи, огромные, с карминными разводами вортан кармира[1]; рвущие душу песнопения – песнь пахаря, песнь зари, песнь урожая, песнь провожающих на войну, песнь встречающих с войны. Песнь убаюкивающая и песнь пробуждающая. Песнь исцеляющая и песнь оплакивающая…

Армянское нагорье насквозь пропитано кровью и слезами. Много горя оно повидало на своем веку: бесконечные войны – выматывающие, несправедливые, жестокие; междоусобицы – братоубийственные, разрывающие страну на части. Каждый завоеватель, будь то Сасанидская Персия, монголо-татары или Оттоманская Турция, неизменно придерживался одной и той же тактики – покорив страну, переселял местное население на новые территории – лишенный исторических корней народ быстрее ассимилируется и теряет свою национальную самобытность. Опустевшие земли заселялись тюркскими кочевыми племенами.

Особенно тяжело пришлось во времена правления персидского шаха Аббаса I. По свидетельству историков, Аббас I угнал вглубь Персии практически все население Армении, а крупные армянские города просто стер с лица земли. Он был предусмотрительным правителем и понимал, что люди всегда будут возвращаться, если есть куда вернуться.

Единственными, кто не подчинился указу шаха, были армяне Карабаха. Карабахские мелики – князья – собрав свой народ, ушли в неприступные горы и организовали такое мощное сопротивление, что персидский шах махнул рукой – шайтан с ними, пусть живут в своих скалистых ущельях, все равно помрут с голода.

В Вдин промозглый февральский день с севера, с ущелья горы Мургуз, прибыл груженный нехитрым скарбом обоз – восемнадцать больших телег. Просить пристанища приехали четыре тавушских рода – Мелкумяны, Меликяны, Атояны и Меликбекяны. Из ста пятидесяти человек до места добрались восемьдесят семь, остальные погибли от холода, голода и болезней – переход через ледяной перевал оказался долгим и мучительным. На протяжении двух веков Карабах был их пристанищем – до той поры, пока войска Российской империи не вторглись в Закавказье и не отвое-вали у Персии его значительную часть. Приход русских ознаменовал конец многовекового унизительного рабства.

В начале XIX века его императорское величество Александр Первый, а затем и его сын Николай Первый, в попытке сделать предсказуемым и управляемым подбрюшье Российской империи, затеяли грандиозный проект – этническое размежевание и переселение закавказских народов с мест их так называемого вынужденного проживания в места исторические. С первой волной переселенцев домой вернулись потомки тех четырех тавушских родов. Они привезли с собой карабахский диалект, кухню и традиции. Под развалинами старой крепости они воздвигли свои новые сакли – старые были разрушены кочевниками. И потя-нулись из каменных печей к небесам прозрачные дымные пряди, и завели петухи свою победную песнь зари, и застучали тяжеленные молоты кузнецов – мужчины рода Меликян испокон века были хорошими оружейниками, лучшими в Тавуше. И заплелась в причудливый узор шерстяная пряжа – женщины рода Мелкумян создавали знатные ковры «технахундж», ярко-желтые по всему полю и темно-узорчатые по центру, с бесконечным вплетением знаков и символов по украшенным шелковой бахромой краям.

И вновь появился на ладони мира стертый когда-то до основания городок Берд, названный в честь старой полуразрушенной крепости, что возвышалась на вершине рыжей горы. Ибо «крепость» в переводе на армянский – «берд».

Петухи кричали так неистово, словно, заново сотворивши мир, спешили поделиться со всеми радостной вестью. Утро стояло ясное и чистое, проведи рукой по макушкам кипарисов – и наберешь полную горсть прохладной росы. Яркие в густой южной ночи звезды к рассвету обиженно взмывали ввысь, в стремительно бледнеющие небеса, и, тускло мерцая, исчезали в бескрайней высоте.

Нехотя отступала утренняя дымка: цепляясь за колючие ветви малинника, клубясь марлевым рваным покрывалом над кривеньким деревянным частоколом, она низко стелилась над самой землей и, обреченно отступая к ущелью, растворялась навсегда, оставляя на пологих камнях влажные недолгие следы.

Густо замычала корова – это соседка Вардик вывела свою Маришку из темного хлева. Маришка привычно потянется к забору, толкнет лбом калитку, выйдет на улицу и побредет вдоль по неровной узкой дороге в сторону речки. Там, внизу, на старом низеньком мосту уже собралось небольшое стадо. Древний пастух, сидя поодаль на большом, торчащем среди буйно зацветшего просвирняка камне, пыхтит самокруткой. Над седыми, пожелтевшими от табачного дыма усами нависает горбатый нос, из-под кустистых бровей глядят выцветшие от возраста глаза, сухонькая голова покрыта теплой шерстяной шапкой. Перекатываются с тихим шорохом в огрубевших пальцах камни четок – шур-шур, шур-шур. Тридцать три полустертых продолговатых камня да строгий крестик, свисающий с самого краю.

Источник