Лучший перевод «Дюны»: в каком читать?
Премьера «Дюны» Вильнёва пробудила интерес к книге Фрэнка Герберта. Только за прошлый год «Дюна» получила четыре переиздания, а в печать скоро отправится ещё одно, с кинообложкой.
Человек, желающий ознакомиться с прославленным романом сегодня, столкнётся с трудным вопросом: в каком переводе читать? Их много, и о качестве каждого не утихают споры. Попробуем разобраться и сделать свой вывод.
Их осталось двое
Впервые на русском языке «Дюна» вышла в 1990 году в мягкой обложке ярко-красного цвета, за что получила в народе неофициальное название «малиновая». О качестве того самого первого перевода можно говорить разве что с юмором. Заметно сократив первоисточник, неизвестные авторы собрали в своём тексте, кажется, все существующие признаки плохого перевода — ужасный стиль, бесчеловечную пунктуацию и полное незнание языка. В первую очередь русского. Многие перлы из этого издания вошли в фанатский фольклор: для Атрейдесов двадцать шесть поколений «домом служила груда камней», «в глазах морщинистого рта старухи мелькнула усмешка» и «Пол проснулся и ощутил тёплую постель».
Духовных наследников у «малиновой “Дюны”» оказалось много. «Груды камней» и подобные обороты появлялись и исчезали в более поздних переводах, которые могли похвастаться и своими, не менее потрясающими находками. Например, в переводе А. Нового, выпущенном в 1993 году питерским издательством «Северо-Запад», доктор Веллингтон Юэ (Yueh) превратился в… Юха.
К счастью, пески времени оставили нам всего два каноничных перевода — Юрия Соколова, впервые появившийся в 1992 году, и Павла Вязникова, вышедший семью годами позже. Именно их интерпретации первого романа из «Хроник Дюны» вы можете сейчас найти на полках книжных магазинов.
Однако, прежде чем говорить о переводах, надо сказать пару слов о литературном языке первоисточника. На первый, поверхностный взгляд текст Фрэнка Герберта не отличается сложностью или изяществом. Обилие прямой речи, простые и ёмкие предложения, общеупотребительная, с поправкой на фантастический антураж, лексика… Но за этой мнимой простотой скрыта настоящая бездна смыслов.
«Дюна» пронизана тем, что сейчас называют «интертекстуальность», то есть нитями, связывающими этот текст с другими на различных уровнях, от образов до прямых цитат. Герберт использует весь арсенал написания интертекстов, который требует от переводчика не только блестящего знания языков, но и широкой эрудиции. Автор ловко соединяет европейские и восточные мотивы, создаёт собственный литературный язык на основе фарси, иврита и английского, а также элементов славянских диалектов, прямо или косвенно цитирует религиозные тексты, отсылает к мифологическим сюжетам и формирует столь тонкие слои мета-смыслов, параллелей и аллюзий, что они способны свести с ума любого непосвящённого человека.
Особенно часто Герберт обращается к Библии — используя перефразированные цитаты и проводя прямые параллели с событиями, изложенными в Священном Писании. О (без)успешных попытках переводчиков найти и выделить для отечественного читателя в «Дюне» библейские цитаты есть замечательный текст Софьи Багдасаровой — писательницы, известного историка искусств и автора книг «Омерзительное искусство» и «Апокалипсис в искусстве». Лучше уже и не скажешь, так что поговорим в целом о качестве переводов Соколова и Вязникова.
Недавние издания «Дюны» в переводе Соколова (слева) и Вязникова (справа)
Что в принципе отличает хороший перевод от плохого? Для начала приятный литературный язык, избавленный от стилистических и синтаксических ошибок. Здесь и Соколов, и Вязников выступают одинаково достойно — на русском «Дюну» можно читать, не морщась от криво построенных предложений, слепого калькирования английских фраз и странной лексики. По большей части.
Идеального перевода нет
С правильным пониманием, а главное — с передачей оригинального текста, увы, у Соколова нередко случаются проблемы. И начинаются они буквально с первых строк.
It was a warm night at Castle Caladan, and the ancient pile of stone that had served the Atreides family as home for twenty-six generations bore that cooled-sweat feeling it acquired before a change in the weather.
Ночь была жаркой, и в древней каменной твердыне замка Каладан, служившем семейству Атрейдесов домом уже двадцать шесть поколений, становилось душно, как всегда перед сменой погоды.
Вязников справился с этой простой задачей лучше:
Над замком Каладан стояла тёплая ночь, но из древних каменных стен, двадцать шесть поколений служивших дому Атрейдесов, как всегда перед сменой погоды, выступил тонкий, прохладный налёт влаги.
Иногда непонимание переводчиком сути текста порождает наукообразную бессмыслицу:
…their mortal enemies, the Harkonnens, had been on Arrakis eighty years, holding the planet in quasi-fief under a CHOAM Company contract to mine the geriatric spice, melange. Now the Harkonnens were leaving to be replaced by the House of Atreides in fief-complete—an apparent victory for the Duke Leto.
…их смертельные враги Харконнены восемьдесят лет владели Арракисом, где добывали гериатрическое вещество по квазифайфу , контракту компании КАНИКТ, а теперь Харконенны покидали планету и сменить их в полном файфе должен Дом Атрейдесов. Герцог Лето одержал явную победу.
Соколов в упор не узнаёт слово «фьеф», более привычное нам в варианте «феод» или «лен» — земля, отдаваемая сеньором на условиях службы. То, что Атрейдесы и Харконенны являются вассалами императора, смог объяснить Вязников:
Харконнены, смертельные враги дома Атрейдес, восемьдесят лет властвовали над Арракисом — он был их квазиленным владением по контракту на добычу легендарного гериатрического снадобья, Пряности Пряностей, меланжи — контракту, заключённому с Харконеннами компанией КООАМ. Теперь Харконнены уходили, а на их место, уже с полным леном, приходили Атрейдесы — и бесспорность победы герцога Лето была очевидна.
Нередко встречаются у Соколова, казалось бы, незначительные ошибки, которые сильно меняют восприятие авторского текста.
Damn that Jessica! the Reverend Mother thought. If only she’d borne us a girl as she was ordered to do!
«Проклятая Джессика! — подумала Преподобная Мать. — Если бы только она родила герцогу девочку, как ей было приказано. »
Перевод Вязникова подобного искажения лишён и показывает всю полноту власти ордена Бене Гессерит:
«Проклятие этой Джессике! — думала Преподобная Мать. — Если бы только она родила нам не сына, а дочь, как мы приказывали ей. »
Ну что, дело закрыто — выбираем перевод Вязникова и радуемся? Но внимательный читатель заподозрит его перевод в другом грехе интерпретатора — многословии и отсебятине. Это обычно не искажает сути текста, но делает лаконичный и ёмкий язык Герберта водянистым и пространным. Простейший пример:
She talks of hints, Paul thought. She doesn’t really know anything. And he said: “Hint then.”
«Она говорит — намёки, — подумал Пауль. — На самом деле она ничего толком не знает об этом».
— Я слушаю, — сказал он. — Намекни.
Вязников мало того что прибавил Полу неоправданной дерзости в общении с Преподобной Бене Гессерит, но и расширил авторский текст. Соколов оказался гораздо ближе к Герберту:
«Она говорит — намекнуть, — подумал Пол. — Значит, она на самом деле не знает». И сказал:
— Намекайте.
Иногда в одном небольшом отрывке по-своему промахиваются оба автора. Где-то стилистически, но в одном месте — и в значении слова. Чтобы это было заметнее, отметим удачные и неудачные решения переводчиков.
This giant anachronism of a room reminded her of the Sisters’ Hall at her Bene Gesserit school. But at the school the effect had been of warmth. Here, all was bleak stone.
С: Гигантский старинный зал напомнил ей палату сестёр Бинэ Гессерит. Но в школьном зале было тепло и уютно. Здесь же вокруг был блеклый камень.
В: Анахронизм стиля живо напомнил ей Залу Сестёр в школе Бене Гессерит . Но в школе этот анахронизм создавал ощущение теплоты и уюта. Здесь же всё было словно холодный камень…
Отдельно отметим интересную находку в стилизации слова «зала» (которое до начала XX века в русском языке было женского рода) у Вязникова, передающую то самое ощущение архаики, и более точный перевод слова bleak. А вот «анахронизм стиля» выглядит как очень неловкая калька с оригинала, к тому же содержит неоправданный повтор.
Случаи паритета по количеству литературных промахов на единицу текста повторяются регулярно.
The seeker lifted, swung sideways across the room and back.
Through Paul’s mind flashed the related knowledge, the hunter-seeker limitations: Its compressed suspensor field distorted the vision of its transmitter eye.
С: Искатель поднялся вверх, метнулся несколько раз поперёк комнаты .
В мозгу Пола вспыхнула информация об этом оружии: его недостаток — узкое поле гравипоплавка и недостаточный угол зрения.
В: Искатель приподнялся и, зависнув в воздухе , хищно поворачивался вправо-влево, словно вынюхивая добычу. В памяти Пауля всплыли характеристики охотника-искателя, в том числе недостатки этого устройства : сжатое силовое поле подвески сильно искажало изображение в миниатюрном телеглазе искателя .
Здесь мы наблюдаем удивительную ситуацию — Соколов умудрился сократить до минимума авторский текст, практически лишив нас технической информации, которая к тому же всплыла «в мозгу Пола», а не в его памяти или уме. Вязников с передачей информации справился намного лучше, но по дороге утопил читателя в неуклюжих речевых оборотах, знатно сдобрив их отсебятиной.
Финальным полем битвы могли бы стать различия в именах собственных и языковых заимствованиях из разных наречий и диалектов, взятых Гербертом. Но тут уже давно хочется зарыть топор войны между лагерями и признать равнозначную употребимость «Пауля» и «Поля», «Бинэ Гессерит» и «Бене Гессерит», «Суфира Хавата» и «Сафира Хавата», «Гурни Халлека» и «Гарни Холлика». Особенно учитывая, что правильнее было бы говорить «Гёрни Хэллик».
Два перевода даже выходили в одной серии
Два главных перевода «Дюны» на русский язык нельзя назвать идеальными — у каждого из них свои заметные недостатки. Эстетику языка и имён лучше удалось передать Павлу Вязникову — сказывается образование в Институте стран Азии и Африки МГУ. Да и по передаче смысла его перевод куда чаще оказывается близок к тому, что имел в виду Фрэнк Герберт. Однако приятнее читать на русском Юрия Соколова — его адаптация «Дюны» намного литературнее и по строению и ритму как раз больше напоминает оригинал, чем многословный и самодеятельный текст его коллеги.
А какой перевод считаете лучше вы? Напишите в комментариях!
Его звали Пауль (заметки переводчика)
Автор: © Павел Александрович Вязников, 2000.
Публикуется с разрешения автора.
Исправленная автором версия статьи с одноименным названием из «Дюны» (изд. АСТ).
Да, именно Пауль! Некоторые читатели, привыкшие к «Полу Атридесу», возможно, возмутятся. Но чего возмущаться-то? Действие романа происходит в далеком будущем. Язык, на котором объясняются персонажи — явно не английский, он называется «галакт» и имеет «англо-славянское происхождение», при этом половина и даже больше терминов взяты из арабского, фарси и других языков. Имена в ходу — самого разного происхождения: тут и «славянин» Владимир Харконнен (имеется в виду только происхождение имени), и «тюрок» (или «араб»?) Император Шаддам, и «англичанка» Джессика… Имя сына герцога Лето пишется «Paul» и по-английски должно бы читаться, конечно, «Пол». Но, как сказано выше, дело происходит в далеком будущем и язык у них НЕ английский; а то же имя французы произнесут как «Поль», немцы — как «Пауль», и т.д. «Пол» — слишком отчетливая «1/2», в то время как холодноватое «Пауль» — имя куда как подходящее для этого персонажа! И всё, возражения не принимаются.
«Лито Атридес» — не согласен! По-английски он Leto, явно не от Lito (приносить в жертву — лат.) и не от Lithos — камень, тогда б и писался через «i», а от Letum (смерть) и Leto (умерщвлять). Значит — Лето. Даже несмотря на созвучие. Пишут «Атридес» и говорят, что он — потомок Атрея. Да уже сейчас у Менелая и Агамемнона (чьим папой был Атрей) наследников не сыскать, а уж в таком будущем…
Да, еще кому-то может быть трудно расстаться с Оранжево-Католической Библией. Тут вот какая вышла история: «католический» — это, в буквальном переводе, «вселенский, всеобъемлющий». Оранжисты из Ирландии вряд ли имеют отношение к книге, над которой работали представители таких учений, как «буддислам» или «дзенсуннизм». Возможно, конечно, имелся в виду просто цвет обложки первого издания (типа «Белой» или «Красной» книг). Но я склонен предположить, что даже если так, речь шла не просто об оранжевом, а о шафранном цвете — цвете буддийских одеяний. Короче, я использовал прекрасное слово «экуменический», которое значит «вселенский» (например, о «соборе»). И экуменический перевод Библии уже когда-то был — это когда решено было сверить имевшиеся священные книги и привести их к единому знаменателю, результатом чего стала так называемая Септуагинта.
Еще один момент, к которому читатели, знакомые с предыдущими переводами «Дюны», могли привыкнуть — нелепые строки «древнего похоронного ритуала», которые произносит на оплакивании Джамиса Стилгар: «Има трава около, и коренья около». Сие в переводе должно означать: «Вот пепел, и вот корни». Читатель недоумевает, а дело в том, что автор, желая изобразить «древний язык», пользуется словарем русского языка (который он явно не знает). Нелепое «около» — перевод английского «here is/are…» — что значит, действительно, «вот». С другой стороны, то же «here» можно перевести и как «около», и надо полагать, что это округлое, распевное слово чисто фонетически пришлось Герберту по душе. Вероятно, аналогичная история произошла и с «корнями» — увидев в словаре, что «roots» можно перевести как «корни» и «коренья», автор выбрал второй вариант как более подходящий по размеру и звучанию, оставшись при этом в неведении относительно разницы между корнями и тем, что кладут в суп — кореньями, всякой петрушкой и сельдереем. «Трава» же — результат явной ошибки, ну, а «има» вставлено просто для благозвучия… Чтобы стих не звучал так нелепо, мне и пришлось перевести его на хиндустани — у Герберта, естественно, этого нет.
Вообще вашему покорному слуге пришлось-таки повозиться с терминами и названиями. Спасибо коллегам, выпускникам Института стран Азии и Африки, которые помогли отследить «этимологию» придуманных Гербертом терминов (кстати говоря, я настаиваю на том, что он Герберт, а не Хер?берт какой-нибудь. Слава Богу, есть традиция транскрибирования — Герберт Уэллс, мальчик Герберт из «Таинственного острова»…).
Особая благодарность — Фариду Юнусову, который — почти везде! — сумел догадаться, какие арабские слова использовал автор (а арабизмов там большинство).
Кстати, о терминах. Должен признаться, что мне пришлось чуточку расширить составленный Гербертом глоссарий. Например, слово «ассасин» для англоязычного читателя особых пояснений не требует… да и то, историческая справка, как мне кажется, не помешала бы и ему. А «друзы»! Конечно, Герберт мог предполагать, что читатель, встретив незнакомое слово, кинется к словарю. Но куда там, если даже переводчики не всегда считают это необходимым! Так, в одном из переводов «Дюны» Стилгар, указывая Паулю на показавшихся вдали фременов2, сообщает «Вот подлинные друзья!» — тогда как в тексте написано «druses». Да, «друзы» и «друзья» (если по-русски) звучит похоже — а разница таки есть, причем существенная. Назвав фременов «друзами», Стилгар не только указывает на происхождение их религии, но и как бы предсказывает роль Пауля в обществе жителей Пустыни. Но чтобы понять это скрытое указание, следует сперва отыскать «друзов» в приличной энциклопедии… Еще одна проблема состоит в том, что язык Герберта не слишком прост, и порой собственные его объяснения требуют расшифровки. Попытка перевести «наскоком» (как я подозреваю, даже не используя словарь — в гордыне ли, в спешке ли) приводит к совершенно дивным перлам. Первой была знаменитая в кругах любителей фантастики «малиновая Дюна» (фэны прозвали разные переводы «малиновой», «голубой», «синей», «бурой» «Дюнами» — по цвету обложки). Тут явно был взят так называемый «системный перевод» — это когда фантастика была в загоне, переводчики-любители в меру способностей и знания языка оригинала и родного перетолмачивали зарубежную фантастику, причем чаще всего используя как оригинал польские переводы; потом получившийся текст загонялся на носитель (магнитную ленту для древних БЭСМ) и жаждущие припасть ко кладезю западной НФ распечатывали его на слепых матричных принтерах и передавали из рук в трепещущие руки…
Так вот, этот «системный» перевод так и загнали в печать безо всякой редактуры. А несколько последующих изданий использовали тот же текст, редактируя его опять-таки в меру способностей. И тут-то уместно произнести «увы»: поскольку способности эти были такими, какими были, отечественный читатель увидел прекрасного писателя Герберта в виде достаточно нелепом, чуть ли не Юрием Петуховым американского розлива. Чтобы не быть голословным, позволю себе процитировать несколько изячных «ляпов» — для начала из той самой «малиновой Дюны».
«Малиновая Дюна» вообще была гордостью моей коллекции, но ее взял для написания ругательной заметки в популярном среди фэнов издании «Фэн Гиль Дон» широко (в этих самых фэнских кругах) известный (и ныне, увы, покойный) А.Свиридов, да так и не отдал: еще бы, не книга, а сплошной анекдот3. Так что мне придется сейчас ссылаться на его, свиридовские, выписки из этого дивного изданьица (Ереван, 1990). Итак: «Ночь была жаркой, но груда камней, служивших домом уже двадцати шести поколениям семьи Атридесов, дышала прохладой». Вот она, жизнь герцогская! Им даже не «груда камней» жилищем служит, а отдельные составляющие ее камни. Ну как тут не переехать на Арракис — в песке оно хоть помягче будет… Или: «В глазах морщинистого рта старухи мелькнула усмешка». «Это был выпуклый шар» (а я, грешным делом, не знал, что бывают еще шары плоские или вовсе «впуклые»). «Посмотрю, как ты будешь предлагать цену, когда рука каждого человека поднимется на тебя, чтобы вымолить свою жизнь и жизнь своего сына» (рука поднимается, чтобы вымолить свою жизнь…).
«Дрожь пробежала по его багровому шраму». «Повесить ключи здесь была завершающая определенность». «Прыгающая рыба была вырезана из дерева с толстыми коричневыми плавниками» (дерево с плавниками — такая же новость в зоологии, как выпуклый шар — в стереометрии, и даже большая: в конце концов, шары действительно все выпуклые, а вот деревья как-то по большей части обходятся без плавников, ног и прочих конечностей). «Отцы наши ели манку в пустыне», поёт Халлек. Правильно: а еще гречку, перловку и овсянку. Это ведь тоже беда — переводчики настолько фатально не знают Библии, что не узнают даже самые расхожие к ней отсылки; что уж говорить о точных цитатах, которых у Герберта пруд пруди (да и вообще англоязычные авторы любят библейские аллюзии). «Интересно, сколько здесь «же»? Как-то тяжеловато! — Девятнадцать по справочнику». (Уж что тяжеловато, так тяжеловато. 19 g — значит, 19 нормальных (земных) сил тяжести, то есть при весе в 60 кг бедняга-рабочий, прибывший на Арракис, вынужден тащить на себе дополнительный груз в 1080 кг!). Или наконец описание дистикомба-стилсъюта: «Два следующих слоя включают в себя волокна охлаждения солей. Соль регенерируется. Движения тела, особенно дыхания, и некоторые астматические действия обеспечиваются работой насоса. Вода проходит через тормозное устройство и подводится к зажиму у шеи. Моча и кал подвергаются процессу в бедренных корзинах». (Так и видишь несчастного герцога, — замечает «Фэн Гиль Дон», — с зажимом у шеи, астматически дышащего при помощи насоса и увешанного корзинами с мочой и калом…). Ну и так далее, от страницы к странице — ОТ 3 (не менее!) фактических ошибок и ОТ 8 опечаток на страницу. Но это бы полбеды — оставайся все это безобразие в одной книжонке в бумажной анилиново-малиновой обложке на скрепках. Радость коллекционерам нелепиц, и все. Беда в том, что едва ли не все последующие «Дюны» использовали этот же самый перевод, более или менее отредактированный. Причем, увы, скорее менее чем более. Обыкновенно, увидав на лотках очередную «Дюну», я открывал сразу первую страницу, и если встречал знакомую фразу про камни, в которых ютились Атрейдесы, далее уже не смотрел.
Ляпы переходили из издания в издание как эстафета. Вот «Дюна» в пересказе ИИФ ДИАС ЛТД, 1991 (издано в «Бесконечной фантастической серии» в 1992 году). Опять — с первой страницы: «Нагромождение каменных глыб, именуемое родовым Замком…» Ну почему герцог, правитель целой планеты, вынужден прозябать в каких-то глыбах? О главном герое говорится: «Почему-то его сны всегда исполнялись» — тогда как в оригинале «Он всегда помнил свои пророческие сны»; снова путаница с глобусом барона Харконнена: в оригинале четко написано — «Это был рельефный глобус планеты…» Бог знает почему «рельефный» переводится как «голографический», и далее в одной фразе — еще три фактических ошибки. И опять лень заглянуть в нормальный словарь, чтобы уточнить, что «world» — это еще и «планета», да в конце концов простой здравый смысл должен бы подсказать, что «глобус Мира» — это что-то не то. Засим барон сообщает: «Здесь (на Арракисе) есть и моря, и озера, и даже реки». В то время как мы с вами знаем, что ничего подобного на Арракисе не было. Может быть, у барона глобус неправильный, хоть и сообщается, что делали его лучшие мастера метрополии? Да нет. В оригинальном тексте сказано — «И тебе не найти нигде (на Арракисе) ни морей, ни озер, ни рек.» А чуть позже барону приносят письмо герцога Лето, и Питер читает: «Жаль, что искусству канли (вендетты) всё еще поклоняются в Империи». А ведь герцог отнюдь не жалеет об этом, он, собственно, и пишет-то барону именно с целью объявления вендетты! И сказано в его письме, что «искусство канли все еще имеет своих почитателей». Чуть позже говорится о том, что удалось «заставить Лето обменять Каладан на Дюну — и безо всяких условий». А в оригинале — «…и без всякой альтернативы». То есть герцогу выбирать не приходилось — какие там условия!
Ну, потом опять дистикомбы-стилсъюты и «астматические действия». Не стоит повторяться — вам ясно уже, что астма здесь ни при чем. А зачем грузчики, затаскивая пожитки герцогской семьи в новое жилище в Арракине, крушат хозяйское добро? ИИФ ДИАС ЛТД описывает процесс так: «звук бьющегося металла сотряс башню… груз прибыл». Металл расколотить сумели, мазурики.
А вот ляп просто прелестный: комната Атрейдеса-младшего, а в ней… «Слева у стены высился книжный шкаф. Его можно сдвинуть вбок, при этом открывался клозет с полками по левую сторону». Но «closet» — это на самом деле «шкаф» или «гардероб»! Аналогичная ошибка, кстати, встретилась мне в переводе одной из повестей Сильверберга: там сообщалось, что «из всех клозетов в городе стали вылезать скелеты». Зрелище почище Апокалипсиса — а речь-то шла о «скелетах в шкафу», то есть все неприятные тайны вдруг стали всплывать на поверхность!
Фактическая ошибка: вдова и сын герцога наблюдают бурю в пустыне. «Глянув на остроконечную скалу, он внезапно увидел, как внезапный порыв ветра буквально сточил её бурую вершину». И от этой-то бури герои прячутся в палатке! На самом-то деле ветер мгновенно засыпал скалу песком, превратив ее в пологий холм.
«Дороги на Арракисе нелегки» — английское «ways» переводится как «образ жизни», «обычаи», и фраза переводится как «Нелегка жизнь на Арракисе». «Голытьба», живущая в «деревнях», вызывает мираж затерявшихся в арракийских песках бревенчатых изб и поля, где сиротливо несжата полоска одна. К барону Харконнену — заплывшему жиром гиганту — никак не подходит слово «старикашка» (старикашка должен быть маленький, дохленький, скрюченный).
Про Гильдию сказано, что она «insidious», и это переведено как «внутренний паразит: сперва сосёт кровь понемногу, пока хозяин не возражает, а потом — ты у нее в кулаке: плати, плати и плати». Между тем это слово значит просто «хитрый», хотя и имеет общий корень с «inside» — «внутри». «Паразит» там не упоминался, вдобавок — как это возможно оказаться в кулаке у внутреннего паразита?! А в другом месте спутаны «pheasants» — «фазаны» и «peasants» — «крестьяне».
«Человек выполз на гребень дюны — ночной мотылёк, оцепеневший под утренним солнцем». Оцепеневший мотылёк никуда не уползет, да и не цепенел никто у автора — там было «mote», а не «moth», то есть человек выглядел точкой, крошечным пятнышком. Про оцепенение переводчик добавил от себя, чтобы объяснить «мотылька». «Из-под повязки (выше сказано, что это был тюрбан) свисали соломенного цвета пряди волос, торчала редкая бородёнка и густые брови». Мысленно нарисуйте торчащую из-под тюрбана бородёнку… «Кому-то приятно было думать, что он умрёт именно так, от рук собственной планеты». От рук планеты — это сильно. Далее следует «хрупкая коробочка наветренной стороны дюны» — это просто опечатка, имелась в виду «корочка». Ну и нелепая «котловина Пластыря» (а то ещё была — Пластиковая!). То есть Гипсовая (plaster). А ниже — «зелёные формы жизни. Тут — растение, там — животное, а здесь — человек». Это опять опечатка, имелись в виду земные формы. И вот опечатка — «Культы мертвых» назывался фильм, показанный как-то Паулю матерью. Ошибка корректора — и появляются «кулы». Но это что, в одном из переводов, кажется, Лавкрафта возникли и вовсе «культи»…
Пола (Пауля) одолевают «думы партизана». Скульптурную группу на станции метро «Белорусская» в Москве видели? Вот такие думы. А Джамис дерётся с ним «в исподнем». Такой бедуин в кальсонах с тесёмочками… Или как вам понравится следующее: «Когда дед наш солнышко садится, в темноте хромопласт становится прозрачным». Стиль очарователен, не правда ли. «В нас одинаковые потери», думает Пауль о Чани (в этом переводе Чени). Это согласование — действительно потеря во всех, для кому дорога красота и правильность из русского языку. А вот чудесное изменение смысла: «Я родила тебе сына», говорит Чани и добавляет: «И получишь всё остальное, как только сможешь». Тут путаница со словом «rest» — переводчик понял его как «остальное», тогда как здесь это «отдых»: «Ты должен отдохнуть теперь, насколько сумеешь» (Паулю предстоит серьезное испытание). О сухом, тощем человеке: «Он был похож на сушёную мумию». Чтоб никто не подумал, что он мог быть похож на мочёную мумию…
Приводится название книги — «Граф Фенринг — в профиль». Почему же только в профиль, неужто анфас хуже? А потому, что «profile» — это «краткий биографический очерк». Опять лень в словарь посмотреть! А «crest» — не крест, а венец, корона. «Глубокие морщины прорезали лоб Фейд-Рауты. Он нахмурился» — тот есть он сначала нахмурился, а потом его лоб прорезали морщины? А вот Фейд-Раута на арене одет в черную блузу. Как она стала «яркой» — ведомо лишь «Фее». Зато ей неведомо, что «белая ложь» — это ложь невинная, восклицание «O goodness!» переводится как «О Боже!», а не «О добродетель!»; появляются довольно нелепые в свете реалий романа «автомобили» и «аэропланы»… Пауль называет Чани «сихайя» — это тут же переводится как «ручеёк». Да, «spring» — это не только «весна», но и «ручеек», но на Арракисе ручьёв нет. Слово «сихайя» — это по-фременски «весна в пустыне»…
Бывают и такие прелести, как вопросительные междометие «эх?», «хах?» и «хе?» или непонятно какое «учз-х-х?», произнесённое Стилгаром, когда Джессика взяла его на болевой прием. Тут искажено и звучание, и смысл.
«Этой ночью, — думает Джессика, — лишь тот, кто устроился на ночлег под землей, имеет право хвастать». А у автора все наоборот: «Имеет ли право хвастать тот, кто сегодня забился на ночь под землю?»
Масса путаницы по мелочам: в оригинале «сидел, поджав ноги» — в переводе «развалившись». В оригинале «поджал губы» — в переводе «надул губы». И так далее. Приводить все ляпы, ошибки, опечатки и нелепости — проще опубликовать для сравнения весь текст книги.
Но все-таки «синяя Дюна» была ближе прочих к оригиналу. Хотя Герберта и засушили — все эмоции, весь накал испарился, и получилось, по-моему, довольно скучно. А в иных местах, пытаясь «оживить» речь, переводчик (редактор?) сделали ее довольно нелепой, просто вследствие слабоватого владения языком родным, доходящего порой едва ли не до алексии. А может быть, я просто слишком ревниво отношусь к собственному переводу.
А вообще каждое очередное переложение «Дюны» все более укрепляло меня в мысли о необходимости издания человеческого перевода. Я закончил свой перевод еще в 1991 году, но у издательства все время были разные трудности. А книга сложная, работы редакторам и корректорам много… да и наборщикам тоже. Сознаюсь, я сдал в редакцию рукопись в самом полном и изначальном смысле этого слова, то есть текст, написанный от руки. Посему пользуюсь случаем извиниться перед сотрудниками редакции за связанные с этим проблемы и поблагодарить их за титанический труд. Зато теперь наконец те, кто не может прочесть Герберта по-английски, прочтёт — как мне кажется — примерно ту «Дюну», какую писал автор. А не ту, какую переводил… не знаю кто. Программа-переводчик, наверное? Это мне попалась как-то инструкция к популярной компьютерной игрушке, переведённая такой программой. Так вот там рекомендовалось, в частности: «Когда вы приклеились в а мёртвый конец давите космическую преграду», что в оригинале означало: «Когда вы попали в тупик, нажмите клавишу пробела». Словом, старая история про то, как «голый кондуктор бежит под вагоном» (сиречь «неизолированный проводник проходит под вагонеткой (крана)»). Только в старые времена такие ляпы умели ещё делать без помощи компьютеров.
Еще одна распространённейшая ошибка: вот диалог, речь идет о пропавшем ребенке. «Теперь нам его, думаю, уже не найти, — говорит один. — Живым…» — «Какой стыд!» — реагирует собеседник (между прочим, злодей). Вот именно — какой стыд для переводчика (и ведь сделавшего вполне удачный перевод, даже абсолютно правильно справившегося с неоднозначным заглавием книги — это был «Salem’s Lot», «Салимов Удел», где «удел» — это и название городка («владения, территория, поместье»), и «участь». А усеченное «Салим» (от «Иерусалим») напоминает о городке Салем, знаменитом самым крупным в истории Америки процессом над ведьмами). Так вот, перевод очень недурен, и тем досаднее ошибка: «What a shame!» означает вовсе не «позор» и не «стыд», а «какая жалость!». А «cheese!» или «Say ‘cheese’!», часто встречающиеся в англоязычных книгах — это вовсе не «сыр», а «улыбочка!» или «спокойно — снимаю!», в зависимости от контекста. Сыр тут ни при чем — просто при произнесении этого слова губы растягиваются в улыбку, потому фотографы и просят произнести его. Общее место, как и случай с «публичным домом» или «стыдом». А вот поди ж ты, раз за разом переводчики наступают всё на те же грабли…
Или, скажем, керосиновая проблема. То персонажи маются при свете масляной лампы на манер какого-нибудь Аладдина, потому что переводчик поленился слазить в словарь и узнать, что «oil lamp» — это и керосиновая лампа, а не только масляная плошка. То, выйдя из залетевшего в прошлое самолета на летное поле, герой замечает: странно, мол, что нет запаха газа (помните? «Если вы почувствовали запах газа, звоните 04). Только человек, в жизни не бывавший на аэродроме, может не знать, что на летном поле пахнет не газом, а керосином, потому что керосин как раз и есть топливо для современных самолетов. Аналогичная история — с «песком», которым что-нибудь начищают или шлифуют: в большинстве случаев это вовсе не песок, а «шкурка», наждачная бумага. Или вот еще: человек звонит в гостиницу и бронирует номер, а затем сообщает — «Я приезжаю завтра. Номер моего американского экспресса такой-то». Мол, встречайте! Вагон бы еще указал. Это в каком же Урюпинске (не настоящем, а из анекдота) жить надо, чтобы не знать, что такое кредитная карточка «American Express»?! Герой просто сообщал, как будет платить за номер. А вот некий гангстер говорит о провинившемся чем-то перед ним бедняге: «Отправьте его в Детройт» — и никаких пояснений при этом не дается, словно речь идет о высылке революционера в глухую Сибирь. А между тем Детройт, столица автомобильной промышленности Америки, отнюдь не Шушенское и не Тьмутаракань. Это народная гангстерская забава — вроде более известных «цементных ботинок». Ненужный человек связывается и помещается в багажник автомобиля, который отправляется под пресс и на переплавку (не обязательно именно в Детройте) — и никаких следов!
А уж если зайдет речь о религии… я говорил чуть выше о незнании переводчиками (я имею в виду горе-толмачей, решивших, что детективы, фантастику и прочую «несерьезную» литературу может переводить любой-всякий) Библии и прочей религиозной литературы. Вот и выплывает на страницы переводов Желязны некто с «лампами рта его». А это Левиафан был — «пламенники пасти его»… Кстати, в одном из переводов переводчик «пламенники» нашел. А наборщик и корректор превратили их — прости, Господи! — в «племянников». Или возникает святой Джон-баптист. Конечно, фантастика — она на то и фантастика, там и св.Айзек (Азимов) бывает, и Св.Альберт (Эйнштейн). Но когда герой клянется головойсвятого Джона-баптиста, то должен же если не переводчик, так редактор, а не редактор, так старенькая вахтёрша баба Клава — кто-нибудь! — вспомнить на худой конец картину с усекновением главы Иоанна Крестителя. А вот герой — робот — по имени Ноах. И его товарищ Уззия. А также Джонас, Джоб и Джереми. Если вам когда встретится этот перевод — знайте: роботов назвали именами ветхозаветных пророков, и в русском переводе Писания их имена звучат: Ной, Осия, Иона, Иов и Иеремия. Или такой пустячок: сидят это герои в монастырской келье: в разговоре — пауза, и стоит тишина, «только из розария доносилось щёлканье соловья». Я видел оригинал: соловьев там не было. Только сухо щёлкали в тишине чётки. Чётки по-английски — «rosary», а поскольку переводчик, как обычно, поленился посмотреть слово в словаре (выглядит-то знакомо!), он приплёл к случаю соловья, здраво рассудив, что розарий сам по себе обычно не щёлкает. И аналогичная история в другой книге — герои, собираясь на битву с нежитью, спрашивают священника, есть ли у него освященный розарий. Есть, ребятушки, есть, у него все освященное — и розарий, и малинник, и грядки со свеклой… А отгадайте-ка загадку: некто совершил убийство. «Что с ним сделали?» — осведомляется герой об убийце. И получает ответ: «С ним поступили по закону Мозаики». Три попытки! «Мозаика — это планета», — предположил один из моих знакомых. Нет, не так. «Убийцу разрезали на кусочки», — кровожадно сказал другой. Опять нет! «Это какое-нибудь особенное устройство общества, типа коллективного разума?» — подумав, осторожно спросил знаток фантастики. Увы! Mosaic law — это ни что иное как «моисеев закон». Следовательно, «око за око»… Эх, переводчики…
Ну да Бог с ними, впрочем. Я, пожалуй, немного увлекся со своими обличениями. Хватит уж. Позвольте просто предложить Вашему вниманию прилагаемый к сему перевод замечательной книги хорошего писателя и выразить надежду, что Вы получите от этой книги удовольствие не меньшее, чем то, которое испытывают Ваши англоязычные коллеги.
К сему с уважением — Ваш верный переводчик.
Постскриптум: Что же до других книг, входящих в сериал про Дюну — прошу покорно меня простить, но мне все продолжения «Дюны» нравятся настолько меньше первого романа, что я их и не перевел — и пока не собираюсь. Уж извините…
******************
1 — Потом меня ткнули носом в место в одной из следующих книг, где родство с Атреем указано прямо. Гм. Ну и всё равно не нравится мне «Атридес», вдобавок, действительно, столько времени прошло… 🙂
2 — На «фрИменах» настояло издательство. Логика в этом есть… но опять же, мне «фремены» почему-то больше нравятся. Пусть тут так останутся, ладно?
3 — Мне позже подарили эту книжечку. Теперь она у меня опять есть. 🙂
Права на свободную перепечатку информации находятся у «Дюна: Пряный мир» и интернет-содружества «Отас», 2002-2006 ©. Воспроизведение материалов сайта без уведомления и согласия администрации запрещено.