Дверь в чужую осень (сборник)
ДВЕРЬ В ЧУЖУЮ ОСЕНЬ 3
ЗИМА ПОСРЕДИ ЛЕТА 15
ПОДВАЛ С СЮРПРИЗОМ 19
ВСАДНИК БЕЗ ГОЛОВЫ 25
КРАСИВЫЙ БЕЛЫЙ САМОЛЕТ 27
ЧТО БЫВАЕТ В ТУМАНЕ… 28
ТАЕЖНЫЕ ВСТРЕЧИ 31
ИЗ ПЛАМЕНИ И ДЫМА 35
ФЛЕЙТЫ ГОЛОС НЕРВНЫЙ… 37
Александр Бушков
Дверь в чужую осень (сборник)
© ООО «Дом Издательства Печати и Книготорговли «Капитал», 2015
ТОЛЬКО ПЕСНЯ…
Но давайте по порядку. Было это ранней осенью сорок четвертого. Линия фронта на участке нашей дивизии установилась или, выражаясь казенными оборотами, стабилизировалась. И наши, и немцы зарылись в землю, укрепили оборону. Наступило относительное затишье, даже без боев местного значения: артиллерийские перестрелки и те были редкими, в основном шла контрбатарейная борьба, когда стреляют исключительно для того, чтобы противник ответным огнем выдал расположение своих батарей.
И вот очень быстро, не успели мы еще дойти до блиндажика, я в них усмотрел… как бы это выразиться… ну, ничего странного и уж тем более подозрительного. Тут другое. Просто-напросто мне показалось, что они вовсе не были бывалыми фронтовиками. То, что ни у кого из них не было на гимнастерке ни одной награды, вряд ли позволяло делать именно такой вывод. Скорее уж наоборот: ситуация понятная, знакомая. Разведчики перед уходом во вражеский тыл всегда сдавали награды и документы, к чему им брать с собой и то и другое, если им предстояло выходить на другом участке?
Тут другое… Объяснять это подробно долго и скучно. Видите ли, была масса мелких деталей и нюансов, по которым быстро определяли человека бывалого, даже если он был без единой награды. Один пример: бывалые сплошь и рядом на стул или табуретку садились заметно иначе: сплошь и рядом достаточно долго воевавший человек, в том числе и офицер невысокого звания, попросту отвыкал от стульев-табуреток, и такое моментально усматривалось.
В общем, уже в блиндажике, пока они пристраивали в углу свои объемистые вещмешки, у меня уже сложилось впечатление, что на войне они недавно. Подчеркиваю: сложилось это впечатление не после, а именно в тот самый момент, я прекрасно помню. Никаких «догадок задним числом». Новички, полное впечатление, странно даже, что таких отправляли на дивизионном уровне, а, впрочем, случалось подобное, у начальства есть свои соображения, которыми оно с нами не делится. В конце концов, задача передо мной была поставлена четко и конкретно, следовало ее выполнять без лишних умствований.
Крепкие такие были ребята, спортивные, уверенные в себе. И не заметно было свойственного новичкам легкого волнения. Но все равно, не казались они бывалыми, хоть ты меня режь…
Управились мы как раз к обеду, ну я и распорядился принести нам обед в блиндажик. Чтобы приезжие выходили исключительно по нужде: хоть прямого приказа не последовало, но в таких случаях чем реже приезжие попадаются на глаза, пусть своим, тем лучше. Порядок такой.
И когда один из старлеев, Сергей, с явным намеком покосился на висевшую в уголке гитару Паши-одессита, я без особых раздумий кивнул:
Дверь в чужую осень (сборник)
© ООО «Дом Издательства Печати и Книготорговли «Капитал», 2015
ТОЛЬКО ПЕСНЯ…
Хотите верьте, хотите нет, но я однажды, в войну, своими глазами видел людей из будущего. Вот как вас сейчас. И не просто видел — общался целый день. И верит мне кто или нет, но я всегда оставался в твердом убеждении, что они из будущего. Хотя никаких доказательств представить не могу.
Но давайте по порядку. Было это ранней осенью сорок четвертого. Линия фронта на участке нашей дивизии установилась или, выражаясь казенными оборотами, стабилизировалась. И наши, и немцы зарылись в землю, укрепили оборону. Наступило относительное затишье, даже без боев местного значения: артиллерийские перестрелки и те были редкими, в основном шла контрбатарейная борьба, когда стреляют исключительно для того, чтобы противник ответным огнем выдал расположение своих батарей.
Кое-какие признаки будущего наступления я, как человек повоевавший, определял легко: в не столь уж и глубоком тылу стали концентрироваться танки и артиллерия, пехота в массовом порядке принимала пополнения, да и другие признаки имели место быть. Однако, по всему выходило, начать собирались не в самое ближайшее время — я давненько служил в разведке, поднялся до командира разведвзвода и прекрасно знал: незадолго до наступления резко активизируют поиск разведгрупп. Но пока что ничего подобного не наблюдалось, за полтора месяца на ту сторону ходили только трижды (два раза под моим началом), всякий раз задача была собирать данные насчет немецкой обороны. Активный поиск вели как раз немцы, их разведгруппы зачастили, вот они-то и пытались выяснить, что удастся, о нашем наступлении — а их наступлением что-то не пахло.
Однажды утром без всякого предупреждения прикатил майор Сажин из разведотдела дивизии. Я отлично знал, кто он такой, но до того общался только раз, когда он точно так же приезжал на передовую — боевые задачи мне обычно ставили на батальонном уровне, и только иногда — на уровне полка. А Сажин появлялся редко, в особо важных случаях. Видимо, таковой был и сейчас.
Он привез с собой трех незнакомых офицеров и поставил передо мной боевую задачу: с темнотой переправить их на ту сторону по самой надежной тропе. Возвращения ожидать не следует — они будут выходить на другом участке.
Что ж, подобные задачи передо мной ставили не в первый раз. За полтора месяца мы присмотрели несколько подходящих тропок, и я выбрал самую из них надежную, по которой наши три раза уходили и возвращались, так и оставшись незамеченными немцами. Особенности местности, стык частей противника… Эти детали, в общем, сейчас неинтересны, как не имеющие отношения к главному. В общем, самой надежной была тропа проверенная, позволявшая рассчитывать, что и на сей раз все пройдет успешно. Сажин был с ней знаком не только по донесениям, в тот раз он приезжал именно для того, чтобы лично проконтролировать уход очередной группы — и потому сразу со мной согласился в выборе места. Дал кое-какие инструкции, порядка ради, знал, что я не новичок, но так уж полагалось. Познакомил нас, пожелал удачи и уехал.
Они назвались только по именам: Кирилл, Сергей и Виктор — случалось и такое, ничего удивительного. Их старшему, Кириллу, капитану, я так прикинул, лет под тридцать, а вот двое старлеев — примерно мои ровесники (мне тогда было двадцать три с небольшим). Они у меня не первые такие — и я их сразу отвел в подходящее место. Мы давно оборудовали блиндажик именно для того, чтобы в нем без всяких посторонних ушей обсуждать все с уходящей к немцам группой. Классическая «землянка наша в три наката» из известной песни, уже послевоенной. Накат, если вы не знаете, крыша из бревен в один ряд.
И вот очень быстро, не успели мы еще дойти до блиндажика, я в них усмотрел… как бы это выразиться… ну, ничего странного и уж тем более подозрительного. Тут другое. Просто-напросто мне показалось, что они вовсе не были бывалыми фронтовиками. То, что ни у кого из них не было на гимнастерке ни одной награды, вряд ли позволяло делать именно такой вывод. Скорее уж наоборот: ситуация понятная, знакомая. Разведчики перед уходом во вражеский тыл всегда сдавали награды и документы, к чему им брать с собой и то и другое, если им предстояло выходить на другом участке?
Тут другое… Объяснять это подробно долго и скучно. Видите ли, была масса мелких деталей и нюансов, по которым быстро определяли человека бывалого, даже если он был без единой награды. Один пример: бывалые сплошь и рядом на стул или табуретку садились заметно иначе: сплошь и рядом достаточно долго воевавший человек, в том числе и офицер невысокого звания, попросту отвыкал от стульев-табуреток, и такое моментально усматривалось.
В общем, уже в блиндажике, пока они пристраивали в углу свои объемистые вещмешки, у меня уже сложилось впечатление, что на войне они недавно. Подчеркиваю: сложилось это впечатление не после, а именно в тот самый момент, я прекрасно помню. Никаких «догадок задним числом». Новички, полное впечатление, странно даже, что таких отправляли на дивизионном уровне, а, впрочем, случалось подобное, у начальства есть свои соображения, которыми оно с нами не делится. В конце концов, задача передо мной была поставлена четко и конкретно, следовало ее выполнять без лишних умствований.
Я разложил карту, и мы стали обсуждать переход. Вот тут они уже не выглядели новичками — хотя мне порой казалось все же, что все необходимые знания у них чисто теоретические. Но опытный человек в такой ситуации лишних вопросов не задает — у начальства, повторяю, свои соображения.
Дверь в чужую осень
Дверь в чужую осень (сборник)
© ООО «Дом Издательства Печати и Книготорговли «Капитал», 2015
Хотите верьте, хотите нет, но я однажды, в войну, своими глазами видел людей из будущего. Вот как вас сейчас. И не просто видел — общался целый день. И верит мне кто или нет, но я всегда оставался в твердом убеждении, что они из будущего. Хотя никаких доказательств представить не могу.
Но давайте по порядку. Было это ранней осенью сорок четвертого. Линия фронта на участке нашей дивизии установилась или, выражаясь казенными оборотами, стабилизировалась. И наши, и немцы зарылись в землю, укрепили оборону. Наступило относительное затишье, даже без боев местного значения: артиллерийские перестрелки и те были редкими, в основном шла контрбатарейная борьба, когда стреляют исключительно для того, чтобы противник ответным огнем выдал расположение своих батарей.
Кое-какие признаки будущего наступления я, как человек повоевавший, определял легко: в не столь уж и глубоком тылу стали концентрироваться танки и артиллерия, пехота в массовом порядке принимала пополнения, да и другие признаки имели место быть. Однако, по всему выходило, начать собирались не в самое ближайшее время — я давненько служил в разведке, поднялся до командира разведвзвода и прекрасно знал: незадолго до наступления резко активизируют поиск разведгрупп. Но пока что ничего подобного не наблюдалось, за полтора месяца на ту сторону ходили только трижды (два раза под моим началом), всякий раз задача была собирать данные насчет немецкой обороны. Активный поиск вели как раз немцы, их разведгруппы зачастили, вот они-то и пытались выяснить, что удастся, о нашем наступлении — а их наступлением что-то не пахло.
Однажды утром без всякого предупреждения прикатил майор Сажин из разведотдела дивизии. Я отлично знал, кто он такой, но до того общался только раз, когда он точно так же приезжал на передовую — боевые задачи мне обычно ставили на батальонном уровне, и только иногда — на уровне полка. А Сажин появлялся редко, в особо важных случаях. Видимо, таковой был и сейчас.
Он привез с собой трех незнакомых офицеров и поставил передо мной боевую задачу: с темнотой переправить их на ту сторону по самой надежной тропе. Возвращения ожидать не следует — они будут выходить на другом участке.
Что ж, подобные задачи передо мной ставили не в первый раз. За полтора месяца мы присмотрели несколько подходящих тропок, и я выбрал самую из них надежную, по которой наши три раза уходили и возвращались, так и оставшись незамеченными немцами. Особенности местности, стык частей противника… Эти детали, в общем, сейчас неинтересны, как не имеющие отношения к главному. В общем, самой надежной была тропа проверенная, позволявшая рассчитывать, что и на сей раз все пройдет успешно. Сажин был с ней знаком не только по донесениям, в тот раз он приезжал именно для того, чтобы лично проконтролировать уход очередной группы — и потому сразу со мной согласился в выборе места. Дал кое-какие инструкции, порядка ради, знал, что я не новичок, но так уж полагалось. Познакомил нас, пожелал удачи и уехал.
Они назвались только по именам: Кирилл, Сергей и Виктор — случалось и такое, ничего удивительного. Их старшему, Кириллу, капитану, я так прикинул, лет под тридцать, а вот двое старлеев — примерно мои ровесники (мне тогда было двадцать три с небольшим). Они у меня не первые такие — и я их сразу отвел в подходящее место. Мы давно оборудовали блиндажик именно для того, чтобы в нем без всяких посторонних ушей обсуждать все с уходящей к немцам группой. Классическая «землянка наша в три наката» из известной песни, уже послевоенной. Накат, если вы не знаете, крыша из бревен в один ряд.
И вот очень быстро, не успели мы еще дойти до блиндажика, я в них усмотрел… как бы это выразиться… ну, ничего странного и уж тем более подозрительного. Тут другое. Просто-напросто мне показалось, что они вовсе не были бывалыми фронтовиками. То, что ни у кого из них не было на гимнастерке ни одной награды, вряд ли позволяло делать именно такой вывод. Скорее уж наоборот: ситуация понятная, знакомая. Разведчики перед уходом во вражеский тыл всегда сдавали награды и документы, к чему им брать с собой и то и другое, если им предстояло выходить на другом участке?
Тут другое… Объяснять это подробно долго и скучно. Видите ли, была масса мелких деталей и нюансов, по которым быстро определяли человека бывалого, даже если он был без единой награды. Один пример: бывалые сплошь и рядом на стул или табуретку садились заметно иначе: сплошь и рядом достаточно долго воевавший человек, в том числе и офицер невысокого звания, попросту отвыкал от стульев-табуреток, и такое моментально усматривалось.
Дверь в чужую осень
Александр Александрович Бушков
Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.
© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2020
На полонину приходи…
Положа руку на сердце, в глубине души недолюбливаю я все, связанное с Украиной. Как увижу эти вышиванки, казаков, услышу «мову» – как изжога подступит. Прекрасно понимаю, конечно, что нельзя обобщать и переносить отдельные негативные впечатления на весь народ, но ничего не могу с собой поделать. Софию Ротару никогда слушать не мог. «На полонину приходи…» Во мне словно спусковой механизм срабатывает, вспоминаю, сколько мы хлебнули горького на этих полонинах и каких ребят там оставили…
Давайте по порядку. Поскольку вас рекомендовал известный нам обоим товарищ, можно откровенно…
Начало сентября сорок седьмого. Мы – спецгруппа МГБ, считая и меня, восемнадцать человек при трех «Виллисах» и двух ручных пулеметах. Базировались мы в селе, которое я, простите, по названию упоминать не буду. Пошло б оно, это название…
Как легко догадаться, учитывая место действия, гоняли мы там «трезубов» по этим самым полонинам, лесам и буеракам. «Гоняли» – вообще-то громко сказано, что уж тут. Делали, что могли, за три недели нашего пребывания достался нам только один и тот остывающий – ну, об этом я подробнее в свое время…
Там обосновался фигурант по кличке, или, как они сами говорили, «псевдо» Смок. По-русски – Дракон. Но непростой дракон, а этакий сказочный, который золотишко копит, красных девиц утаскивает, человеком может оборачиваться. Ему подходило. Сволочь неописуемая. Не просто командир, а чин из службы безопасности. Зверье из зверья. Не говоря уж о нас и местном населении, своих при малейшем подозрении резали в капусту. Чья-то умная голова туда отправила двух геологов. Не буду рассказывать, какими мы их потом нашли, ну не стоит…
Знаете, конечно, что такое схрон? Так вот, качественный, надежно поставленный схрон обнаружить крайне трудно, даже используя служебную собаку. Можно стоять над ним – и не определить. Прекрасно было известно, что у Смока есть схрон, где их сидит человек примерно сорок, имелась кое-какая агентура, доставшаяся от предшественников, но найти его никак не удавалось. Что до войсковой операции… Майор Мережин из областного управления, мое непосредственное начальство, сказал прямо: если по каждому схрону проводить войсковую операцию, войск не хватит, да и не напросишься, вы уж сами постарайтесь, не дети малые, с фронтовым опытом. Хотя прекрасно понимал, как и я, что фронтовой опыт тут абсолютно ничем помочь не может, не те условия.
Смутное описание Смока у меня имелось: за сорок, лицо тонкое, породистое, вид интеллигентный «абы учитель чи профессор», в золотых очках. И все. Местный учитель, кстати, под такое описание подходит полностью, разве что очки не в золотой оправе, а в никелированной, но он на глазах, освещен агентурой, про него точно известно, что никакой он не Смок, и на затаившегося врага вообще не тянет, разве что, как старый кавалер[1], любит приволокнуться за молодушками, частенько с взаимностью, но это уж его дело, ни в партии, ни в комсомоле не состоит, так что прорабатывать его за моральный облик некому… Пусть ему соперники синяки ставят, что, по информации, иногда случалось…
Так вот. Село было зажиточное и большое – дворов в сотню с лишним, с католической церковью, со школой, с большим трактиром, с гончарной мастерской, двумя кузницами. Дома там, в отличие от наших деревень, не лепятся друг к другу, а разбросаны далеко, вольно, словно горсть карамелек по полу рассыпали. Нашими скромными силами невозможно было полностью взять под контроль столь обширный терен[2], и мы, глядя правде в глаза, ночью просто-напросто сидели в глухой обороне. Пускали, правда, ночные патрули, но особого толку от этого на столь обширном пространстве… Так что и к бабке не ходи, и агентуру не тревожь – и так ясно, что «трезубы» при необходимости в село ходят как к себе домой.
Генерального сражения, если можно так выразиться, Смок нам не собирался давать. Как многие из них, сидел и выжидал, когда против Советского Союза начнут войну Англия с Америкой, и уж тогда-то он в открытый бой пойдет, что твой Наполеон… Кусали по мелочи: обстреливали машины на шоссе, ловили неосторожных бедолаг вроде тех геологов, однажды сняли у нас часового – а ведь три года воевал в полковой разведке! – пару раз кидали ночью гранаты без всякого успеха, спалили один наш «Виллис», подкинули нашему Караю мясо с мышьяком, но он его на земле оставил, пес был ученый, не взял бы кусочка даже от нас, исключительно от проводника.
Обстановку я обрисовал, теперь можно и про Янину.
Красивых я видывал, но таких – редко. Года двадцать два, фигура, стать, походка… Волосы каштановые, чуть не до пояса, глазищи карие, огромные… Блузка белоснежная с богатой вышивкой, юбка либо красная, либо синяя (она любила яркие), на шее затейливое монисто. Идет – плывет… Зубы сводит у любого нормального мужика, что уж там…
Жила она с дедом, но не в какой-нибудь развалюхе – добротная такая, не маленькая изба, хозяйство немаленькое, со свиньями, с курами, с коровой, большой огород, земельная полоска приличная. И управлялась она со всем этим, особенно не прикладывая рук, – вечно у нее там и сям добровольные помощники, причем не из одних холостых парубков, как следовало бы ждать от такого случая: солидного возраста мужики и бабы помогали в том и в этом.
Уже дней через несколько, едва там обосновавшись, мы ее взяли на заметку в первую очередь. Была у нее привычка порой целыми днями шастать по окрестностям, уходя далеко в лес, – этакая купринская Олеся, ага… Наши ребята, начавши рыскать по лесам, ее пару раз встречали черт-те где. И ведь нисколечко не боялась! Хотя прекрасно было известно, что Смоковы хлопцы при удобном случае любую под куст завалят, а уж такую красавицу…
Какая мысль возникает в первую очередь? Правильно. Связная. Иначе почему не боится? Ведь никак не деревенская дурочка – умная, на язычок острая, женскую школу окончила в бывшем уездном городке, а ныне райцентре, книг я у нее дома сам видел штук пятьдесят – и на украинском, и на польском, и на немецком. Заходил официально, в целях знакомства с местным населением. И разговор она поддерживала не как селянка, а скорее уж как городская панночка. Что опять-таки вызывало подозрения: почему такая не обосновалась где-нибудь в городе, а сидит в этом медвежьем углу? Нет, здорово тянет на связную…
Дверь в чужую осень (сборник) (2 стр.)
Он ударил по струнам и негромко запел, ничем не хуже Паши-одессита, а то и получше, честное слово:
Ага, встрепенулись? Вот именно это тогда и прозвучало в блиндажике… Слово в слово. Я, сами понимаете, сидел совершенно спокойно, ну откуда я мог знать, Владимиру Семенычу в то время и семи годочков не исполнилось. Слушал, и мне очень нравилось.
Капитан бросил на Сергея примечательный взгляд: быстрый, колючий, явно недовольный. Но не сказал ни слова. И Сергей допел до конца:
Я абсолютно уверен, что к немцам они вышли благополучно. Дело даже не в том, что у немцев так и не началось никакого шевеления, никакой пальбы. Само по себе это ни о чем еще не говорило: и у нас, и у немцев были мастера, умевшие без шума и лишнего переполоха, без единого выстрела взять разведгруппу противника. Другое придавало уверенности: этой тропой мы пользовались еще четыре раза, когда началась та самая предшествовавшая наступлению резкая активизация разведгрупп. И немцы ни разу, до самого конца, то есть начала наступления, наших не засекли (я, к слову, получил «За боевые заслуги» как раз за умелый выбор такой именно тропы). Так что никаких сомнений: вышли они к немцам тихо.
Много лет после войны я ни о чем таком и не подозревал. Когда в конце пятидесятых стала широко распространяться авторская песня, стал большим ее любителем, а уж особенно полюбил Высоцкого, когда он вошел в известность, и уж тем более старался записать все, что возможно, когда в обиход пошли первые магнитофоны: здоровенные ящики, катушки с пленкой, вы таких, наверное, и не застали? Застали, но не такие уже громоздкие? Понятно. Значит, имеете некоторое представление.
Я и сам уже подумывал, несмотря на всю романтику шестидесятых… Вот в шестьдесят третьем и осел прочно в родном городе, зажил с семьей оседло, без всякого бедуинства. Место на большой ТЭЦ подвернулось хорошее, пришлось, конечно, кое-чему подучиться, но я как-никак инженер, справился, и сейчас там работаю, да и на пенсию, теперь уже ясно, оттуда и буду уходить.
Но вернемся к песне… Высоцкий ее написал и шестьдесят шестом, самое позднее, в шестьдесят седьмом. В конце шестьдесят седьмого я ее и услышал в записи у друга, такого же любителя Высоцкого. Вот тут меня и шандарахнуло крепенько: ведь никакой ошибки, не могла меня память подвести, я прекрасно помнил слова, сам ее в последний раз пел всего-то пять с лишним лет назад. А теперь вот что оказалось!
Если допустить полет фантазии… Допустим, сейчас машины времени еще нет, изобретут позже…