Интерьер недели: необычная квартира для сдачи на Airbnb
Вкратце
Заказчики приобрели эту квартиру в Замоскворечье для сдачи на Airbnb — здесь часто останавливаются туристы с русскими корнями и творческие интересные люди — актеры, профессора. А еще в гости приезжают родственники из Нижнего Новгорода, поэтому обстановка в квартире должна быть максимально домашней и уютной. Кстати, владелица квартиры обожает балет — танцевала в детстве, поэтому эту тематику взяли как основную для оформления интерьера. Посмотрите, что получилось в итоге.
Подробности
Юлия купила эту однушку не просто так — специально искала «убитый» вариант, чтобы сделать капитальный ремонт и сдавать в аренду. И большую роль в выборе квартиры сыграл хороший вид из окна — напротив стоит красивый отреставрированный особняк.
При работе над проектом постарались сохранить первоначальную планировку. В итоге на 30 квадратах разместили две основные зоны: гостиную со спальней в нише и кухню-столовую. Зонировать пространство помогла стеклянная перегородка. Она визуально отделяет пространство кухни от комнаты и приглушает звуки во время приготовления еды.
«Квартира оказалась интересная — с сюрпризами, — рассказывает Юлия. — Когда мы начали ремонт, обнаружили пустое пространство за стенкой ванной комнаты. Возможно, это вентшахта или шахта лифта — мы так и не поняли. Но сделали дырку в стене и увидели, что соседи через этаж используют это пространство.
Я потом неделю не могла спать спокойно — понимала, что это расширение мы никогда не узаконим! Так что дырку мы заделали и оставили все в пределах БТИ».
А потом оказалось, что под слоями старого пола тоже есть пустота — примерно полметра. Можно было подумать даже о втором ярусе для спального места, но перепад пола при входе был такой большой, что все оставили как есть.
На пол решили положить ламинат теплого оттенка — в жилых зонах получилось единое напольное покрытие. Это визуально объединяет и расширяет пространство. Только в грязной зоне прихожей для практичности положили плитку. Стены думали оклеить обоями, но дизайнер настояла на краске — чтобы сэкономить бюджет. В спальной зоне оставили кирпичную стену под белой краской.
«Это секрет, но мы добавили в кладку 50-х годов целых три среза старинного кирпича XIX века! — увлеченно рассказывает Юлия. — Их можно найти по фабричному клейму».
На первый взгляд, интерьер получился в спокойных тонах, но на кухне яркие фасады поддерживает потолок цвета морской волны. В прихожей потолок, шкаф и стена изумрудные, и только в гостиной выдержана спокойная гамма.
Важным моментом при оформлении был выбор телевизора — его покупали не только для гостей, но и для любимых родственников (они часто приезжают в квартиру). Да еще и не хотелось вписывать в воздушный интерьер черную коробку. В итоге остановились на интерьерном телевизоре The Frame от Samsung — тонкой и изящной модели, которая стоит на треноге и с виду напоминает картину. Из четырех оттенков рамок Юлия выбирала между белым и бежевым (под цвет подоконников). Но белый все-таки победил — он отлично гармонирует со светлыми стенами.
Кстати, с помощью приложения Art Store заставку на телевизоре можно менять хоть каждый день — например, поставить свое любимое произведение искусства (даже из коллекции Эрмитажа!). А благодаря технологии QLED будет видно буквально каждый штрих.
Конёк-Горбунок взлетел в звёздное небо над Санкт-Петербургом
Михайловский театр открыл свой 189 театральный сезон новой премьерой
Собственно, во время сочинения этого балета Майя Плисецкая и познакомилась с совсем молодым тогда еще студентом Московской консерватории. «Я работаю с Радунским над новым «Коньком-Горбунком». Для вашего театра. Радунский просвещает меня по балету, как может. Настаивает, чтобы я пришел несколько раз в класс. Это правда поможет? А вы когда занимаетесь? В одиннадцать? А завтра в классе будете?» – вспоминает Плисецкая в своей книге воспоминаний звонок Щедрина в марте 1958 года. Так что балет создавался не специально для Плисецкой, как ошибочно сейчас думают многие, Щедрин его к тому времени уже давно начал писать, да и в партии Царь-девицы на премьере 4 марта 1960 года танцевала Римма Карельская. Но именно с этого балета и начался их роман (хотя впервые встретились они за три года до этого).
Свет в зрительном зале ещё не погас, а на занавесе перед рассаживающейся публикой уже предстают разноцветные маковки церквей, Кремль нарисованный в простонародном лубочном стиле, какой-то волшебный русский городок, столица некоего сказочного царства-государства. Свет постепенно гаснет, изображение оживает, а вместе с ним оживает и сказка: по небу летит сверкающая ослепляющим оперением жар-птица, а дети и взрослые попавшие на этот спектакль в трех действиях, предназначенный для семейного просмотра, открывают рот от удивления…
Мультимедиа контент уже использовался в Михайловском театре в постановке Михаила Мессерера «Золушка», произведя тогда совершенно ошеломительный эффект. Теперь оформление в своей красочности и мультяшной сказочности кажется даже превзошло предыдущее. Вячеслав Окунев и Глеб Фильштинский используют мультимедиа эффекты как связующие звенья разных сцен: вот простая деревенская изба, вот городская ярмарка, а вот уже Иванушка на своем Коньке-Горбунке по звездному небу летит к бушующему волнами морю- океану. Сюда на берег каждую ночь приплывает Царь-девица и танцует в окружении жар-птиц. А в следующем действии сказочный герой опускается и на самое дно море-океана, и зрители замерев от восторга, рассматривают плавающих тут медуз, стаи золотых рыбок, видят как сказочный морской ёрш вытаскивает из песка на морском дне ларец с волшебным перстнем… И все это делает восхитительную в своей незамутненной «хореографическими премудростями» простоте и красоте балетную сказку удивительной, современной и интересной уже для нового, сегодняшнего поколения зрителей. Хотя стилистически, как и хореограф, создатели декораций и костюмов отталкивались в новом спектакле от версии, которая шла в Большом театре много лет назад. Естественно, это далеко не тоже самое, но в чем-то теперешнее оформление напоминает старый спектакль. Однако, в стиле и дизайне теперь использует мотивы палехских росписей, а новейшие театральные технологии значительно приближают постановку к ожиданиям современного зрителя.
В одноименном балете Александра Горского шедшего в Большом театре до версии Радунского, (это хореографическая переработка первой постановки по этой сказки – версии «Конька-Горбунка» Артура Сен-Леона, премьера которой прошла на сцене Большого каменного театра в Санкт-Петербурге в 1864 году), было аналогичное, очень известное и сохранившееся до сих пор па-де-труа, правда на совсем другую музыку и с другой хореографией, носящее название «Океан и жемчужины». Радунский, а вслед за ним и Мессерер придает своему па-де-труа совсем другой характер: у них его танцуют уже не две балерины (Жемчужины), как у Горского, а два Коралла. Из женских партии становятся мужскими, а Мессерер еще их дополнительно усложняет, и теперь они смотрятся вполне технично и виртуозно. Во втором составе их восхитительно исполнили Иван Зайцев и Виктор Лебедев. А вместо мужской партии Океана, в балете Радунского введена партия Морской царевны, роль которой очень подошла в редакции Мессерера Ирине Перррен.
Если говорить, о партии Царь-девицы, то теперь она ассоциируется с танцем Плисецкой, и только с ней. И сравнений нынешних исполнительниц партии Царь-девицы с гениальной балериной не избежать. Так же как и танцовщиков в партии Ивана невозможно не сравнивать с удалым танцем Владимира Васильева…. Конечно приблизиться, а тем более превзойти этих артистов невозможно, но создать в своих ролях какие-то иные штрихи и интонации можно, что с успехом и проделала на премьере супружеская чета: Анастасия Соболева и Виктор Лебедев, а активно помог им в этом Михаил Мессерер.
Собственно, таким, каким его замышлял постановщик, спектакль и получился: с великолепным классическим ансамблем в сцене жар-птиц, сложнейшим и отлично разработанным классическим па-де-труа, виртуозным танцем пятёрки морских коньков, выразительными характерными танцами, и конечно, с традиционной и важной в старинном балете пантомимой.
Артист Симачёв пожаловался на выселение его балетной школы из центра Москвы
Читайте нас в Google Новости
Московские власти собираются выселить Мастерскую балета Егора Симачёва и детский развивающий центр «Дом Белого Кролика» из здания в саду «Эрмитаж» в центре Москвы, где эти учреждения работают уже 10 лет. Об этом на Столыпин-форуме сообщил артист Большого театра и основатель культурных организаций Симачёв, выступая на сессии Ксении Собчак «Искусство как бизнес».
Здание, в котором уже 10 лет находится наша балетная школа, решено снести московскими властями. И мы автоматически остались без крыши над головой. Про нас никто не подумал. Всем всё равно, есть мы там или нет. Просто дальше сами барахтайтесь, ищите, выкарабкивайтесь, — отметил артист Большого театра.
Симачёв считает, что государство должно видеть людей, которые занимаются искусством, и поддерживать их. Тогда будущие поколения будут расти культурными, одухотворёнными и всесторонне развитыми людьми.
Администрация «Эрмитажа» предложила переехать балетной школе в здание, расположенное за пределами сада. Однако там лишь полуподвальные помещения с офисными планировками, которые абсолютно не подходят для занятий балетом.
Нам необходимы балетные залы, детские раздевалки и зона ожидания для родителей. Мы прекрасно понимаем, что без помощи властей найти соответствующее помещение в центре города практически нереально, — посетовал Симачёв.
Артист сообщил, что мэру Москвы Сергею Собянину было направлено письмо, которое подписали родители учеников балетной школы, с просьбой поддержать организацию и помочь найти подходящее помещение.
Ранее российская эстрадная певица Диана Гурцкая прокомментировала NEWS.ru скандал с её фондом «По зову сердца» для незрячих детей, который, по данным СМИ, якобы хотели закрыть из-за долгов.
Добавить наши новости в избранные источники
«Встречаетесь с партнерами?», «Голова не кружится?», «Лучшее средство от мозолей?». Задаем дурацкие вопросы балерине
При знакомстве молодые люди спрашивают у балерин, могут ли они сделать шпагат, и зря так поступают. Артисткам уже надоело. Мы красавчики, ничего такого не спросили и вообще вели себя в Большом театре Беларуси максимально хорошо. Артистка кордебалета Диана Рожкова сразу обозначила себя смелой девушкой и заявила, что не боится улететь в оркестровую яму. Просто потому, что балерины работают по центру сцены, а ее край — это для стендапа, который в академических театрах пока не практикуют. Призраки, пенсионный возраст, романы с партнерами и лучшее средство для лечения мозолей — почувствуйте нашу любовь к бредовым вопросам.
— Если у балерины перевес, ее пускают на сцену?
— Смотря какой перевес. У каждой балерины есть норма. Общепризнан следующий стандарт: минус 120 от роста. Но все немножечко сложнее. Нужно учитывать возраст балерины и ее рост: 178-сантиметровой артистке крайне трудно весить 50 килограммов, надо же где-то брать силы и энергию для работы. В подобных случаях граница допустимого не столь строгая.
Но нас постоянно взвешивают, контролируют, чтобы все были в форме. И в принципе, общая часть труппы показывает примерно одинаковые значения — 47—50 килограммов. Кто-то весит 51—52, 52 — своеобразная граница, которую стараются не нарушать.
— Балерины поджирают?
— Перед спектаклем, если он предполагает много прыжков и бега, едим минимально. Тело должно быть максимально легким. Допустим, обед — это кусочек мяса, салат, гарнир по желанию и что-то сладкое, чтобы мозги работали эффективнее, с горячим чаем.
В общем и целом, стараемся питаться правильно. Хотя после спектакля можно прийти домой и ночью навернуть пиццы. Просто нужно понимать соотношение физнагрузки, которую мы получаем, и количества потребленных калорий. Я работаю в нескольких местах и везде отдаюсь максимально. Значит, могу позволить себе прямо постоянно жевать и не сильно задумываться, что я ем. Хочется вредного — будет вредное. Просто от полезной пищи организму больше толку.
В моем представлении самый сложный спектакль — «Лебединое озеро». После него можно съесть все. Но слона навернуть не получится. После спектакля в первую очередь мучит жажда. Приходя в магазин, скупаешь воду. Сразу не до еды. Но в целом это как спорт: если не ешь — значит, работаешь некачественно. Энергию же надо откуда-то брать.
— В опере есть призраки, а в балете?
— Нет, я ни одного не встречала.
— Есть лишний билет?
— Как правило, нет. Но вопрос задают часто — я всех отправляю в кассы. Артисты не знают ничего о количестве проданных билетов. По крайней мере в кордебалете так. Солисты могут получить какие-то пригласительные, но это не очень распространенная практика.
— Можете передать привет со сцены?
— Могу и иногда очень хочу, особенно если знаю, где сидят мои близкие. Так и хочется что-то сделать, но все движения должны быть в контексте спектакля. Посреди «Лебединого озера» поднять крыло и начать махать родственникам в любом случае не станешь. Это может быть какой-то деликатный жест, о котором вы предварительно условитесь со своим зрителем, и он среагирует на увиденное.
Правда, не факт, что ты при этом видишь зал. Все зависит от освещения — оно разное для разных постановок. Когда сцена не очень наполнена светом, все видно. Правда, мы зрителя не разглядываем. Есть задача смотреть поверх голов. Мы как бы находимся в глубине спектакля, но с посылом зрителю.
— Что такое рабочий день балерины?
— По-разному. Иногда весь свой рабочий день можно назвать одним неприличным словом. Потому что очень тяжело. А иногда ты порхаешь и получаешь постоянное удовольствие. Восприятие работы зависит от спектакля, над которым работаешь прямо сейчас.
А вообще, кордебалет приходит на работу к 10:00. Как правило, в 9:30, потому что надо переодеться и разогреться перед уроком классики. С 10:00 до 11:00 — урок классики. До 14:00 — репетиция. Перерыв — с 14:00 до 18:00.
В это время кто-то занимается бытовыми вопросами, кто-то преподает, кто-то в студиях танцевальных работает, кто-то занимается репетиторской работой, кто-то спортсменов консультирует. Все очень по-разному. У меня вот был опыт: помогала бодибилдерам. Они ограничены в плане пластики и растяжки. Так что стало модно обращаться к специалистам, чтобы подготовить произвольные программы. Весело было, как будто медвежатам движения показываешь. Очень хорошие ребята, очень старались.
Если вечером спектакль, надо появиться примерно к 18:00. Ты постепенно готовишься: грим, прическа, костюмы. И в 19:00 все начинается. В воскресенье спектакль начинается в 18:00, все сдвигается на час.
— Сколько балерина может заработать?
— Как и в любой профессии, чем больше ты занят, тем больше денег. Чтобы держать себя в отличной форме, хватает. Получается от 300 до 800 рублей. Может, 900 — потолок, если ты задействована во всех спектаклях. Это артисты кордебалета. У солистов зарплата выше. Но точно не скажу какая. Мы редко делимся этой информацией друг с другом.
— Халтуры бывают?
— Да, но я слово это не люблю. Халтура — это что-то плохо выполненное, а нас приучают делать качественно.
В последнее время стал популярен образ балерины. Иногда зовут на свадьбы или корпоративы каких-то крупных компаний. И это не просто выйти и покрутиться. Стали заказывать какие-то грандиозные и очень эффектные номера. Красивые костюмы, большой масштаб, сильная музыкальная обработка — может быть и так.
Но этим занимаются далеко не все. Каждый решает для себя. У кого-то масса вопросов бытового характера, у меня вон студия. Для многих подработки на корпоративах — это уже нет. А для студенческих лет — очень актуально.
— Балеринам пенсионный возраст тоже продлили?
— Нет, слава богу, мы еще можем уйти из профессии красивыми и молодыми. Приблизительно в 40 лет. Начало карьеры — в 18—19. Стаж работы — 20 лет. А если декрет, то годы нахождения в нем артистка должна доработать.
Отпуск у нас 48 дней, только летом. Весь год идет активная работа театра. Максимальное количество артистов должно находиться здесь. У нас зима — важный период, когда труппа уезжает на гастроли.
Летом какое-то время уходит на реабилитацию, потому что за год появляются вопросы со здоровьем. Колени отвалились или спина болит — у каждого свое.
— Выступали когда-нибудь на уколах?
— И не раз. Спектакль — замены нет, еще и зрители свои сидят в зале. Уйти со спектакля — без вариантов. Были очень разбиты пальцы на ногах. Когда балерина работает, чаще всего разбиваются ногти — до очень крупных гематом. Сильно болят. По ощущениям, это нестерпимо и не сравнимо ни с чем. Ты продолжаешь прыгать всем весом на ногтях, а все движения нужно делать легко и воздушно. Так что без обезболивающего никак.
Это укол — либо в место, которое болит, либо в мышцу. Нам колют «Кеторол» или другие препараты. У нас в театре есть врачи, которые всегда рядом и всегда могут оказать помощь. Обезболивающее держит часа четыре. Можно позволить себе нагрузку и какие-то сложные вещи. Можно забыть про проблемы на срок примерно до шести часов. Это точно.
— Балерине есть смысл делать педикюр?
— Есть. Сейчас очень много модных покрытий, они действительно крепкие, долго держатся. Это своего рода барьер. Можно избежать всех этих ужасных историй про отбитые ногти.
Вряд ли балерины могут шокировать мастеров по педикюру. Плюс я стараюсь человека предупредить, что там все нормально. Просто профессия накладывает отпечаток. На косточках есть натруженные мозоли, которые визуально кажутся деформацией суставов. Но это самая настоящая трудовая мозоль. Как от ручки на пальце, если долго писать. То есть я говорю мастеру: «Танцую, это мой рабочий инструмент, там все нормально».
Бывает, снимаешь пуанты после спектакля, а они полны крови. Необязательно, чтобы были повреждения, просто от нагрузки может лопнуть какой-то сосудик. Но не литрами мы эту кровь вычерпываем. Естественно, понемножку.
И поверьте, каждая артистка следит за ножками. На педикюр приходит не Фредди Крюгер. Это обычные ноги. Просто натруженные. Потому никакой катастрофы. Картинки, которые бьются в интернете, с жуткими разодранными пятками, вывернутыми наизнанку пальцами — это что-то сказочное. Нужно совсем не следить за собой, чтобы довести себя до такого состояния.
— Лучшее средство от мозолей?
— Я спасаюсь розовым маслом. Мало кто знает, но если просто покапать на мозоль эфирное розовое масло (говорю об откровенной ране), то все очень быстро затягивается. Можно жить.
Знаете, я не считала, сколько метров пластыря тратит за сезон одна балерина. Но вы же понимаете, что количество приличное. Если заблаговременно подумать о ногах и внимательно следить за ними, конечно, пластырь можно сэкономить. Но когда что-то все-таки случилось, начинается лечение. Это катушки пластырей и тейпов — метров по 5—10.
— Дома перед зеркалом танцуете?
— Да, те же движения, что и на дискотеке. Только не балет, совсем не балет. Я целыми днями исполняю его на работе и слушаю классическую музыку, но музыка эта, кстати, не надоедает. Просто есть композиции, которые нравятся и которые совсем не нравятся.
— Голова не кружится?
— Кружится при резких сменах положения. Есть очень амплитудные движения. Нужно после долгого статического состояния резко изменить позу. В такие моменты, бывает, начинает шатать. Учитывая покат сцены, кажется, что не удержишься. Но потом собираешься и все-таки остаешься в нужном положении.
Самое интересное, что после фуэте никогда не падала. Фуэте — это вращение на одной ноге. В балете это считается трюком, потому что только сильнейшие артистки владеют им. И важно не столько умение выполнять движение, сколько количество повторов. Минимум 32 — это признанная норма для ведущей солистки. Но сейчас чистые фуэте крутят редко. Это двойные или тройные туры с переменой положения рук. Чтобы произвести впечатление на зрителя, движение максимально усложняют.
А падала я конкретно во время фуэте — прямо на пятую точку. Хорошо, что это было еще в училище перед госэкзаменами. А еще партнер меня как-то ронял. Правда, искренне следом падал под меня, чтобы я не разбилась. Естественно, руки иногда устают. Видимо, где-то мышца подрасслабилась, чуть-чуть не удержал. Возможно, рука с купальника соскользнула. Выбор одежды для репетиций не всегда бывает удачным. Но снова-таки партнер шлепнулся первее, так что я приземлилась на него сверху.
— Артисты балета мутят друг с другом?
— У нас есть семейные пары, есть ребята, которые встречаются. Да, это очень широко распространено. Потому что постоянно рядом, сутками в театре, многие интересы только здесь. Но для меня это табу. Думаю, было бы тяжело постоянно находиться вместе и дома, и на работе.
— Почему балет так долго идет?
— Раньше было долго. Спектакли шли по четыре-пять часов. Это тяга из прошлого. Это достояние искусства. А для современного зрителя их укорачивают. Все понимают, что смотреть на балет некогда, но очень важно окультурить людей. Потому многие постановки сжимают.
— А мужикам из балета трико не натирает?
— Это спросите у мужчин. Есть другой элемент одежды, с которым имеются проблемы. Но он очень личный. Вряд ли артисты станут об этом говорить.
— В футболе и политике все разбираются, а в балете?
— Тоже все, но не все об этом знают. Просто балет — это же не только танцы. Это и музыка, и декорации, и вся атмосфера театра. У нас, в принципе, большинство людей не доходило до театра. И новые знакомые удивляются, когда узнают, где я работаю: «А у нас есть такое?» Хотелось бы, чтобы такого было меньше.
Как первая балерина из Англии поехала в СССР учиться балету и перестала танцевать навсегда
Эта история началась в 1974 году, когда подающая надежды балерина, 17-летняя Дебби Гейл, из Англии первой отправилась в Советский Союз обучаться в лучшей балетной школе мира. Именно в СССР все ее мечты о большой сцене разрушились и чуть не стоили ей жизни. После возвращения в Англию Дебби оставила балет навсегда.
Так Джейк Уоррен, сын балерины Дебби Гейл, начинает свой подкаст Finding Natasha, посвященный событиям, которые происходили с его мамой в Ленинграде в 1974 году. Мы послушали эту историю. Рассказываем, что больше всего удивляло молодую англичанку в России и почему после возвращения домой она не смогла вернуться в балет.
«Решение всех моих проблем — поехать в Россию»
Отец Дебби, еврей по национальности, родился в Венгрии. В 1937 году, когда начались антисемитские гонения, он собрал деньги и уехал из страны. Вскоре после начала войны всю его семью убили, и отцу Дебби пришлось строить жизнь в Англии. Он изменил имя и взял себе фамилию Гейл. Дебби признается, что ее мать была глубоко несчастна после замужества: она вышла за человека старше нее больше чем на 10 лет. Супруги не сошлись характерами. В обстановке отчуждения и одиночества мать Дебби заинтересовалась балетом. «Она всегда любила балет, театр. У нее совсем не было таланта, но ей это нравилось», — вспоминает Дебби. Благодаря маме она начала ходить в балетную школу. Тогда ей было четыре года.
Через пять лет мать отвела ее к живущей в Лондоне русской женщине, преподавательнице балета. Посмотрев, как Дебби танцует, та сказала: «У нее есть талант». Эти слова вселили в девочку уверенность, и она перестала чувствовать себя чужой на занятиях по балету. При этом Дебби говорит: «Оглядываясь назад, не думаю, что я была талантливей любой другой маленькой девочки. У меня просто были природные данные. Физически я была в некотором смысле создана для этого».
В одиннадцать лет она начала ходить в театральную школу, где занималась балетом и драматическим искусством. Если кто‑то из учеников проявлял настоящий талант к какой‑то из дисциплин, ему предлагали полностью сосредоточиться на ней и бросить другие. Когда Дебби было четырнадцать, она приняла предложение школы и стала полностью посвящать себя балетному залу. Это оказалось для нее вызовом: «Балет — это невероятно тяжело, и он может быть очень нездоровым. Я была очень одинока. Он стал моей одержимостью». Параллельно с занятиями Дебби отчаянно пыталась привлечь внимание занятого отца, которого практически не видела, и оправдать надежды матери, которая хотела воплотить в ней свои мечты о большой сцене.
Высшим достижением для молодой английской балерины считалась учеба в Королевской балетной академии в Лондоне. Это то, что нужно было Дебби, чтобы доказать родителям, что она хороша и достойна внимания. Гейл прошла прослушивание, но ее не взяли. Распечатывая письмо с отказом, она чувствовала физическую боль, будто ее ударили в живот: «Именно тогда произошло первое серьезное разочарование в моей жизни. Я думаю, они увидели во мне отсутствие дисциплины. У меня был талант, но мне не хватало собранности. И это стало для меня катастрофой».
После отказа Дебби не сдалась. Она начала ходить в танцевальный центр в Ковент-Гардене, где известные учителя проводили открытые занятия. Одной из преподавательниц Дебби была англичанка Анна Норткот. В молодости она танцевала в балетной труппе Сергея Дягилева под псевдонимом Анна Северская. Это была самая известная труппа в ХХ веке, которая показала всему миру мощь русского балета. Норткот увидела в Дебби большой потенциал.
К тому времени отец юной балерины уже практически ушел из дома. Ее родители начали тяжелый бракоразводный процесс, а брат уехал учиться в университет. Девушка чувствовала себя еще более одинокой, чем раньше.
Дебби рассказала нескольким знакомым, что хочет поехать в Кировский и танцевать там (Кировский — разговорное название ведущего петербургского музыкального театра, употреблявшееся в 1935–1992 годы. В настоящее время — Государственный академический Мариинский театр. — Прим. ред.). После этого, вспоминает Дебби, они смотрели на нее как на ненормальную. Но она все равно была упрямо поглощена этой идеей. Когда балерина поделилась своими мыслями с Анной Норткот, та ответила: «Знаешь, что я думаю? Это возможно!» Как только учительница произнесла эти слова, для девушки все стало казаться реальным.
Этот разговор произошел в июне 1974 года, когда напряженность в отношениях между СССР и странами-членами НАТО спала. В холодной войне, которая к тому времени продолжалась уже почти 30 лет, наступил этап разрядки. Советский лидер Леонид Брежнев наладил отношения с президентами США и Франции, канцлерами ФРГ. СССР и США подписали ряд договоров об ограничении стратегического вооружения и предотвращении ядерной войны. Это сотрудничество упростило возможность культурного обмена.
«Быть артистом российского балета — это все равно что быть кинозвездой»
Это была не просто поездка за границу, а целая дипломатическая операция. Накануне отъезда напротив Дебби сели три чиновника в серых костюмах, которые объяснили ей, что нужно и не нужно говорить в России, к чему не стоит проявлять повышенный интерес и как безопасно перевозить местные деньги. Один из мужчин сказал: «Ты же понимаешь, Дебби, что если у русского найдут иностранную валюту, его могут расстрелять? Так что, если ты собираешься брать с собой фунты стерлингов, тебе лучше быть уверенной, что ты никому не будешь их передавать».
Дебби, которой тогда было семнадцать, прилетела в Ленинград осенью. Ее приняли холодно, с подозрением. «Я поняла, что на самом деле никому не нужна. Меня навязали этому театру. Очевидно, я доставила большие неудобства», — вспоминает женщина. Ей дали комнату в общежитии, где жили еще четыре девушки. Попытки подружиться с ними закончились провалом: сказывались взаимное незнание языков и недоверие к иностранке. Она остро ощущала дистанцию, отделяющую ее от местных.
В один из осенних дней Дебби села на лестницу в театре и заплакала. За дверью, возле которой она сидела, слышался звук пишущей машинки — в кабинете кто‑то работал. Вскоре печатать прекратили. Дебби услышала, как кто‑то подходит к ней, и почувствовала, что ее обнимают. «Что случилось?» — спросили ее на ломаном английском. Дебби увидела девушку с зелеными глазами и каштановыми волосами. Почувствовав ее тепло и доброту, она заплакала еще сильнее и с удивлением обнаружила, что на глазах девушки тоже появились слезы.
У Наташи была приятельница Женя, на несколько лет старше ее. Дебби вспоминает, что Женя часто варила кофе по-турецки и приглашала их с Наташей к себе в комнату. Англичанка была в восторге от вкуса и запаха этого крепкого кофе, так не похожего на теплый чай в стаканах, который она постоянно пила в России. Девушки часто сидели вместе, и Дебби помнит, как они пытались обсуждать Михаила Барышникова — советского артиста балета, который летом 1974-го решил остаться в Канаде после гастролей и отказался возвращаться в Советский Союз. «Одно из моих сильных воспоминаний — то, что мы обе были влюблены в Михаила Барышникова, который, к сожалению, только что сбежал на Запад. Это разбило Наташе сердце. Он уехал буквально за два месяца до моего приезда. Мы говорили о Барышникове и смеялись».
Но главным занятием Дебби все же был балет. Уроки давались ей нелегко. «Самым большим потрясением было то, что полы в России, в отличие от западных, наклонены», — говорит женщина, имея в виду покрытие на сцене, которое располагалось под небольшим углом по направлению к зрительскому залу.
«Другим шоком стало осознание, что, хотя я и обладала талантом и способностями, я, очевидно, была вне лиги. Танцы были совершенными. Быть артистом российского балета — это все равно что быть кинозвездой. Танцевать в Кировском или Большом театрах означало быть частью чего‑то грандиозного. Там были только сливки сливок, брали лучших. И я не могла с ними соревноваться. У меня не было до этого подготовки такого уровня», — объясняет Дебби. — Я ненавидела посредственность, мне всегда хотелось расти, но глядя на моих сверстников в России, я понимала, что недостаточно хороша. Что‑то умерло во мне в тот момент». По ее словам, вскоре она стала похожа на «потерянного семилетнего ребенка», который плакал с утра до ночи и начал сомневаться в своих способностях.
«Казалось, я могу здесь умереть, и никто даже не узнает»
К психологическим проблемам добавлялись физические: Дебби плохо питалась и вскоре сильно похудела. Она тосковала до дому. Ленинград казался ей серым, пыльным, лишенным красок. «Молодые люди, с которыми я проводила время, не знали альтернативы. Это был мир, в котором они родились. У большинства из них были семьи, близкие и поддержка. И я никогда не смогла бы стать частью этого. Я никогда не присоседилась бы к ним. Даже если бы прекрасно говорила по-русски, меня бы не приняли», — рассказывает Дебби.
Она до сих пор помнит, как ее удивляли некоторые вещи. Например, то, что туалеты в здании театра располагались в линию друг за другом, и между ними не было ни дверей, ни перегородок. Женщина вспоминает: «Я просто не могла туда ходить. Это казалось очень странным. Как и умывальники, из которых я пила воду… Вода в них была подозрительного коричневого цвета».
Скорее всего, именно из‑за этой воды у Дебби начались боли в животе и поднялась температура. Она не стала никому говорить, но Наташа догадалась, что подруга болеет, и рассказала об этом руководству театра. Однажды утром Дебби не смогла встать с постели — так она ослабла. Ночью к ней в комнату пришли несколько человек из бригады скорой помощи.
Так Дебби оказалась в больнице.
Так прошло несколько дней, пока за ней не пришла Наташа. «Я сидела на кровати, и это было похоже на видение. Я увидела Наташу. Я увидела ее лицо через стекло в двери и подумала, что это мираж. Она молча приложила палец к губам, потому что знала, какой я была плаксой», — вспоминает Дебби. — Медсестры всегда запирали мою дверь, к счастью, снаружи ее можно было открыть. Так Наташа попала ко мне. И никогда в жизни я не испытывала большего облегчения, чем в тот момент, когда она обняла меня». Наташа накинула на англичанку пальто, засунула ее босые ноги в сапоги, вытерла слезы и сказала: «Тихо». Она взяла Дебби за руку, и они пошли к пожарному выходу.
Они стояли на остановке, пока не подъехал автобус, до отказа наполненный людьми. Дебби была очень слаба и не могла твердо держаться на ногах. Наташа волновалась. Она то и дело повторяла: «У нас нет выбора». Она затолкала Дебби в автобус, и они ехали, пока за окнами не показались типичные советские многоэтажки одного из жилых кварталов.
Только представители британского правительства могли организовать возвращение Дебби в Анлию. Наташа съездила в консульство в Ленинграде и сообщила им, что Дебби очень больна и ей необходимо вернуться домой. Вернувшись в квартиру, она сказала: «Они знают. Они готовят твой отъезд. Ты сможешь пойти в британскую больницу, ты поправишься».
«Я сгорела в пламени своей великой мечты»
«Мне нечего было дать Наташе. Все, что у меня было, это маленькие золотые сережки. Я быстро сняла их и сказала, что мне больше нечего ей дать, что я всем ей обязана и что я никогда, никогда не забуду, что она для меня сделала. И мы обнялись. Я подумала: „Боже, надеюсь, она не попадет в ужасные неприятности“». Это был последний раз, когда Дебби видела Наташу.
Когда балерина наконец приземлилась в Англии, ее встречали оба родителя. Мама, увидев дочь, расплакалась. Родители ничего не знали о том, как Дебби жилось в России, за исключением нескольких писем, которые дочь отправила им из Ленинграда и на которые так и не получила ответа.
Я чувствовала себя в некотором смысле униженной. Хуже всего то, что у меня не было резервной копии, я не могла попробовать снова. Мои родители разводились. Папа ушел из дома, и, по сути, теперь он жил с кем‑то другим и собирался снова стать отцом. А мама была несчастна и очень переживала».
Только через полгода после приезда в Англию Дебби снова зашла в свою балетную школу: «Я вернулась на уроки к Анне Норткот, моей учительнице. Помню ее лицо, когда она впервые увидела меня в классе, ее полное потрясение от того, насколько я ослабла. Она была расстроена и шокирована. Я думаю, произошло то же самое, что и в любовных отношениях, когда ты знаешь, что все кончено, что твоим мечтам об этом человеке пришел конец».
Узнав историю, случившуюся с мамой в 1974 году, Джейк решил найти Наташу. Он связался с российской журналисткой-расследовательницей Ольгой Кузьменковой, которая раньше работала редакторкой Би-би-си в Лондоне. Через несколько недель, позвонив Джейку, она сказала, что нашла Наташу, — правда, теперь ее нужно было называть Натальей. Оказалось, что женщина всю жизнь прожила в Петербурге, получила квалификацию театроведа, работала культурным журналистом, а в настоящее время преподает в Академии Русского балета Вагановой и живет в той же самой квартире, где ее мама кормила больную Дебби супом.
В 2020 году, в разгар пандемии, Наталья и Дебби созвонились в зуме. Англичанка показывала в камеру фотографию, которую хранила 46 лет, а Наталья — комнату, где Дебби когда‑то дожидалась возможности поехать домой. Они вспоминали свою подростковую влюбленность в Барышникова и обсуждали Италию — любимую страну их обеих. «Я так счастлива, что она добилась успеха, что у нее есть красивая дочь и маленький внук. Это самые важные вещи. Нет ничего дороже. Она это заслуживает», — говорит Дебби. Во время разговора с Натальей она снова расплакалась — на этот раз от счастья.